Безумие

Если бы не 3-х минутное вступительное слово Шванкмайера, то фильму можно было бы накинуть дополнительный балл, но уж коли автор сам расписывается в том, что снял хню, то кто я такой, чтоб ему перечить? На лицо классический пример потерянного индивида, не вписавшегося в современные реалии после падения Совка. И уж как ему хочется вновь вернуться в возлюбленную Тюрьму Народов, где был самый вкусный пломбир, что аж сил нету (две страны в графе производства фильма как бы намекают)! Мало кто из великих не избежал творческого кризиса — это всегда грустно. То, что ранее казалось фирменной фишкой, уникальным и узнаваемым с первого кадра киноязыком, за который его все любили, теперь кажется каким-то форменным надругательством над самим собой. Наверное, так и работают психотравмы: протыкают самому себе самые больные язвы и воют от созерцания собственного сочащегося гноя, в котором заключено всё самое дорогое и милое сердцу, чему уже никогда не суждено быть. Скатывание в святотатство не вызывает ничего, кроме молчаливого сожаления и обречённой грусти. Просто стыдно. Фильм не плохой, но в сравнении с прошлыми работами автора — это провал. Слишком уж всё это похоже на унылое стариковское нытьё, так что и бунта в том не видать совсем — одни перья и нечленораздельные вопли. Так и хочется сказать: «Да нет, это не мир впал в помешательство, и искусство никуда не делось! Просто <b>ты</b>, чувак, не смог вписаться в этот мир и освободиться от своих оков».

О подобных фильмах, c одной стороны, определенно хочется что-то написать, с другой – не уверен, что тебе есть, что сказать. За два дня я посмотрела два фильма чешского режиссера Яна Шванкмайера – 'Полено' и 'Безумие'. И для меня они стали чем-то вроде двух частей одного целого, которую я бы назвала 'дилогией абсурда'. Другой перевод названия 'Sileni' на русский язык, который я встретила, звучит как 'Лунатизм', однако чаще встречается именно первый вариант. Итак, 'Безумие' – смесь ужаса и комедии, этакий сюр, жанр абсурда на экране, Эжен Ионеско в кино. Плюс небольшой бюджет, неизвестные актеры, в общем, общепринятые признаки артхаусного фильма. Как выражается сам автор, 'Безумие' не претендует на звание искусства, и называет свое творение, скорее, данью произведениям Эдгара Алана По. They got everything: ужас, безумцы, оргии, богохульство, танцующие под бодрую музыку куски мяса, бегающие отрезанные языки и глаза. Чего только стоят одни интермедии с двигающейся живой плотью, перекликающиеся с основным повествованием, ведь в фильме мы наблюдаем страшные пытки в виде отрезания тех самых частей тела. Безумцы меняются местами с людьми, на первый взгляд, здоровыми, и уже не понять, кто лжет, а кто говорит правду, самые невинные овечки превращаются в неистовых нимфоманок. Молодой мужчина Жан Берло, мучающийся кошмарами о психиатрической лечебнице, знакомится с колоритным персонажем – таинственным Маркизом (по всей видимости, это ссылка на Маркиза де Сада), и с этого начинаются его так называемые 'приключения'. Страшные санитары из снов Берло, которые пытаются надеть на него смирительную рубашку, будут теперь, боюсь, сниться мне в наиболее неприятных кошмарах. Передо мной до сих пор стоит это лицо с безумными глазами и вожделеющий оскал. В различных источниках можно найти фразу о том, что эта картина — фильм ужасов 'Безумие', в котором происходит проверка двух подходов к руководству больницей и лечению психически нездоровых людей: 'абсолютная свобода' или 'контроль и наказание'. Как бы там ни было, мы убеждаемся в том, что абсолютный безумец, устраивающий оргии, оказывается нормальнее и адекватнее здорового человека, более того, директора клиники! Последний предстает в образе ненасытного садиста, командующего своими псами, живодерами-санитарами. Его идеи настолько безумны, словно он консультировался с Люцифером или, на крайний случай, с Джеком Потрошителем. Его методы лечения чудовищные, дикие, уродливые, взятые на заметку фашистами из 'Сало, или 120 дней Содома'. Сложно сказать, кто настоящий душевнобольной – выпускающий психов на волю или с жадностью и голодом отрезающий им конечности. По мне, это и есть истинное безумие. Хочу отдельно отметить игру актеров, исполняющих роли Жана Берло и Маркиза. В фильме актеры смотрят прямо в камеру, как будто герои разговаривают с недоумевающими зрителями. И в такие моменты, как мне кажется, сложнее быть искренним, настоящим и натуральным. И мне эти актеры показались просто редкими профессионалами своего дела, или, скорее, самыми настоящими Берло и Маркизом, за которыми мы иногда подсматриваем, а порой даже осмеливаемся вести с ними беседу. Я вряд ли бы стала советовать кому-то этот фильм. Кто захочет, и кто смотрит подобные вещи, рано или поздно узнает о нем и найдет самостоятельно. Но я бы обязательно послушала, что говорят о 'Безумии'.

