Королева Марго

Не являюсь любителем исторических костюмированных фильмов, тем более снятых по роману (или его мотивами). Как правило, персонажи плохо узнаваемые, сценарий событий скомкан и, чтобы уловить суть происходящего необходимо заглянуть в доступные источники по истории. И лучше это делать до просмотра фильмов, по тому, как, в том числе, этот фильм беден на раскрытие полной картины содержания событий, показанных на экране. Помимо этих деталей, после 1 часа просмотра мне не хватило масштаба декораций, пейзажей и т.д. Одни и те же стены, улицы, помещения и толпы, толпы, толпы. Практически, отсутствует музыкальное сопровождение (или оно еле заметно). Сцена, когда были убиты десятки тысяч людей, я увидел, как поножовщину в переулке. Главные персонажи не акцентированы. Все смазано. Все какие-то одинаковые. Актеры выбраны красивые, но, как персонажи фильма, неинтересные. Марго в начале фильма предстает на экране в образе девушки легкого поведения (впрочем, как и остальные придворные) с соответствующими манерами, а, затем, внезапно перевоплощается в благородное существо, тяготеющее к чему-то высокому. Каков мотив - смутно ясно. Кто там кого любит (и любит ли) тоже непонятно. Фильму не хватает акцентов, остроты, эмоциональности, взлетов-падений в сюжете и поведении героев. Я вынужден не согласиться с другими рецензентами по поводу того, что Париж в XVI веке - это не грязь, которую нам (ограниченно), но показали на экране, а, что-то светлое, чистое, модное, стильное, пахнущее шампунями и духами. Множество есть книг и фильмов, свидетельствующих об обратном - тут же и продукты, тут же и ребенок рождается, тут же и полчища крыс, тут же и что-то разлагается кишащее червями и т.д. Широкополые шляпы - не для красоты, а, чтобы на их поля попадали помои, выливающиеся из окон домов прямо на головы прохожих. Прически даже придворных кишат вшами. Зловонный парфюм (от его концентрации) - чтобы перебить запах грязных тел. Изабелла I - подтверждение, а не исключение. Это Испания. А, Париж, вдруг, почему иной? Рассадник нечистот, эпидемий, инцеста, высочайшего уровня смертности, распутства (последнее - в современном мире так расценивается). Ну, придворные в бочке с тепловой водой плескались (порой и всей толпой) и даже титулованные помирали как мухи (не в младенчестве, если повезет и от самых простых болезней и отсутствия гигиены). Каждая семья старалась родить как можно больше детей. Королевские и титулованные (потомство) - наследников, простые - помощников по хозяйству. А выживали единицы. От чего же? Боженька просто забрал за грех какой-то 10 таких хорошеньких, здоровеньких, чистеньких, зачатых в лоне любви с любящими родителями? А, 30 лет - это уже почти старость без зубов, а не модные наряды, высокие прически, со шлейфом благовоний. \'Ой, ну что за грязный фильм?! Ну, разве это Париж?\' Именно так. XVI век... могли там быть иные сцены секса, нежели показанная в подворотне случка с участием королевы? Сомневаюсь. Откуда было взяться чем-то иному? Так, что грязь, разврат и прочее, с исторический точки зрения (не художественной), в фильме показаны как надо (даже крайне мало). В конце концов, это французский кинематограф, их история, им лучше знать, что и как там у них было. В начале фильма произносится \\\'по мотивам романа\\\'. К чему ждать 100% совпадения с книгой? 5 из 10

