Одержимая

“Одержимая”Анжея Жулавски – одновременно и интригующее и отталкивающее зрелище. Оно состоит на стыке жанров и как-то кособоко переходит от одного к другому, будто прямым текстом сообщая, что не знает, чем хочет быть. Посему особенно странно выходит наблюдать тот факт, что по сути картина является.. всем и сразу. И будучи этим “всем и сразу”, оно вгрызается в память, оставляя крайне смешанные впечатления после своего финала. Предшественником фильма в жизни Жулавски был его болезненный развод. Создавая сценарий картины, режиссёр находился в жуткой депрессии. И это состояние сомнамбулы, в котором ты бродишь по загадочному женскому разуму, он передал в картине. Почему они делают то, что делают? Почему бросают и кидают на ветер крепкие и основательные отношения? Это нелёгкий вопрос, который мне всё же не столь кажется загадочным и беспринципным: в конце концов, человек с точки зрения наукоцентризма – лишь сгусток нервов, чьи действия в рамках общественных взаимоотношений обусловлены в первую очередь химическими процессами организма. Посему безумство, явственно просматривающееся в Анне (Изабель Аджани), можно было бы явить как шизофрению. Сложную и по сей день неизведанную до конца болезнь. Без всяческой романтизации наблюдается стадия осложнения, которая и обуславливает все пространные и нелогичные поступки героини. Однако метафоры так не работают и потому режиссёр пошёл дальше. Немаловажную роль в фильме занимает творение рук Карло Рамбальди. Осьминогоподобный монстр своими сценами соития с Анной крайне сильно напоминает японские фантазии из раздела эротики под тегом “тентакли”. А его омерзительная форма и избыток слизи будто отсылают к картинам жанра “Б” того же японского кинематографа, вроде “Русалки в канализации” Хидэси Хино. Это жутко, это мерзко. Но в совокупности с остальным фильмом, который благодаря непередаваемой работе Брюно Нюйттен напоминает потрясающую “Космическую Одиссею” Стэнли Кубрика, это формирует такой пространный коктейль из итоговых чувств, что односложно сказать и нельзя. Первое, что приходит на ум лично мне, это эмоциональный катарсис после просмотра “Заводного апельсина” того же Стэнли Кубрика. И мерзко, и жутко красиво. Здесь только эмпатия перенесена с более глубинного и сложного психологического уровня, на простой – физический. Однако это не значит, что эмоциональное состояние и разум ничего не значат для постановщика и картины. Психология в “Одержимой” важна – это без сомнений. С первых кадров она занимает нишу межличностных отношений. Она медленно раскрывает Анну, которая под ангельской красотой скрывает истинного монстра. И столь же медленно, ещё более медленно, формирует Марка (Сэма Нила). Тут вообще отдельная тема, ибо сколько бы ни читал я рецензий, очень часто сталкиваюсь с похвалой в адрес Изабель Аджани за её работу. Бесспорно – она хороша. Одна сцена в переходе чего стоит. Однако почему никто, или почти никто, не смотрит на Нила. Его преображение из рационального, но поверженного изменой и расставанием семьянина, в безумного и хитрого приспешника страстей своей любви – это ведь отдельный вид прекрасного. Его взгляд, его позы, его внешний вид. Всё полностью преображается. Это завораживает. Жестокость привлекает. А в дополнении к актёрским работам окружение в лице рек крови обескураживает своей неестественной красотой. Но все декорации, вся бутафория – лишь поверхностное наслоение на идею. Это визуальная сторона. И если сумасшествие имеет плотный базис, то визуальный ряд – лишь эстетический. Зачастую он не намекает на что-то, а лишь формирует красоту момента. Это создаёт некоторую скуку. Видно, что режиссёр терялся в собственной философии и личных идеях, которые хотел привнести в фильм. Рассматривая картину ни в коем случае нельзя опускать авторский контекст. Специфику ситуации, в которой оказался Жулавски: развод и побег из родной Польши. Штрихи первого видны из прямо автобиографической сцены, где Марк находит своего ребёнка одного дома, покинутого Анной – именно такое же событие приключилось и с Жулавски. Следы же некоторой тоски по