Вот что бывает, когда безвольная кукла попадает в руки некоего 'злого гения', который в данном случае даже не злой гений, а просто-напросто грязное животное. Маркиз далеко не де Сад. Разве злой гений может так сурово подавиться бананом? Злой гений изящен в каждом своем жесте, тонок в каждом своем слове, он бесконечно обаятелен и безгранично восхитителен. Он бесподобен. И он вызывает только желание служить каждой его прихоти. Давящаяся бананом свинья подобных чувств не вызывает. Хотели показать тяжелую атмосферу безумия? Получили легкий запах непонятки. Хотели антирелигиозный шедевр, получили... Кхм... Ничего не получили. У господ киношников было все, чтобы снять интригующую и интересную картину: хорошие актеры, вполне пристойный сценарий (если не считать внезапных танцующих кусков мяса и органы, противоречия в тексте и многое другое), идеи маркиза де Сада... Но почему-то вместо того, чтобы снять нечто эпохальное, переворачивающее мораль с ног на голову, вместо того, чтобы снять торжество безумия, они решили пополнить корзину киномусора очередным 'непризнанным шедевром'. Запомните: если перед началом картины режиссер (сценарист, продюсер, актер первого плана) говорит в вам в лицо, что сие произведение - не кино, а что-то там еще (личные переживания, пародия на общество и бла-бла-бла), то можете смело выключать сие художество. Почему? Да потому что в настоящем искусстве вам никто не будет указывать пальцем в суть, идею, замысел. Вы должны будете сами понять, ощутить, осознать, либо сама картина ненавязчиво намекнет. А если сам автор тычет вас носом и заранее объясняет, в чем суть, то вас заранее считают не способным к мышлению существом. А ведь многие купились. Да и терапевтические похороны в мою молодость проходили несколько иначе...

Сюрреалистическая притча, в которой сочетаются психоанализ Фрейда, французская революция, рассказ Эдгара Аллана По “Заживо погребенный” и философия Маркиза де Сада. Где заканчивается нормальность и начинается безумие? Все мы заключены в определенные границы, которые указывают нам, какое поведение будет принято обществом, а какое станет причиной для отправки нас в сумасшедший дом. Эти границы установлены культурой. Они направлены на усмирение наших желаний, природных инстинктов. Нам вручают лживые иллюзии, внушают существование чего-то высшего, что имеет какую-то власть над нами. Любое отрицание и неповиновение приведет к применению негативных, часто несправедливых, санкций. Шванкмайер предлагает нам поучаствовать в занимательной дискуссии, предлагает представить мир без ограничений. Мир, в котором каждый может выражать себя, как он хочет, даже если это подвергает опасности свободу других, окружающих его людей. В мире Шванкмайера нету культурных преград, доминирующих над нашими чувствами и инстинктами. Все они далеко, заперты в подвале старой, то ли чешской, то ли французской психбольницы. Вам позволено все. Можете забить сотню гвоздей в распятого Христа, можете насладиться оральными ласками нимфоманки, нарядившись в обличие папы римского или, например, проявить свой художественный талант на оголенном теле музы, привязанной веревками к кушетке. То есть воплотить все то, что было у Вас в голове, назойливо, как муха, забравшаяся летом в открытую форточку Вашей комнаты, жужжало, не давало покоя. Все это предлагает Вам Ян Шванкмайер. Но, к превеликому сожалению автора, в итоге оказывается, что люди в принципе не готовы отдаться всему тому, что будоражит их, волнует сознание. Они могут с легкостью довериться банальным любовным уловкам или даже наивно полагать, что какой-то там бог огорчиться, узнав какие гадости они вытворяют тут на земле. А им еще в рай потом нужно как-то попасть. Нет, так не положено, а значит, невозможно. Итак, перед нами грустный фильм ужасов о том, что люди не являются жертвами культурных и моральных ограничений. Они их создатели и готовы пожертвовать всем, даже Свободой, ради того чтобы эти ограничения поддерживать. Наш выбор – быть куском мяса на полке универмага.