'Королева Марго' - прекрасный отравленный фрукт, оргия в Гран-Гиньоле. Роскошные одежды испачканы грязью и кровью, прекрасные лица искажены выражениями экстремальных эмоций, всё вокруг движется слитое воедино в пароксизме страсти и борьбы. Нет фильма более олицетворяющего мой вкус в кинематографе и воплощающего мои идеи о прекрасном, чем этот. Главной 'героями' фильма является чудовищная семья Валуа и узы крови и любви, которыми они связаны. Чрезвычайная схожесть характеров Марго и Екатерины, их положение в иерархии семьи, и следующий из этого антагонизм между ними, подчеркнут многими перекликающимися сценами. Находящиеся словно на противоположных концах спектра – Маргарита с её нарочитым легкомыслием и Екатерина с её жаждой контролировать всё, - объединены своим статусом фетиша и объекта желания для своих родственников мужского пола. Карл IX, герцоги Анжуйский и Алансонский соперничают за их внимание и любовь. Обе женщины привлекательны и обе “по локоть в крови”. Тем, кто считает что в фильме недостаёт романтизма, следует искать не на поверхности. Все сцены, в которых Екатерина и её любимый сын Генрих Анжуйский наедине, полны готичной романтики, шепчутся ли они в потайном уголке Лувра, целуются ли в коридоре на глазах у всех или бросаются друг другу в объятия после его возвращения из Великого Княжества Литовского. Коконнас лжёт Ла Молю о том что Марго в голубом платье смотрит на них из окна и плачет, но она далеко, в белом платье, и плачет по Карлу, чьей кровью залиты они оба. Она могла бы убежать к Наваррскому, с которым нет любви, убежать повидаться в последний раз с Ла Молем который любит её, но она остаётся с Карлом, которого любит сама. Это ли не романтика? Ла Моль, хоть и прекрасная, но пылинка на биографии Маргариты, в этом и трагедия и красота их романа. Она действительно ему не суждена. Мужчинами её жизни всегда были и будут её братья, её муж, и её бывший возлюбленный де Гиз - ради них и против них она будет плести интриги, проводить дипломатические переговоры и организовывать мятежи, их она будет любить и ненавидеть. Финальное бегство в Наварру не более чем иллюзия свободы от самой себя, окончание юности Маргариты и ещё один шаг к её превращению в настоящую наследницу династии Валуа.

Патрис Шеро неоднократно говорил, что, создавая 'Королеву Марго', он снимал «всё что угодно, но только не исторический фильм». И действительно многое в нём революционно даже для конца ХХ века: придворные говорят на простом языке, близким молодёжному сленгу, и демонстрируют нательные одежды чаще, чем парадные. Сцены Варфоломеевской ночи поражают своим натурализмом, а лица и жесты всех героев - естественностью человеческих реакций. С этого фильма началась мода на осовременивание исторических сюжетов, на перекраивание исторических реалий 'под замысел режиссёра'. С особой миссией справилась плеяда лучших европейских актёров: Изабель Аджани, Даниель Отой, Венсан Перес, Доминик Блан, Жан-Юг Англад, Вирна Лизи. Фильм был номинирован на Золотую пальмовую ветвь Каннского фестиваля, но в итоге получил только две награды этого кинофорума: Приз жюри и Серебряную премию за лучшую женскую роль. Зато выиграл сразу пять премий «Сезар». Жаль, что музыка была обделена вниманием критиков. Она уникальная и тоже в определенном смысле революционная. Благодаря этому фильму я открыла для себя новое имя и приобщилась к творчеству израильской певицы Офры Хазы. Её песня «Elo Hi» звучит в финале фильма: Да, есть много сокрытий Лика И невозможных любовей. Как мы рождаемся В эту жизнь? Что остается? Песня исполнена не на французском или любом другом европейском языке, а на иврите. Получается, что для Патриса Шеро остросюжетная история – повод для философских размышлений о смысле жизни и способ перекраивания помпезных «парчовых драм».