родине видны в эпохальной фигуре германской стены, на которой автор не раз и не два делает акцент. В этом контекстуальном сочетании содержится ещё один момент – перегруженность и рудиментарность. Жулавски возжелал вобрать, прокомментировать очень много. Вера, любовь, ностальгия, безумство. Он изобразил каждый из эмоциональных посулов тем или иным моментом, явил той или иной метафорой. Однако в основном эти посулы лишь есть, но они толком ни к чему не ведут. Для того, чтобы поговорить о ностальгии, у Андрея Тарковского целый фильм ушёл. Для того, чтобы поразмышлять над двойственностью мира в рамках той же германской стены, Вим Вендерс снял культовый “Небо над Берлином”, хотя тут следует признать, что вместе с двойственностью политической он размышлял над двойственностью и людской, и исторической…. Но это иное.В любом случае желание явить многое и в малом, да и без должной конкретики, очень напоминает то, что позже случилось с “Бегущим по лезвию” Ридли Скотта. Однако с “Одержимой” имеется несколько оговорок, и вот что лично мне кажется самым занимательным из них: фильм скорее схож со второй частью“Небо над Берлином”. Он пытается охватить крайне много и в итоге не может сконцентрироваться на чём-то одному, что формирует пространное, но очень запоминающееся впечатление. Если в случае сиквела Вендерса это впечатление не самое лучшее, то в случае кинофильма Жулавски оно сродни тому, что было после “Бегущего по лезвию” Скотта: непередаваемое чувство. И поэтому, хоть и тяжело, но вместе с тем необходимо признать, что в большей степени в “Одержимой” визуальное преобладает над смысловым. “Одержимая” – интересный сплав “Головы ластика” Линча и “Муха” Кроненберга (хотя по времени больше подходит “Выводок”). Однако когда каждый из вышеописанных примеров имеет свою четкую идею, “Одержимая”, кажется, целиком и полностью построена на эфире автора, на почве его переживаний. И лишь концовка более-менее собирается в стройную картину, чётко переставляя фильм с позиции артхаусного ужастика с привкусом семейной драмы, на столь же артхаус-боди-хоррор. “Одержимая” – это неимоверно красивый, крайне жестокий, слегка извращенный, и всё равно не отпускающий фильм. Его можно полюбить уже за один лишь визуальный ряд и образы, явленные актёрским составом. По крайней мере, для меня любовь к этому фильму может быть основана лишь на данных монолитах. В ином же – довольно разрозненно. Хотя, тут тоже спорный вопрос, ибо это ведь вполне в рамках авторского кино и явно в стиле Жулавски. Потому... Стоит ли сожалеть о потраченном времени? Определённо нет. Идеального кино не существует, а размышления о поиске своего идеала могут привести в крайне далёкие пределы, я в них не хочу. Персонажи “Одержимой” до них как раз добрались, и ничего особо хорошего из этого не вышло – нужно уметь воспринимать должные жизненные уроки. P.S. Спасибо за внимание.

Польский режиссёр Анджей Жулавский снимал «Одержимую», будучи в процессе развода с женой. Так что это - отчаянный крик в пустоту разочарованного и несчастного человека. Семейная драма - едва ли не самая тривиальная вещь в мире; но «обычные» люди реагируют на неё депрессией, запоем, наркотиками или беспорядочными связями; этот же человек смог выплеснуть своё растерзанное «Я» через нечеловечески сильную игру потрясающих Сэма Нила и Изабель Аджани, доведя до истерики и актеров, и каждого, кто посмотрел это кино Не в этом ли задача искусства - оставить в душах созерцающих глубочайший след, неважно, восторгом или отвращением он окрашен 10 из 10