Мрачновато-серое загадочно-атмосферное явление кинематографа, вглядывающееся прямо внутрь поддавшемуся желанию с ним ознакомиться. Кто есть сумасшедший? Что есть страдание и подавленные страхи? Не стимул ли к жизни и не благодаря ли осознанию собственной порочности человек стремится все глубже постигнуть первостепенную причинность существования? Сюжет и фабула не важны, ибо то, что сокрыто под нагромождением действия, прямиком выстреливает сознанием к извечному томлению искушенных чресел первобытной сущности человека, будто спороносный перитеций в пик своего созревания, не способный более томится наполненностью вызревших спор его аскусы. Апологетом истины выступают как ни странно сам Маркиз де Сад со своей трактовкой телесности и его верная спутница под кротким волевым именем liberte. Маркиз вторичен благодаря удивительной аллюзии на героя произведения Э. А. По «Заживо погребенный», с его истинно оригинальным методом балансирования между безумием и, собственно, относительно безмятежным существованием при помощи подражания персонажу рассказа классика (который, в свою очередь, впадая в каталепсию, заблокировал памяти доступ к воспоминанию об акте укрывательства от ненастной погоды на барже, тем самым открыв для себя способ компенсирующего стрессового избавления от душевных мук), однако, эта вторичность лишь возвращает нас к главному посылу, преследуемому Шванкмайером – конечны ли ступени самокопирования творца или это вневременное явление, наслаивающееся во всех отражениях проявленной деятельности мыслящего создания. В контексте выбора Маркиза – только такое потакание своим страстям способно обезопасить нашу психику от дальнейших увечий, само собой действие переносится непосредственно в место, где данный метод требуется возвести на уже идеологический уровень, предоставив каждому поселенцу сумасшедшего дома (общечеловеческого масштаба) погрузится в пучину так называемой «абсолютной свободы». Благодаря Маркизу и доктору Марлопу происходит невольное конституирование сумасшедшего дома как места уютного и даже условные ужасы навязчивых состояний его «постояльцев» не способны испугать Берло (протагонист) в конгломерате расхождения временных контекстов репрезентаций интерьеров, облачений персонажей, их поведенческих особенностей. Именно поэтому, а не в силу его самообмана относительно влюбленности в Шарлотту, Жан остается в клинике. Соединение некоторой загадочности, фантасмагоричности происходящего и хаоса предметности будто перетекает одно в другое; на экране наблюдаются атрибуты современности (целлофановые пакеты, клавиатура компьютера, настольные лампы, холодильник), проникшие в довольно цельную составляющую интерьера начала 19 века, идентификация времени превращается в фарс при попытке углубится в определенности. Подача информации настолько систематизировано-продумана, что по истечению получаса после начала просмотра картины уже просто принимаешь на веру безумие суммы миров, присутствующих в ней. И мы с упоением способны наблюдать, как вынужденная стагнация Шванкмайера, выстрадавшего носимую в сознании 30 лет идею облачить настолько гармоничный сценарий в форму удачно проэкспонированной пленки не менее удачно выбранным знатоком своего дела Юраем Галванеком, принимает очертания шедеврально многоуровневого произведения. И тут на помост такого искренно театрального действа выступают твердолобое поколение эскулапов со всей их скрупулезно изобличительной сущностью. Мерзких, лишенных чести возводить свое право судей над несчастными обывателями рушащегося на их глазах мира, со своей терапевтической методикой «контроля и наказания тела во благо души». Шванкмайер сталкивает лбами две школы узкого верования в собственные апологетические истины (характеристики их особенностей также несут сумму некоторых отсылок на институты управления и контроля не только медицинской среды), и свидетели этого столкновения однозначно постигают тот самый ужас обреченности, обещанный нам в начале картины. А лицезрение копошащихся, аллегорично близких человеческой суете живых фрагментов изрубленных останков животных напоминает игру симфонического оркестра высочайшего класса исполнения, и так хочется, чтобы все сорвалось, чтобы возникла фальшивость, хоть на миг, и растворила страх, возникающий от обреченного знания, что нас всех ожидает свой собственный мясной прилавок, без разницы какова идейность нашего пути. Однако танец продолжается, действие и не думает замедлиться, а тем более нарушить свой порядок, творческая форма «коллектива» поражает синхронностью и уверенностью анимации маэстро. Зерно сомнения в благодатной почве. Браво! Бис!