Тут многие говорят о том, что этот фильм основан больше на исторических событиях. Ничего подобного. В те времена женщины ходили с распущенными волосами, не вели себя так вызывающе. Трактирные девки, прелюбодейки, может быть, я не спорю. Но придворные дамы - никогда. Далее: вы обратили внимание, что они пьют и из каких сосудов. Сказать? Не понятную жидкость коктейльных рюмок жидкость, что разумеется не могло быть во времена Карла Девятого. Со средневековья французы пили только вино и только из кубков. Если не верите, сходите в Лувр. Затем фильме вообще не соблюдается придворный этикет. Вспомните, хотя бы венчания Маргариты, когда будущую королеву Франции пихнули в подушечку аналое. Да не один бы дворянин себе такого не позволил бы. Тем более королевской крови. Да и вообще если честно сама Марго изображена здесь ни как союзница короля Наварсского и возлюбленная благородного Ла Моля, а как продажная уличная шлюха. Я могу продолжать, долго, но если я начну критиковать с точки зрения историка, то боюсь здесь не хватит и четырех томов 'Войны и мира'. Но, по моему, моих доводов было вполне достаточно, чтобы убедить вас, что фильм далек от исторических фактов. Теперь, когда мы разобрались с историей - перейдем к сюжету. Наверное не стоит говорить, что в фильме практически отсутствует сюжет А. Дюма (отца). Я считаю, что режиссер просто хотел снять отсебятину, и пользуясь всемирной безграмотностью, приписал своей бездарной постановке благородное имя Дюма (отца). Да и вообще весь этот филь я бы назвала ' Взгляд на мир через призму дьявола. Настоящая любовь - изображена здесь как разврат. Честь- как бесчестие, настоящее понятие дружбы, как постоянные ссоры и перепалки. Ни тебе благородства, ни тебе чести. Кино, как и литература, должно человека воспитывать, а не развращать. Да, не ожидала я такого от французов. Самое забавное, что Дюма, хоть и не наш соотечественник, но только у нас в России умеют по его романам снимать фильмы. Не исключением стали и наши 'Королева Марго' и 'Графиня де Монсоро'. Ну и напоследок скажу, что весь сюжет в фильме задушен грязью, развратом и бескультурьем.

По мотивам романа Александра Дюма. И, наверное, по мотивам исторических событий. И нечто такое давно напрашивалось. Но воплотилось лишь в середине 90-х. Всё ж таки восприятие эпохи раннего Нового времени, а вернее Позднего средневековья у нашего и не нашего зрителя почти исключительно романтическое, даже если речь идёт о кровавой резне. Рефрен из 'Бриллиантовой руки' про 'на лицо ужасных и добрых внутри' в восприятии тех событий менялся на 'лицо прекрасные, злобные внутри'. Да и в самом деле - ну как королевский двор может быть без балов, реверансов, шикарных платьев и напомаженных и припудренных аристократов. И если уж они и запачкались, то непременно на пути к прекрасной даме с благородной дуэли. Тем 'веселее' смотрится эта экранизация романа Дюма, особенно на фоне нашенского сериала, полностью отвечающего традиционному зрительскому восприятию, романтизировавшему героев. Патрис Шеро пошел если и не по парадоксальному пути, то по необычному. Красивые наряды? Практически ни одного. Вернее, они доведены до свинского состояния. Красивые люди? Да их просто из грязи почти и не видать. Да и чему удивляться, коли в тогдашнем Париже и водопровода не было, а стирка производилась прямо в Сене. Так что натурализм здесь всего лишь возвращает к исторической истине. Впрочем, есть и ещё одна фишка - герои Дюма вырастают из этого мрака и даже ему тождественны. Помнится, в одном из наших шедевров (Начало) это было выражено в одном из диалогов: - Человек - это зло, грязь, подлость и предательство. - Да, он грешит, но в какой-то момент он спасает от бегущей по дороге лошади неизвестного ему ребёнка, и сам умирает - сияющий, чистый... Шеро, видимо, и представляет зрителю Марго и Наваррского в качестве таких 'чистых'. Прямо-таки, Эра милосердия из другого отечественного киношедевра - там, кстати, тоже что-то было про разруху и, главное, войну. Варфоломеевская ночь из этого ряда - разрухи и религиозных войн. И в этой тьме ночи неидеальные Генрих и его жена почему-то, вопреки логике целесообразности, спасают Ля Моля и Карла IX. Есть и совсем пафосная, но грязная сцена, в которой братья глумятся над 'шлюхой' Марго, а та даёт им отповедь по поводу любви - не так уж и важно, плотская она или платоническая... Может, это и есть воплощение нового времени - времени гуманизма? Режиссер вроде б ещё и спорит с Макиавелли - цель Наваррского в виде французского престола лежит через умерщвление Валуа, а он поступает наоборот - спасает их. Вернее, его - короля. Так что Шеро ещё и в основания французской государственности с ее равенством и братством заглядывает. Во всяком случае, его натурализм, в отличие от многих адептов метода, не столько копается в грехах человеческих, сколько откапывает в них нечто благородное. Ещё один неожиданный ход - музыка Бреговича. Удивительно, что она звучит по-французски, хотя югослав от своего балканского стиля не отступает. И определение народная порой хочется заменить на 'музыку черни'. Хотя, несмотря на Венсана Переса и Изабель Аджани с Отоем, по-настоящему звездит трагический Карл IX - Жан-Юг Англад. И обвинитель, и жертва и судьба...