Скажем, я не ценитель панк-рока, но могу снять шляпу перед качественным исполнением. Хорошо все, кроме фильма. Актеры, декорации, атмосфера, даже запутанный и при желании философский сценарий. Но фильм ужасен. Точнее фильм - китч. Кстати, очень жаль, что все, что 'не так лежит' называют арт-хаусом. 'Арт-хаусный фильм ужасов' - на мой взгляд, просто фильм - выброс. Что, кстати, не делает его плохим или недостойным внимания ценителей. Ведь есть же поклонники у 'Томатов убийц' или 'Порожденного' ('Зеленого слоника' и пр.). Фильм-выброс негативных переживаний, психиатрических помешательств, страхов, клинической депрессии, расстройства сознания, ночных кошмаров режиссера. После разрыва. С женщиной. Мне увиделось, что на женщину режиссер зол. Мягко говоря. Наверняка, есть тысяча объяснений, отчего это произведение выполнено именно так. И режиссер - чужеземец (уникальный почерк), и снимал не на своем поле, и, наверняка, это судьба его непростая излилась на экран потоками крови, слизи, соплей и чудовищных криков на разрыв аорты. Но вероятнее всего, фильм появился в попытках превозмочь желание уничтожить ту, которая заставила режиссера страдать. В намерении сэкономить на долгосрочных визитах к психологу. В целом, это, конечно, интересный опыт. Но, господа, есть чувство, что из окна меня облили простыми, незамысловатыми кухонными помоями. Долгое время варившимися в котелке создателя. Артисты прекрасны. Что в контексте данного произведения приравнивается к 'ужасны'. Они должны быть таковыми. По замыслу. Нет ни одного симпатичного, а, главное, здорового героя. И хотя 3 из 10 соответствует отрицательной рецензии, отнесу ее к положительной. Фильм категории 'плохо настолько, что даже хорошо'. Выдержан единый стиль грязного, тошнотворного, истеричного до эпилептических припадков отвратительного полотна. Смотрела, перематывая. 3 из 10

Психосексуальный гротескный транс поляка Анджея Жулавски, который мог бы встать в один ряд с 'Оменом' (1976) и 'Ребенком Розмари' (1968), если бы не артхаусное происхождение и приемы, которые не дали этой картине такого шанса, что сыграло режиссёру только на руку; кино стало по праву культовым спустя годы. Невероятно вязкий, оставляющий после себя поганое настроение на ближайший день, местами невероятно пугающий, гипнотизирующий. Первое, что приходит в голову при просмотре первых 'безумств' главных героев это то, как могла польская социалистическая цензура быть столь милостивой к картине в те годы. Сразу становится ясным, что Восточный блок почти условно был социалистическим пленником 'советской тюрьмы'. Фильм примечателен еще и тем, что стал единственной англоязычной работой Жулавски, что не может не вызывать сожаления. Ведь доберись его больное воображение до Голливуда в свое время... Хотя, с другой стороны, прелесть в том, что он так и остался на 'местном уровне', это и сделало Жулавски мастером, балансирующим между откровенным психоделом и голливудскими инновациями в операторской работе и спецэффектах. Ведь в команде работал сам Карло Рамбальди, знаменитый итальянский мастер спецэффектов, создатель аниматронной головы Чужого (1979). Ода истерии и неврозу, по началу кажется и не несет ничего большего, кроме как наблюдения за беснованием Анны и ее мужа. Аджани настолько вошла в роль, что потребовалось два года моральной реабилитации, и кажется что больше с таким надрывом она уже и не сыграла, словно отдав всю себя. Фильм ирреален, двойственен, невероятен и притягателен, отчасти из-за того, что снят в зоне отчуждения Западного сектора атрибутика которого то и дело мелькает в кадре: вот ясно виден кусокБерлинской стены, на которомогромное кое-как написанное«Freiheit» совершенно случайно дополняет контекст ленты, здесь смотровые гэдээровскиевышки, опутанные колючей проволокой заставляют задуматься, что в таком мире Бог просто не может жить, а вызывающие суеверный ужас пустые улицы, дома, смотрятся как нечто апокалипсическое, предупреждающее. Мрачная атмосфера окраин Западного Берлина и района Кройцберг на фоне Берлинской стены, готические обшарпанные парадные и тесные многоквартирки новостроек контрастируют и рисуют безумный фон почти что футуристичного города зла в почти шпионском и безмолвном мире. 