Отец всегда мне говорил, что угодив рожей в лужу дерьма человек ни в коем случае не должен потерять собственное достоинство. Этот вечный облик человека мыслящего и способного из раза в раз поднимать свою тушку и не обращать даже тени внимания на разбитые колени. Как же холодно в этом забытом всеми месте! Безумные люди, прыгающие, кричащие и пожирающие самих себя в отчаянной попытке укротить собственные воспоминания и мысли... Где это я? И почему этот странный человек так пристально смотрит мне прямо в лицо? - Мы все вас очень долго ждали, господин Жан! И почему это вы так сразу начинаете пятиться назад? Наверное, уже желаете сказать, что заглянули к нам совершенно случайно? - сказал он мне с мерзкой и несколько настороженной улыбкой. Я ошибся. Это не человек, а цельная карикатура на де Сада со всеми милыми пороками, которые, скорее всего, присущи им обоим. Только сейчас я начинаю понимать, что заперт в небольшой камере и более того – прикован ржавой цепью к сырой, местами и вовсе покрывшейся серым мхом стене. В самом грязном и отдаленном углу отчетливо виден силуэт еще одного пленника. Всего лишь жалкая тень, грязные ноги с фиолетовыми синяками и кровавой коркой около ступней. И целая груда гнилого мяса в нескольких сантиметрах от бедняги. Забавная и одновременно ужасная картина предстала перед моими глазами. А вместо привычной памяти у меня в голове густой туман из всевозможных мыслей… - Где это я? - спрашиваю я копию Де Сада с нескрываемым недоумением. - А вы уже ничего толком и не помните? Как это печально для меня и наших многочисленных друзей, с которыми, вы молодой человек, познакомились совсем недавно! Хотя теперь и я смогу на несколько мгновений почувствовать длань теплого дождя и запах недавно запеченной индейки! А все ваши вопросы… Они как куски гнилого мяса, которые сумели обрести возможность к передвижению… Обрели жизнь и стали отражением мнимой реальности. Как мраморная статуя, которую так сильно желаешь облизать и почувствовать единение с прекрасным… - Этот дом… - Не перебивайте меня! – внезапно закричал мой собеседник и бросил в меня кусок гнилого мяса. – Неужели не видите, что каждое новое слово злит нашего создателя? Вы, наверное, уже заметили его? – спросил он и указал пальцем на второго пленника. - Это режиссер нашего небольшого мира. Я искренне люблю глупые и наводящие вопросы, но он их ненавидит еще сильнее! Достав из кармана старый портсигар, он неспешно вытащил из него сигарету. Едва ощутимый запах едкого дыма смешался с общей вонью, привнося в нашу паузу ноту вынужденного ожидания. Странный человек продолжал пристально на меня смотреть, и не спеша выкуривал маленьких солдатиков смерти. Всего лишь марионетка, фигура мысли и чужие слова, с силой вложенные в уста моего тюремщика… Или нечто иное, но похожее на этот удивительный образ? - Вы следили за всеми нами! – наконец сказал он, - Были крайне дотошным наблюдателем. И даже не подумали о том, что своими глупыми действиями способны разрушить чужой, прекрасный мир. Безумие! Кресты из черного шоколада и образ бога с сотнями гвоздей и клиньев. Фантазия, а порой и самая простая оргия людей, избавленных от человеческих иллюзий. Мы – это осколки, сбежавшие от потребительских устоев. Мы – это очень гротескный, но все же чистый свет! И вы, мой друг, хотели это все испортить… Не верили словам и отчаянно сомневались, чувствовали холодный и липкий страх в тот момент, когда мы воплощали в жизнь собственные желания. Хотя зачем я это говорю? К черту вас и моего создателя! Вы должны сами все вспомнить, а не тратить мое драгоценное время. Глупый, ничтожный человек морали! После чего копия де Сада плюнула в мою сторону и стремительно выбежала за пределы моего же нового дома. Этот каменный мешок и водопад из мыслей, которые сами по себе даже не способны открыть простую дверь. Режиссер реальности, наверное, улыбается, и я понимаю, что сумею вспомнить все, о чем не захотел сказать своенравный старик. Может быть, это всего лишь сон? Или странный фильм, обличающий устои общества? Хотя не может такого быть. Нет смысла в фильмах, которые пожелали обнажить суть всякого человека. Только пение птицы Гермеса, которая пожирает свои крылья и тем самым укрощает банальную правду. Человек - это зверь, который ходит в странных подтяжках...