Твоя любовь, мой друг, дороже клада, почётнее короны королей, роскошнее богатого наряда, охоты соколиной веселей, ты можешь всё забрать, чем я владею, и в этот миг я сразу обеднею,' - влюблённый граф Лерак де ля Моль, обращённый гугенот, разговаривает у Дюма и Шеро со своей королевой сквозящими трагедией, кровавым потом сочащимися в батист королевского белья цитатами из шекспировских сонетов, а не сладкими строчками другого своего современника, близкого себе географически, лингвистически, придворно Ронсара. В 'Королеве Марго', как ни в одном другом французском романе, много Шекспира, много осязаемой, испарениями живой и мёртвой плоти пропитанной конфликтности сильных мира и ярых телом, много парчи, бархата, страусиных перьев, золотого шитья корсажей и плундр, скакунов-чистокровок, звона шпаги и бокала, балов и приёмов в фантастические одеяния облачённых послов, охот псиных и соколиных, яда и благовоний, религиозности и некромантии, а также кровосмешений - буквальных и фигуральных, в смысле инцеста и в смысле недискриминированного кровопролитья. Живой, минимально окрашённой вымыслом (за полным почти отсутствием реально не существовавших персонажей) истории в нём много - и национальной травмы. Потому что смена королевской династии на рубеже шестнадцатого-семнадцатого веков стала для французов самой серьёзной исторической травмой до франко-прусской войны. Вообще в эти два десятилетия оказались спрессованы закаты нескольких правящих европейских домов первой категории. В Англии иссякли Тюдоры и пришли к власти шотландцы Стюарты, в России свято-блаженно и беспотомственно скончался последний отпрыск Рюриковичей царь Федор Иоаннович, ввергнув страну в период едва не стоившей ей государственности смуты, и даже эрцгерцог австрийский Максимилиан так и не смог жениться ни на ком после неудавшегося своего сватовства к Ксении Годуновой, что означало смену на венском троне габсбургских ветвей. Однако только во Франции смена династии произошла в условиях не бесплодий и безбрачий, но априори цветуще многодетного - десятерых детей родила Екатерина Медичи Генриху Второму, из которых семеро дожили до совершеннолетия - и борзого, бестрепетного, умелого в борьбе за власть и её сохранение королевского семейства Валуа. Обращение в прах всех прокреативных усилий Екатерины, всей её гребли под себя и под своих, всей мощи её истового, хитро-утробного, готового всё и всех устранить с королевского пути детей материнства - пугало, вызывало смешанное со святотатственным ужасом недоумение, ставило под вопрос самоё основу династического правления. Дюма первым сформулировал непроизносимое: семья, особенно первая семья в государстве, не может, не имеет никакого права герметично замыкаться на себе, но обязана раскрываться вовне при всех даже рисках такого самообнажения, иначе вырождение самоненавистью и психический (если не телесный) имбридинг прикончат её эффективнее любого внешнего врага: под собственную лилиями украшенную мантию попадёт отравленная книга, в чресла миньона, а не королевы прольётся августейшее семя, коронованная восковая фигурка превратится из средства любовного приворота в орудие убийства. Роман наполняют обычно мало характерные для Дюма символы: действие, кроме эпизодов охоты (и той - ближней, в лесу Сен-Жермен-ан-Ле, замка, где родились все последние Валуа), практически полностью замкнуто в стенах Парижа времен Филиппа-Августа, а большую часть времен - спрятано за крепостными укреплениями Лувра и Венсенского замка, а потому духота, затхлость, смрад