'Летающая камера', описывающая круги вокруг актеров и идущая за ними в комнаты, довершает щемящую теснотой картинку жилища Анны и Марка (Сэм Нил). Не стоит искать в фильме и голого фрейдизма, который вроде как затаился в ленте на первый взгляд. Абсолютно непонятен замысел по игре актеров (и это дурманит и придает шарма происходящему), ибо Аджани играет на абсолютном нерве и надрыве, так, что боишься за нее по настоящему, чопорно и наигранно играющий Нил и абсолютно странная поведенческая кинороль Хайнриха, со всеми этими его псевдоголубыми ужимками и познаниями в карате. Что это? Установка режиссёра? Импровизация актеров? Волнообразная разница в игре актеров по своему продолжает линию сноса черепной коробки у зрителя! Многим фильм известен лишь по знаменитой сцене - в подземном переходе, это вообще что-то запредельное. Изабель Аджани должна была умудриться сыграть это в два дубля, основной и запасной для монтажа! Как она смогла остаться в своем уме после такого, останется тайной. Слетевший в ту пору с катушек Жулавски, переживающий болезненный развод с женой направил всю свою дистимию на работу со сценарием. Какое олицетворение Антихриста, зла может придумать сценарист, блуждающий на грани безумия после уже упомянутого разрыва с женой? Конечно же, олицетворением становится женская похоть и болезненное материнство, на грани паранойи! За эту роль Аджани получила Сезар. А в конце вас ждет безумно-зашифрованный финал.. Культовое кино, непонятое в свое время. Почему непонятое? Как и со многим фильмами тех лет, будь то 'Первая кровь' или 'Зловещие мертвецы', Европа чопорно отметала любую бесовщину. 'Одержимая' не стала исключением и даже более того. Сложная прокатная судьба картины в общем-то не вызывает удивления. Понятно стремление небольшой дистрибьюторской компании Limelight International заинтересовать в США многочисленных любителей хорроров – но перемонтированный и радикально сокращённый (существовали разные версии, с длительностью от 81 до 97 минут) вариант спровоцировал крайне скептические, нередко насмешливые отзывы местных критиков. В Великобритании лента попала в печально известный перечень запрещённого непристойного видео (Video nasty), откуда была исключена лишь в 1999-м, а в ФРГ, несмотря на участие в создании западноевропейских кинематографистов и проведённые в Берлине съёмки, – вообще не вышла на экраны. Да и в самой Франции «Одержимая» привлекла всё-таки скромную (541 тысяча человек) аудиторию, хотя факт участия в конкурсе Каннского кинофестиваля, равно как и признание со стороны национальной киноакадемии, достаточно красноречив. По сути, бесспорным стало восхищение актёрским подвигом Изабель Аджани. 9 из 10

Можно долго оставаться в плену иллюзий и объятиях заблуждений, но прозрение неизбежно настает. «Все кончено» – произнесены ли эти слова заговорщицки тихо или истошно громко, но они знаменуют крушение мира, личный апокалипсис. Это значит, что Бога больше нет, он прогневался на детей своих и заставил их надеяться на случай, словно в нем спасение. По открытому пути отправились два безумца – истеричка-жена и ревнивец-муж – каждый по своему, пытаясь обрести веру. Либо извергнуть ее из собственного нутра, либо найти ее в светлой противоположности хорошо знакомого, но ставшего в одночасье чужим человека. Сумасшествие подчиняется своим законам, следует определенному ритму, и так будет происходить до тех пор, пока на умытом кровью женском лице не появится удовлетворенная улыбка, а белки глаз не пронзятся алыми трещинками. Низвержение морали, опустошение воли, порубленные в мясной ряд тела не вовремя полюбопытствовавших – такова цена мучительного катарсиса, воздающего людям по их вере. В оболочку хаотического мракобесия, исполосованного шизофреническими припадками и успешно предстающего иносказательным сюром, Анджей Жулавски схоронил нереализованные надежды познать безмятежную жизнь. Когда не имеющие выхода личные переживания множатся на уязвленное самолюбие католической страны, случается легко объяснимая переоценка ценностей. Поляки своеобразно воспринимают религию, в идеологическом отношении она – давний и самый надежный рычаг влияния на умы. Традиции таковы, что признание Бога подобно открытию совершенно новых горизонтов. И это было бы прекрасно, если бы не сочеталось с высвобождением демонических инстинктов, зачатых от обычной неудовлетворенности и грустного осознания, что суженый оказался далек от идеала. Жулавски расчетливо играется со своими героями. Он долго выдерживает их