Сюрреалистический фильм, предлагающий релятивистскую концепцию действительности как сумасшедшего дома. Психбольница репрезентирует общество, оба возглавляющих ее психа-директора - формы управления им, и, собственно, уже понятно, кто есть обитающие там душевнобольные, покорные воле вышестоящих. И герой, распутывающий узел загадок, не может ничего изменить, ибо он и сам болен. Фильм можно разделить на две части - первая вне больницы, где главный герой Жан встречает некоего Маркиза и тот приглашает его погостить у себя, и вторая часть в самой психбольнице, куда Жан попадает по совету Маркиза, дабы излечиться от лунатизма+кошмарных галлюцинаций. Первая часть непосредственно отсылает нас к идеям маркиза де Сада, который и становится прообразом героя Маркиза, а также к творчеству Эдгара По, в частности идеи захоронения заживо, неоднократно повторявшейся в его рассказах. Жан становится случайным свидетелем богохульных оргий под руководством его нового знакомого, приведших его в ужас, и насильно втянутым участником устрашающего ритуала 'излечения' Маркиза от его навязчивых страхов о погребении заживо, излечения подобного подобным. Выбравшись утром из заколоченного гроба, довольный Маркиз рассказывает Жану о своем методе, при этом рассматривая себя в качестве двойника гостя в плане схожести заболеваний и уговаривая его попробовать такой же способ, и поселиться в сумасшедшем доме под присмотром его друга. Они прибывают в лечебницу, которая поражает царящим там свободным нравом. Здесь можно найти много прямых отсылок к 'системе доктора Смоля и профессора Перро' Эдгара По, по сюжету оказывается так же, что бывший психиатр, придерживающийся 'мягкой системы', т.е. полной свободы пациентов, сошел с ума, но затем поднял бунт, и всех врачей сумасшедшие заточили в подвале, после чего стали безраздельно править больницей, занимаясь чем душа пожелает. Но когда Жан, узнав правду, освобождает узников, дело оборачивается еще хуже. Бывший главврач больницы оказывается еще большим психом, чем предыдущий, настоящим садистом, и его система - это 'терапии', представляющие собой телесные наказания, в том числе удары кнутом, отрезание языка, выкалывание глаз. Доктор убежден, что только с помощью такой методики можно добиться выздоровления. Пациентов, скандирующих 'Да здравствует свобода', после смены власти ждет еще больший ужас, как и самого Жана, к которому после очередного приступа приходят ожившие воплощения ночного кошмара - санитары со смирительной рубашкой и ведут его на 'терапию'. В фильме смешиваются атрибуты разного времени - костюмы, здания, предметы, принадлежащие к разным эпохам, например, Маркиз и Жан едут в гужевом экипаже, а мимо проезжают современные автомобили, полное смешение художественного времени и пространства. Кроме этой сюжетной линии, присутствует серийная череда сюрреалистичных вкраплений со сверхсюжетной линией, 'историей' свиньи, начиная с подвешенного трупа и заканчивая упакованным куском в магазине. При этом эти натуралистичные 'детали' своеобразно дублируют первичный сюжет, подыгрывая героям. Это такая же аллегория современного мира как и психбольница, символизирующая бессмысленность и суетливость броуновского движения толпы, бездумной, проходящей через мясорубку, и вновь в нее попадающей. Вообще замысел Шванкмайера предполагает бесконечное множество интерпретаций. Аллюзий и реминисценций достаточно большое количество, таким образом фильм почти целиком интертекстуален. Вполне подходит определение шедевральный сюр, кстати, к Дали Шванкмайер тоже отсылает - сцена примерки усов из коллекции директором лечебницы весьма красноречива. Как и к современному искусству - обкидывание сумасшедших шариками с краской другими сумасшедшими - чем не перфоманс в духе экспрессивного авангарда. Фильм полон зашифрованных идей и отсылок, он не может оставить зрителя в апатичном состоянии и встряхнет его, сведя с безумием воочию. Аллегоричный, многозначный, шокирующий фильм Яна Шванкмаейра бесспорно заслуживает внимания.