разлагающейся крови пропитывают его насквозь; зловещий флорентиец, парфюмер, знаток ядов и чёрной магии, 'производитель королей' (то есть очиститель тронов от предыдущих монархов) живёт на мосту, соединяющем Лувр с левым берегом, не выпуская детей Медичи из замка на свободу; рукопожатие с палачом Кабошем, отсутствие то есть социальной брезгливости, прорыв из сословного мрака французского Ренессанса в современность, спасает дворянина от пытки, но не спасает от смерти; тюремщик берёт деньги за собственное убийство с присказкой 'Надо же на что-то жить!' Основная эмоция братьев-королей по отношению к Маргарите - это инцестная, нездоровая, вредящая политике и политесу привязанность. Им жальче сестры в постели Генриха Бурбонского, чем трона для него, но именно супружеская верность Маргариты - не телесная, но высшая - верность общим только для двоих интересам - проводит Генриха через все опасности и сохраняет ему голову для будущей короны. Лицо Екатерины (Вирны Лизи в фильме Шеро) по мере накопления необходимых для закрепления трона за её сыновьями трупов всё больше напоминает череп, материнство её убийственно, усилия - в герметичности ею же закупоренной семьи - смертоносны для своих же. Вообще эстетика семьи Валуа у Шеро - это высокая и страшная эстетика смерти: 'Погребение графа Оргаса' Эль Греко напоминает сцена обретения гугенотами тела адмирала Колиньи, в мизансценах 'Резни на Хиосе' Делакруа решена Варфоломеевская ночь, освежеванную плоть с картин Френсиса Бэкона напоминает отравленный матерью и умирающий от индуцированной эболы король Карл. То немногое, что есть в этом мире живого, здорового и радостного, лежит за стенами дома и вне генеалогии семейного древа. В дружбе, в товариществе, в плотской, не различающей религии, любви, в отрыве от корней и наследственных привилегий. Только отрыв этот не всем по силам, но лишь тем, кого, как будущего Генриха Четвертого, семейные, сплоченные, единым фронтом стоящие Валуа - освободили от матери, почвы и тридцати тысяч сторонников-единоверцев. И, как оказалось, тем и благословили.

Фильм мог бы быть хорош, как фильм, не имеющий ничего общего ни с реальными историческими событиями, ни с романом А. Дюма. Экранизация начинается со свадьбы, повлёкшей за собой одну из самых кровавых станиц истории Франции - Варфоломеевскую ночь. Та самая ночь, в которую рухнул Сен-Жерменский мир, завершивший третью религиозную войну. Ночь, в которую по разным данным погибло до 30 тысяч протестантов и после которой ещё около 200 тысяч покинули Францию. В фильме же события и последствия этой ночи значительно уменьшены, а масштаб ограничивается лишь Лувром. А что это за Лувр такой? Неужели так бледно выглядел королевский дворец с многовековой историей? Да и вообще обрывки улиц и других окрестностей Парижа, которые минимально представлены в фильме, предстают перед зрителем как какая-то провинция. Отдельно также можно отметить и подбор актёров. Он никакой... На момент съёмок Даниелю Отою было 44 года и в фильме он выглядит на 44 года, хотя его герою - королю Наваррскому было всего 19. Его жена, 19-летняя Марго, выглядит на свой возраст, но мы видим её шлюхой, готовой переспать с первым встречным и троими родными братьями. Такой ли была Марго на самом деле мы уже не узнаем, но точно не такой её видел Дюма. Какими же остались впечатления? Я бы однозначно не стала рекомендовать этот фильм как экранизацию 'Королевы Марго'. Вполне сойдёт за своеобразную интерпретацию событий, происходивших во Франции 1572-1574 гг.