в теле привычного семейного разлада, и лишь в кульминационный момент с женской мастурбацией перед высоко возвышающимся распятием он заставляет принять рукотворную разновидность веры. Бешено кружащаяся камера точно норовит проникнуть в голову обезумевшим супругам. Являясь абсолютно разными людьми, в нарастании своего умопомрачения они подобны ожившим картинкам из средневековых книг об инквизиции. Весь ужас, однако, в том, что палач отсутствует – люди управляются самостоятельно, благо атмосфера подозрительности активно способствует бурлению ярости. Кажется, смерть была бы для обоих самым милосердным избавлением от страданий, и наличие маленького сына только добавило бы жестокости такой развязки, но Жулавски избирает другой путь. Во всех подробностях, с прописыванием фанатических диалогов и абсурдных признаний, он рисует современную фреску, на которой взъерошенная женщина в синем платье провозглашает себя беззащитной. Ее вера убивает любых несогласных, хранится как проклятье в ящике Пандоры, но парадоксальным образом открывает ей тот мир, к которому она неосознанно стремилась. Ощущение того, что кругом враги, а главный из них сидит глубоко внутри, дополняется нервным заламыванием рук, экзальтированными воплями и бесконечной ложью. Точно отравленной стрелой женщина пронзена непонятно откуда взявшимся убеждением, что ее переназначение в совершении долга, являющегося одновременно супружеским и материнским. Несмотря на обилие психопатических эпизодов, нельзя сказать, что Жулавски ими упивается. В отличие от земляка Полански и его «Отвращения», пан Анджей предпочитает иметь дело не со следствием, а с причиной. Бесовство в картине носит подчеркнуто оправданный характер, приобретая форму защитной реакции. Сама природа заложила в женщин агрессию, с которой те способны оборонять сокровенное, и потому игра Изабель Аджани вызывает ассоциацию с хищной птицей, чье гнездо явились разорять. Не принципиально, сколь правдивы эти опасения, важно, что по-своему они естественны, как и желание человека обрести Господнее покровительство. Другое дело, что достичь этого невозможно, если считать Бога болезнью, а Жулавски так и делает. Реплики Сэма Нила нередко отдают декларативностью, что выдает в его герое голодного зверя, слишком долго блуждавшего в одиночестве. Ревнивый характер, очевидное стремление найти любому событию рациональное объяснение безжалостно пресекается режиссером, как фарисейство. Не осчастливив яростных страдальцев пророком, Жулавски предлагает им самим побыть в этом качестве. Возможность их несогласия, видимо, держалась поляком в голове изначально, для чего ему и потребовалась тема двойничества. Люди не обладают божественными силами, но у них всегда остаются воля и ненависть. Как выясняется, этого может оказаться достаточно, чтобы отрешиться от прошлого и попытаться приблизить будущее. Эпатаж не может существовать оторванным от надежной основы, вот и «Одержимая» только маскируется под гротескный фильм ужасов. Мистическая кинопритча с налетом показного дурновкусия не перестает повергать в трепет открытостью своего стиля, и вслед за Достоевским Жулавски извлек на свет божий собственных бесов. И страшны они не яростными пробежками по французским улицам с ножами наперевес, а постоянным мельтешением в мыслях людей, отчаявшихся от собственного безверия. Языком метафор польский классик говорит о неизбежности расплаты за все нажитые прегрешения. Выбравшийся из женского чрева осьминогоподобный монстр – метафизическое вырождение всех мыслимых пороков, гиперболизированное олицетворение победившего мрака, который присутствует в человеческой душе и терпеливо ждет своего часа. Такое явление сродни неизлечимому заболеванию, но это не значит, что оно уже победило своего носителя. Жулавски не приемлет предсказуемость, с долей черного юмора он открытым текстом предвещает амбивалентность исхода, заставляя людей быть хозяевами положения и сбросить рабские оковы. Это разумный выбор, ведь вера по-прежнему эффективное средство в умелых руках. Всего-то и нужно, что найти того, кто сможет правильно ее применить.

