Дэвид Копперфилд

Великобритания; XIX век Дэвид /Фредди Бартоломью/Фрэнк Лоутон/ - достаточно обеспеченный мальчик, оставшийся без отца ещё до появления на свет; открытый, ласковый и честный Бетси /Эдна Мэй Оливер/ - родная тётя отца Дэвида, ожидающая появления на свет вместо мальчика девочки и крайне разочарованная тем, что родился Дэвид, отчего отказалась помогать невестке Миссис Копперфилд /Элизабет Аллан/ - вдова, мать Дэвида, потерявшая мужа, когда была на сносях; любящая и нежная мама Пегготи /Джесси Ральф/ - няня Дэвида, любящая, ласковая, понимающая и всем сердцем болеющая за судьбу мальчика старая дева Пожалуй, на перечислении этих персонажей я и остановлюсь, дабы не спойлерить. Я не читала книги до просмотра, тем более, не читала аннотацию, так что всё, что происходило на экране, было для меня впервые увиденным, сильно прочувствованным и многое очень переживательно-удивительным. Фильм чудесен! Я получила непередаваемое удовольствие! Вот, что значит, когда за дело берётся мастер – я говорю, конечно, о режиссёре, Джордже Кьюкоре. Его рука очень чувствуется, его стиль узнаваем, и это настоящий знак качества. Костюмы отличны, игра актёров на высоте, декорации превосходные… Да, академично, да, театрально, и да, я именно это очень люблю в классических фильмах. Очень-очень понравилась картина! Я даже забывала о том, что снята она в 1935 году, настолько свежо она смотрелась. Есть и цветная версия, но я смотрела чёрно-белую. Что касается сюжета… Я прекрасно понимаю, что многое, что было в книге, не показано. Так бывает всегда при экранизациях. И я знаю, что необходимо читать, дабы прочувствовать всё полностью-преполностью. Однако фильм очень хорош даже с осознанием всего этого. Когда его смотришь, тебя обволакивает уютом и теплом. И за Дэвида ты и переживаешь, и радуешься, и испытываешь нежные эмоции к его друзьям и злость к недругам. Рекомендую. Нет, даже настаиваю на том, чтобы каждый кинолюбитель посмотрел это чудо.

Были же времена, когда блокбастерами объявлялись не комиксы, фантастика или боевик, а экранизации классики. По крайней мере, слоган этого фильма не оставляет сомнений, как его позиционирует кинокомпания. Напрашивается мысль о серьезной схожести классического Голливуда с европейским и советским кинематографом. До определенной поры между этими различными версиями киноискусства было гораздо больше общего, чем кажется на первый взгляд. И это касается не только интерпретаций хрестоматийных или современных литературных претекстов. Так, социальная проблематика тоже является общей для всех трех явлений. И это не воздействие Европы на Америку или наоборот, а скорее генеральная конвенция, действовавшая достаточно долго, несмотря, как говорится, на несходство социально-политических систем. Однако интерпретация английской классики в американском искусстве имеет ряд специфических черт. Одно англоязычия недостаточно, чтобы можно было рассуждать об аутентичном характере адаптации. Все же почти в каждой такой ленте угадывается своеобразный культурный постколониальный реванш. Для американского массового искусства это вообще стало метасюжетом, и почти всякая история есть история победы прежних колоний над чванливой метрополией. И даже если никакого настоящего фабульного соревнования и в помине нет, то культурные 'разборки' остаются в подкладке, контексте. Нет никакого смысла рассуждать, что в фильме близко к книге, а что расходится с ней. И так понятно, что смысл киноинтерпретации не в ложном совпадении с литературным рецептивным горизонтом, а в порождении горизонта кинематографического. Зритель как дотошный вуайерист, примитивно сличающий содержание фабулы с претекстом наиболее жалкое и ограниченное существо из всех существ, кому доступен язык 'движущихся кадров'. Поэтому лучше переформулировать вопрос. Зачем снят 'Дэвид Копперфильд'? Чтобы просто заполнить хрестоматийную лакуну? Вряд ли. Английское снято в той версии, которая совсем заостряет пресловутую британскую эксцентрику, превращает ее почти в карикатуру. Американская самоидентичность есть постоянный процесс, в ходе которое иностранное становится безусловно чудаковатым, почти фриковым. Это, если можно так сказать, колониально-этнографическая проблематика постколониального. Посему американское обнаруживает все тот же 'старосветский', европейский комплекс. Англия в фильме неисторична, несмотря на весь декоративно-фетишистский антураж. Парики, бороды, костюмы и прочие приметы 'времени' совершенно не заслоняют такой принцип лепки персонажей, при котором они являются прежде всего внешностью. Внешностью причудливой, сводимой не только к мимическому, но общепластическому. Получается примерно такой эффект: британцы, конечно, тоже люди, но какие-то несовершенные. Отношения между ними вечно готовы свалиться в какой-то сюрпляс, и не потому, что 'Дэвид Копперфильд' исполнен в авантюрно-бульварной традиции, а потому что британцы 'в принципе таковы'. Именно это, а не социальное или моральное, привлекает внимание больше всего. Молодая нация словно намекает своему престарелому родителю, что он уже серьезно дряхловат и все менее похож на исполненного жизни да и самой воле к жизни человека. Поэтому именно герой молодой, герой, который может расторгнуть связь с прошлым, становится тут своеобразным 'внутренним' американцем. Вот в чем комплекс, вот в чем его скрытый императив. Англия уходит, Англия в лучшем случае остается, а вот Америка пришла и уже успела аппроприировать те преимущества, которые еще совсем недавно выглядели эксклюзивом Старого света. 7 из 10