Бесчисленное множество протестантов пало жертвами кровавых религиозных войн, но критический максимум был достигнут в Варфоломеевскую ночь. Борясь за право верить в Бога без филигранной театральности католицизма, протестанты с остервенением отбивались от обязанности преклонять колени перед нетленными святыми мощами, чтобы вынужденно преклонить колени перед палачом, занесшим топор над их головой. Отринув таинства и «бежав» из роскошного лона церкви, протестанты устлали своими изувеченными телами дорогу к Лувру. С легкой руки «черной королевы» Екатерины Медичи, или как ее еще называли «банкирши», с молчаливого согласия ее сына, короля Карла IX, весь честной французский народ получил «лицензию на убийство». И под монотонный шепоток, доносящийся из тысяч исповедален, как под шелест страниц Библии, проливалась кровь и слезы. «Королева Марго» Патриса Шеро – кино к зрителю лояльное лишь отчасти. Конечно тем, кто знаком с одноименным романом Александра Дюма, понять все тонкости кулуарных страстей королевской рати не составит труда, для остальных же многообразие имен, титулов и попросту одинаковых лиц станет причиной путаницы, воцарившейся в голове. Безупречное таинство брака объединило в одном грандиозном кадре всех: католиков и протестантов, братьев и сестер, любовников и любовниц, убийц и жертв. Все эти герои, навалившись на неподготовленного зрителя, словно толстощекий католический священник в «парчовых одеждах», впрочем, быстро занимают свои места в этой красивой и омерзительной в своей правдоподобности постановке французского режиссера. Патрис Шеро не стремится быть беспристрастным. Уже на первых секундах картина даст трещину - конфессиональные разногласия двух незнакомых людей. Режиссер ненавязчиво вставляет иглы в семейство Екатерины Медичи - фетиш, который он воссоздал на экране и посредством которого теперь вскрывает зарубцевавшиеся раны истории Франции. Распущенность, насилие, кровосмешение, психические расстройства – не это ли представляет из себя католическая верхушка великосветского общества? Генрих Наваррский же, словно загнанный борзыми собаками кабан, отчаянно пытается найти союзника в одном из наездников. На фоне этих бесчинств и распрей, словно в театре теней, размытыми блеклыми силуэтами на окровавленных белых полотнах разыгрывается тихая, а потому вопиющая история любви королевы Марго. Шлюха – первое, что слышит добровольный наблюдатель о Маргарите де Валуа. Была ли она шлюхой потому, что вольна была любить того, кого хотела, а может быть потому, что любила всех католиков без разбора. Возможно, потому, что была своим братьям не только сестрой, а может быть просто потому, что была пешкой в бесконечной шахматной партии с мамой-ферзем и бесхребетным братом-королем. Шагая по одной клетке на протяжении двух с половиной часов по направлению к протестантам, среди которых она нашла и друга, и любимого, Марго чудом, а может быть опытной рукой гроссмейстера, смотрящего с икон, осталась жива, как бы ею не жертвовали. Стоящая в груде смердящих разлагающихся гугенотов, красавица с фарфоровым лицом и небесными глазами, она могла быть Богородицей протестантов, если бы они так рьяно ее не отвергали. «Королева Марго» будучи картиной, изображающей ужасы Варфоломеевской ночи, остается сугубо женским кино. Заглушив фоновые шумы, вроде истеричных воплей жертв кровавой католической жатвы, можно услышать только тишину и едва слышимые всхлипы гордой королевы, которая была счастлива, пока не любила, но стала несчастной, полюбив. Изабель Аджани сотворила не просто целую эпоху в становлении свободной женской личности, но канонизировала Марго в качестве прекрасного лика религиозной войны. И если сухое безжизненное лицо Медичи, женщины, которую никто никогда не любил, стало знаменем, под которым убивали, насиловали и калечили, то чистое и ясное лицо Маргариты было знаменем, под которым любили и надеялись.