Тяжело вообразить как Жулавски вытаскивал всю эту страсть и энергетику из своих актёров и операторов, но то, что происходит в фильме, приковывает зрителя к экрану с первой минуты и до последней. Добавить к этому грамотный монтаж всех кадров, ни один из которых, абсолютно не даёт заскучать ни на секунду. Никакой затянутости, абсолютно динамичная картина, наблюдать за которой тяжело и приятно. Начало фильма для зрителя, не знакомого с творчеством Жулавски, будет истинно обманчивым. Марк (Сэм Нил), возвращается после командировки, узнает что его жена Анна (Изабель Аджани) изменяла ему с неким Хейнрихом (Хайнц Беннент). Вот и готов стандартный любовный треугольник, всё легко и просто, но в центре этого треугольника будет стоять режиссер Анджей Жулавски, заполняя треугольник своей 'одержимостью'. Одержимость, которая бесит, восхищает, смущает. В этом вся Изабель Аджани. Тяжело вспомнить примеры актёрской истерии в кинематографе, столь же правдивой и искренней, как у Анны, которая продолжается чуть-ли не весь фильм. Одержимость Марка меняется от неуверенности рогоносца до чётко спланированных действий влюблённого безумца. А второстепенный персонаж Хейнрих, уверенный в своем просветлении, просто с ума сходит, когда оказывается, что мир наш - сущий ад. Он бежит, и на мгновенье, кажется, что тот потерял зрение. И заниматься поисками Бога, в мире, населённом бесами - занятие действительно одержимое. Могут ли мужчина и женщина дать друг другу то, чего оба жаждут? Почему между ними возникает недопонимание? Все из-за одержимости? Анна была одержима тем, что не могла насытиться. Даже созданный монстр всё никак не мог её удовлетворить, и все что она могла - это жалко и неудовлетворенно стонать 'Почти, почти'. Двойственность чувств Анны и Марка, возможно на подсознательном уровне, заставили их породить своих зелёноглазых двойников и видеть в них идеальных партнёров. Но, в конечном итоге, Марк побежит к той, которую любит, а Анна, придёт, будто, похвастать своим идеальным 'созданием'. Сюжетная составляющая фильма наполнена целой кучей мелочей, из-за чего фильм часто обвиняют в претенциозности. Но факт остаётся фактом, в этом кино весь Жулавски. Если отнестись к сюжету как к чему-то условному, наслаждаться актёрской игрой и много думать о том, что произошло, картина обязательно впечатлит даже самых скептичных скептиков. Но можно пойти и другим путём. По всему фильму разбросаны разные сюжетные 'вставки' (розовые носки одного из коллег Марка, люди, следящие за Марком, мать Хейринха, которая ищет душу сына). Можно вцепиться в сюжет, отталкиваться только от него, продвигать свою версию трактовки фильма и смело её отстаивать! Каждому символу, каждой метафоре - присвоить своё значение! Тогда и фильм откроется совсем с другой стороны. И смысл он начнёт нести абсолютно другой. Здесь уже перестанет быть важной 'мужское-женское' недопонимание. Останется лишь одержимость. Ведь каждый из нас чем-то одержим. Нужна лишь смелость это узреть. Марку хватило на это смелости. Анне тоже. Но к чему это их привело?

Марк возвращается из командировки в дом, где его не ждут. Он готов бросить загадочную работу, очень похожую на деятельность тайного агента, чтобы сохранить семью, но всё летит к чёрту. Его жена, Анна, очень странно ведёт себя, по всем признакам она находится на грани помешательства, но муж ищет более тривиальные причины такого поведения и преуспевает в этом начинании. Появляется новое действующее лицо – Генрих. Выясняется, что этот полусумасшедший наркоман уже достаточно давно разделяет владение телом и разумом женщины с Марком. Однако, эта история не так проста, как может показаться в первые минуты. Интрижка на стороне – мелочи, проза жизни, которыми Анна прикрывает связь с хтоническим существом. Эпатажный, экзальтированный и бесконечно избыточный фильм! Кажется, будто бы он посвящён женщине, живущей в состоянии глубочайшего психоза. Анну гениально играет Изабель Аджани, уже только поэтому «Одержимая» достойна включения в золотой фонд мирового кинематографа. Однако, «женщина под влиянием» - лишь одна из граней сложной геометрической фигуры. Другой важный элемент головоломки – кривое зеркало, отражающее мир в карикатурном виде. И