У господина Шванкмайера есть разные фильмы – кукольные интерпретации в «Дон Жуане», предметный мир обрел реальность в ленте «Сон Аленки», есть персонифицированная драма про беременность, инквизиция пиршествует в свободной интерпретации Э. По, и, конечно же, Фауст. Недоставало одного – ну конечно же - безумие! Весьма аллегорически режиссер показал век происходящего – такое себе вневременное пространство – маркизы в каретах и вдруг - трассы с автомобилями. Но в этом нет ни грамма путаницы, все как и должно быть, так было решено. Как ни странно, в этом фильме Шванкмайер намного меньше пользовался своими постоянными методами кинематографии: элементарной подмены практически не было, колющийся мир не показан (острые предметы, ножницы). Неизменно одно – сюрреалистическая анимация. И опять показная чувственность – крупным планом приоткрытые губы, руки ладонями вверх. И мясо. Оно везде, оно ест, оно пьёт, живет. Оно – люди. Вы заметили, что ни в одном из своих фильмов Шванкмайер не дает ясные ответы на вопросы? Да что там ясные, ответов нет вообще. В этом-то и вся соль, чтобы зритель самостоятельно додумал и додумался, чем же все закончится. А тем временем сюжет развивается по двум направлениям – абсолютная свобода граничит с кошмарными мерами пресечения. И выбеленное безумие, его последняя стадия захлестнула всех «обитателей» весёлого дома. Но конец додумывает каждый сам, не забывайте об этом. Безумие – это действительно страшно. P.S. <i>Сюрприз! </i>

Любимый Ян Шванкмайер. Если бы у меня был свой собственный мир, я поставила бы ему огромный памятник за вклад в кинематограф, поломку стереотипов, оригинальность и гениальность! Ни на кого не похожий, самобытный режиссер, снимающий шедевры себе под стать. режиссер-кукольник, режиссер-мультипликатор, как хорошо ты умеешь сочетать то, что у других получается бездарно и просто откровенно абсурдно! Бедняжка главный герой, мучается от приступов душевного расстройства, он такой несчастный, и себе на беду встречает нечто безудержное во плоти - самого Маркиза Де Сада. Тот, как истинный хитрец, заманивает добротой наивного героя и тут начинается... Сумасшедший дом на экране, сумасшедший дом в головах! И тут никакая терапия не поможет, ни либеральная... ни кардинальная. Вы такого больше нигде не увидите, и знайте - это искусство высшей пробы! Признаюсь, это лучшая актёрская игра, какую мне доводилось видеть! гениально зашуганный Жан Мерло! гениальный смех Маркиза Де Сада - само Безумие во плоти! Настоящая театральная феерия, представление, фарс. Вы попадете в сумасшедший дом раньше, чем главные герои переступят его порог. Поистине безумие! Я без ума от этого! Спасибо! <b>10 из 10</b>

Фильм, в котором мне, самому придирчивому критику, не к чему придраться. Мне нравится в нем все! Ну кроме разве что хорошего перевода и плохого качества видео, которое мне попалось:) А все остальное...подобранные актеры, их игра, атмосфера...все просто высший класс. Думаю, пересмотрев его еще пару раз - он понравится Вам еще больше. Фильм близок мне по моим убеждениям. Собственно поэтому он мне и прилюбился. Я за свободу, за маркизовскую терапию. Для меня Маркиз в этом фильме, как исполнение меня самого, исполнение моих желаний и высказывание моих слов, только в лучшем исполнении, чем я мог себе представить. А какая концовка. Только у Шванкмайера обычный магазинный прилавок и мясом мог вызвать столько эмоций внутри! 10 из 10