Этот фильм представляет собой ещё одну экранизацию классики. Экранизацию бездарную, но почему-то всеми обласканную и увешенную всякими призами. Смотреть два с половиной часа на грязь за свои деньги мне как-то не понравилось. Во-первых, от Александра Дюма не осталось ничего, кроме названия. Собственно, авторы фильма не придумали ничего нового, как всегда взяв авторский сюжет и вывернув его наизнанку. Дюма вообще не повезло - достойные экранизации его книг можно пересчитать по пальцам. Это, наверное, кара ему такая - он сам никогда не относился щепетильно к истории - брал исторических персонажей, в основном общеизвестных, королей и прочих аристократов, и всю их биографию перекраивал по-своему, так что по его романам историю изучать никак нельзя. Беда в том, что выкидывая из своих фильмов первоисточники, кинематографисты не могут внести в них чего-то такого, что могло бы конкурировать с литературными находками великого писателя. Во-вторых, 'Королева Марго' выглядит так, будто её снимали на помойке. Что, Париж действительно был таким? Сочувствую парижанам. Да и персонажи похожи на бомжей. Хуже всех Генрих Наваррский - неухоженный, с ужасной причёской на голове, с лицом запойного пьяницы. Ужас! В-третьих, актёры старше своих персонажей примерно примерно раза в два. Историческим прототипам было тогда около двадцати. Артистам, их играющим - всем под сорок! Смотрел я на Наваррского и думал: 'Это что, король? Откуда у короля такой несчастный, забитый взгляд?' И понял: в своём уже не юном возрасте артист Даниэль Отой не может найти мотивации для своего персонажа, которому в момент действия книги было всего девятнадцать. Оттого и творилось тогда во Франции чёрт те что, потому что мотивация у двадцатилетних мальчишек (пусть и королей-лидеров масс протестантов и католиков) и сорокалетних дяденек совершенно разная. Тот же Генрих Наваррский через пятнадцать лет был уже совсем другим человеком с каким-никаким жизненным опытом и вёл совсем иную политику. Поэтому состарив персонажей авторы показали не молодых и зелёных максималистов, а патологических идиотов, не способных на хоть какой-нибудь диалог и ведущих страну к гражданской войне. Единственный более-менее разумный политический шаг- брак гугенотского короля и католической принцессы, и тот был задуман не этими молокососами, а женщиной в возрасте Екатериной Медичи. Но и брак этот ничего не изменил, ибо мальчикам хотелось шашками махать. 1 из 10

Красоту и чувственность этой картины передать словами невозможно, но я всё же попробую. Три вещи меня совершенно поразили. Первое – хореография. Ибо движениям актёров в данном фильме не подобрать иного определения, кроме слова танец. Те, кто фильм не видел, не подумайте, что речь идёт о мюзикле, нет, лишь об особенной пластике, присущей его персонажам. Созданная ими реальность динамична, как вихрь, кружащийся в такт музыке, то замирая и печально опадая, то взвиваясь к небесам. Каждый жест, каждое движение актёров выверено, как в музыкальной постановке, они взаимодействуют друг с другом, словно партнёры в танце – энергией всего тела. Каждая сцена фильма постановочна до мелочей, персонажи ведут себя театрально, их движения подчёркнуто грациозны, что в некоторых эпизодах доведено до гротеска, до неприкрытого и почти неприличного пафоса, но, как ни странно, это лишь придаёт картине особый шарм. Когда прекрасный, как Адонис, любовник, встаёт с постели и, обнажённый, обхватив себя руками за плечи, медленно выходит на середину комнаты и там, склонив голову, опускается на одно колено, это больше напоминает концовку балетного танца, нежели плотских утех. Страдая, он не забывает принять живописную позу и делает это намеренно, в расчете не на свою оставленную в постели даму, но на невидимого зрителя, что созерцает его по ту сторону экрана. Осуществить столь смелый ход без ущерба фильму может далеко не каждый режиссёр, а только истинный Мастер. Патрис Шеро не боится преувеличивать, не пытается сгладить театральность эффекта, напротив, он намеренно акцентирует внимание на красоте момента, и это напоминает провокацию. Его кино это не искусство, замаскированное под жизнь, но жизнь, больше похожая на искусство. Но как бы ни была прекрасна эта жизнь, она жестока. Весь фильм на тебя, зритель, будут изливаться потоки крови, так что в конце ты почувствуешь во рту её солёный привкус, будто твоё собственное сердце начало кровоточить, но если при этом ты не будешь зачарован, оплетённый искусной магией, значит и сердца-то у тебя нет, а во рту солёно лишь от поп-корна. Второе – костюмы. Не знаю, способен ли далёкий от этой сферы человек оценить по достоинству всю