если первые признаки искажения реальности могут даже рассмешить, то нарастающее безумие новых сцен проще всего сопоставить с передозировкой психотропными веществами. Третья составляющая работы Анджея Жулавски - исследование природы божественного. «Для меня бог – это болезнь», - утверждает Марк. Вопрос веры, что не очень характерно для хорроров, приобретает в контексте поступков героев особое значение. С другой стороны, «Possession» сложно назвать типичным фильмом ужасов, это скорее игра в жанр, чем реальное следование канонам массового развлекательного кино. Сложный психологизм разумно считать отсылкой к семейным драмам Бергмана, при этом во многих сценах без труда можно обозначить все признаки литературного постмодернизма – в фильме хватает как едва уловимой иронии, так и чёрного юмора, затронута шпионская тематика и мистическая загадочность, а жанры лихо сменяют друг друга. Холодные, флегматичные и слишком рациональные люди наверняка испытывают при просмотре «Одержимой» чувство неловкости, поспевать за ритмом фильма поможет особая нервная организация. Есть в этом экспрессивном месиве что-то одновременно жуткое, трагичное и смешное. Сложно описывать подобные вещи, но чтобы текст заиграл красками, присущими кинематографической реальности Жулавского, опишем две короткие сцены, не вдаваясь при этом в сюжетные подробности. Семейная ссора перерастает в драку: крики, слёзы, кровь, безумие и тотальная безысходность. Пара выбегает на улицу, провоцируя аварию, после чего женщина просто уходит, неестественно заломив за спину руки, а мужчина бежит на встречу к детям, чтобы пнуть мяч. Через считанные секунды он встретится с лучшей подругой жены, индивидуальность которой ограничивается необузданным сексуальным влечением к Марку и гипсом на ноге. Оцените другой эпизод. Марк приходит к любовнику жены, тот встречает его как друга, что несколько неожиданно. Генрих не только с готовностью вступает в диалог со своим соперником, но и усиливает эффект нереальности происходящего за счёт очень странной манеры двигаться. Он пританцовывает вокруг Марка, навязчиво его трогает – то пытается приобнять, то театрально хватает за руки. Беседа превращается в фарс и доходит до точки кипения – демонстрации Генрихом вызывающе идиотской техники владения приёмами айкидо. «Possession» - случайное дитя, зачатое во время оргического празднества, которому передался дух древнего хаоса. Это чистое искусство, необузданное и непознаваемое. В тщетной надежде ухватиться за реальность, часть зрителей обязательно будут цепляться пальцами за воздух. Не стоит допускать этой ошибки. Опыт смотрения лучшего фильма Анджея Жулавски непременно должен быть сопряжён с полным растворением сознания в тумане мелькающих образов. Только так можно приобщиться к кинематографическим мистическим таинствам.

Помню страшный сон. Ночь. Частный дом, мой дом, в который я не могу попасть. Он закрыт и я пытаюсь заглянуть в окно. И вижу там образ женщины с растрепанными волосами и ледяными глазами. Она смотрит мне в душу и мне очень холодно и страшно. Просыпаюсь с часто бьющимся сердцем. Темнота, ночь. Удар ножа в спину. Страшно и обидно осознавать, что тебе изменяли, обманывали и ко всему этому не понимать причины. Попытка удержать прежний радужный мир заканчивается неудачно. Ты теряешь время, пространство, рубашка пахнет потом, а на щеках незаметно выросла щетина. Выйдя из оцепенения понимаешь, что очень больно, но нужно все вернуть. Любым способом заставить быть рядом. Любовник или тот, кто был близок к Богу. Расширенные зрачки от удовольствия. Смесь наркотиков и секса, эндорфины в крови. Два голых тела и запах сигаретного дыма в комнате. Где-то в кухне мама заботливо готовит кушать. Мысли чисты и прозрачны. Взгляд в потолок, потом на нее. Улыбка. Молодая, красивая брюнетка куда-то спешит. В почти пустую квартиру, где ее ждет умиротворение. Нечто, что заполнило ее изнутри. Я бы назвал фильм 'Одержимые'. Ведь Анна словно заразила всех безумством. Ничто не будет, как прежде. Мир рухнул, все запятнано кровью. Остались лишь вера и случай, но веру она утратила. Остался случай, который напоминает иррациональность. Фильм превращается в мясо и сложно понять замысел создателя.

«Какая-то достоевщина, доведённая до предела»- это единственная мысль, которая сидит в голове во время просмотра всего фильма. И правда, если бы Настасья Филипповна, из «Идиота», не погибла в финале от руки Рогожина, то, вероятнее всего, рано или поздно она бы тоже доигралась до этих странных маний героини Изабель Аджани (она убивала мужчин, делая из них что- то типа идеального любовника, скрюченного, кровавого осьминогоподобного пугала). И хоть актёры играют невероятно правдоподбно, но нельзя избавиться от ощущения некоторой излишности в самой поведанной истории. А в финале клубок этих истерических взаимоотношений закручивается настолько туго, что зрителю вообще становится непонятно, что же хотел сказать автор. То ли что- то о пришествии некоего Люцифера, то ли о какой- то идеальной, жертвенной любви, то ли (вероятнее всего) о том, что все женщины одержимы каким- то ведомым только им внутренним бесом… Кстати, насчёт одержимости! Ей здесь страдают не только герои, но и создатели. Мне показалось, что даже кинокамера не останавливается почти ни на мгновение, находясь в вечном состоянии как будто «ложного движения» (она двигается даже тогда, когда, казалось бы, можно уже и остановится, снимая крупный план!). Сценарий, как я уже сказал, буквально скачет галопом! И в этом главная ошибка Жулавского, ибо вместо медленного, мистического и вдумчиво психологического хоррора получается какая- то экшн беготня с элементами сатанизма, скромная по бюджету версия Кэмероновских «Чужих». В общем, тот же «Антихрист» Ларса Фон Триера гораздо умнее и безжалостнее, хотя и менее обласкан мировой критикой. Вот где настоящее исследование женского сатанизма! 7,5 из 10

Когда я собиралась посмотреть этот фильм (после песни Plague от Crystal Castles, думаю, все поймут), я думала что это фильм ужасов. Это меня трейлер так обманул. На заметку: трейлер намного страшнее самой картины. Хотя, смотря что считать за настоящий ужас. Страх вообще вещь эфемерная и необъяснимая, по крайне мере, у меня. Вторую обманку фильм мне подготовил уже после просмотра, когда я, уверенная в своей правоте, узнала, что Анджей Жулавски снял 'Одержимость' про свой развод с Мангложетой Браунек. Я-то была уверена, что этот фильм про развод его собственных родителей! Нет, у меня нет никакого тайного знания про его родителей; я понятия не имею, были они разведены или нет. Но эта уверенность зрела во мне по одной причине. <b>А именно,</b>из-за формы подачи. Происходящее на экране показано и словно рассказано глазами ребенка, напуганного и мало понимающего. Маленький Боб, терпеливо сидящий один дома в течение недели и есть дезориентированный и покинутый Анджей в детстве. Так я, по крайней мере, думала. Почему-то тот герой, который символизирует самого режиссера всегда виден с первого раза - это второстепенный наблюдатель, печальный и замкнутый. Или ребенок. Хотя одно другое здесь не исключает. Этот взрослый мир, мир родителей, такой странный и сложный, рушится. А почему? Потому что <i>мама околдована Монстром.</i> А как иначе? Сама бы она меня и папу не оставила, это все Оно! Но, с другой стороны, откуда оно взялось? <i>Мама создала его.</i> Потому что она плохая, она нас бросила! А папа такой хороший, добрый, всепрощающий, сделает все, что мама захочет. Но его так долго не было...Он работает в каком-то секретном месте, где спрашивают, носят ли люди розовые носки! Эти путанные детские представления скачут с одного на другое: то мама, то бишь Анна, впадает в безумие (а все скандалы воспринимаются в детстве как крушение мира); то она полна добра и милосердия и целует папе руки со слезами на глазах. Сцены из жизни, увиденные ребенком настолько отрывочны, что он не может в них разобраться и заменяет жуткими фантазиями. И на этом сложности не заканчиваются. Все эти взрослые рассуждают о Боге. А кто это, Бог? Тот, который для папы - болезнь? Тот, который живет в маме и следует за ней, как она сказала? Тот, которого она сделала сама? Или это то, что было в глазах того пса, который умер на крыльце папиного дома, когда он был мальчиком? Ведь и папа был мальчиком... Вот и Жулавски был, и перенес свои детские впечатления во взрослый фильм. 'Одержимость' не нуждается в трактовке и интерпретации - она вся пред вами, нагая и решительная. Одержимость женой, одержимость Богом и одержимость 'Богом' в замкнутом городе, окруженном Берлинской стеной. Там, где Сестра Вера и Сестра Случайность сами о себе не позаботятся. Там, где собаки на крыльце умирают отнюдь не от старости. Там, где любишь за то, что за тебя говорят 'я'. P.S. Ах да, 'Одержимость' преподнесла мне и третий мрачный 'сюрприз'. Через три дня после того, как я ее посмотрела, Анджей Жуласвки скончался.