грандиозность данного творения. Лично мне, как художнику по костюму, эта тема близка, я могу предаваться ей часами, но буду краткой. Существует множество фильмов, с костюмами исторически верными, ещё больше – с костюмами красивыми, есть фильмы с костюмами по-настоящему оригинальными. Но много ли найдётся фильмов, в которых исторически неверный костюм, который при этом нельзя назвать особенно оригинальным, и даже не всегда можно охарактеризовать словом «красивый» настолько изумителен? В чём же главная фишка костюмов данной картины, обеспечившая сногсшибательный эффект и номинацию на Оскар? Дело здесь даже не в самом костюме, а в способе его ношения. Так же как и режиссёр не побоялся довести красоту позы до последней, самой верхней черты, так и художники не побоялись расстегнуть горгеры на шеях испанских грандов, спустить рубашку с плеч короля и выпустить королеву гулять по городским улицам в непристойном корсете. В одежде персонажей мы видим такой же гротеск, что и в их поведении – чем больше липкого пота на теле героя, тем ниже сползает с плеч ворот его рубашки и чем белоснежнее платье героини, тем сильнее оно будет залито кровью. Любителям рюшек и кудряшек здесь делать нечего. Вы увидите кровь, пот и грязь. Все герои будут выглядеть так, словно они только что встали с постели, где предавались разнузданным оргиям (собственно, практически так оно и есть). Свободный, расхристанный внешний вид словно призван компенсировать внутреннюю несвободу. Положение, в которое поставлены персонажи королевского двора, положение вынужденное и закреплённое за ними от рождения, несколько объясняет ту обречённость, что пропитывает фильм, словно едкий пот предсмертной агонии. Созерцая на экране удушающую жару, вы сами ощутите жар – тонкие рубашки придворных будут липнуть к их телам, а длинные, немытые волосы падать на лицо. Но каждая новая непотребная деталь сыграет в плюс этому фильму, который, однако, не назовёшь эпатирующим, ибо творящаяся на экране жестокость показана настолько эстетично, что этот эстетизм в данном контексте уже сам по себе является преступлением. Эрос убийства и разрушения пронизывает картину, погружая тебя, зритель, в средневековье, причём более глубокое и древнее – в некое архетипическое средневековье всего человеческого рода, без конца и без краю. Вот почему искателям исторической достоверности предлагается отправиться вслед за любителями рюшей – «Королева Марго» не тот фильм, по которому следует изучать историю. Отдельным пунктом хочется отметить цветовую гамму. Краски фильма очень сдержанны, вы не увидите здесь открытых цветов. Каждый оттенок глубок и чуть приглушён, словно припылённый налётом времени. Но как же гармонично перекликаются между собой, например, расцветки платьев девушек из хора на королевской свадьбе! Будто бы они написаны на холсте масляными красками. Видеоряд фильма цитирует старинные полотна – деликатностью цветовых переходов и безупречной композицией. Мягкое свечение синего в костюме Ля Моля, атласная лазурь платья королевы Марго, тревожный бардо, в котором разгуливает её коварный брат, багряно-коричневый, золото и охра, всё здесь единый ансамбль, всё здесь Высокий Стиль. И, наконец, третье – кастинг. Немного найдётся фильмов, в которых мой взыскательный глаз радовали бы не один или две персонажа, но все до единого. Каждый герой здесь – попадание в десятку. Чего стоит одна только королева-мать, сеющая вокруг себя смерть и чьё лицо, кажущееся на фоне чёрных одежд особенно бледным, в некоторые моменты удивительно напоминает зловещий череп. По-своему хорош каждый из её распущенных сыновей, я даже не знаю, кого из них назвать наиболее колоритной персоной. Рядом с ними король Генрих выглядит птицей иной породы, но образ его не меркнет, а лишь усиливается. О главной же героине хочу сказать лишь одно. Много восторгов было посвящено небесной, почти запредельной красоте Изабель Аджани. К сожалению, о её актёрском таланте говорят всегда во вторую очередь, что кажется мне верхом несправедливости. Изабель Аджани, безусловно, является одной из красивейших женщин планеты, но именно это и есть второстепенная деталь в образе гениальной актрисы, с одухотворённым лицом, которое невозможно забыть. Именно из этой одухотворённости и рождается её красота. Её тандем с Венсаном Пересом представляет собой не только одну из самых красивых, но и самых талантливых кино-пар. Знаю, что не все оценят фильм. Большинство будет выискивать в нём историчность и правильный покрой воротничка. Меня же во время просмотра не покидал вопрос – КАК это сделано? Какими средствами можно достигнуть такого кристального совершенства? 11 из 10