Евангелие от Матфея

Про Пазолини сказано и написано очень много. Один из самых известных европейских режиссёров кино. Поэт, политический деятель, писатель. Провокатор - многие его поступки следует рассматривать не в последнюю очередь как провокации и даже эпатаж, политический или художественный. Но главное, что он оставил после себя - это в первую очередь его фильмы. Он отличается от других итальянских режиссёров 'большой четвёрки': Феллини, Антониони, Висконти. Его фильмы более формалистичны, и порой напоминают некие формулы. Видимо, некоторая прагматика, математическая сторона творчества была ему близка - вспомните название одного из самых его известных фильмов - 'Теорема'. Причём первые его фильмы решены совершенно иначе, я имею ввиду 'Аккатоне' и 'Мама Рома'. Во многом они продолжают традицию неореализма: это жизнь современной Италии, её послевоенное существование. Но в отличие от Микеладжело Антониони или Феллини, которые снимали кино о состоятельных людях, взгляд Пазолини сосредоточен на маргиналах, на людях, отвергнутых обществом или тех, кто сознательно противопоставляет себя ему - нищих, преступниках, проститутках. Пазолини не приукрашивает их жизнь, поступает с ними безжалостно. Но это первые фильмы. С 'Евангелия от Матфея' начинается другое кино. Собственно, то кино, благодаря которому мы знаем о Пьере Паоло Пазолини. В первую очередь, ты обращаешь внимание на внешние противоречия. В фильме играют непрофессиональные актёры, манера документального кино - но при этом ты слышишь эклектику в музыкальном оформлении, в художественном решении, особенно это видно по костюмам, которые соединяют в себе несколько эпох. И это - разрыв с предшествующим неореализмом: перед нами уже сложный и затруднённый для прочтения текст. Не прямая иллюстрация Библии, и не документальная реконструкция жизни Христа. По-видимому, задумка режиссёра выходила за рамки просто экранизации: он стремился показать нам историю христианской культуры. Где органично соединяются музыка Баха и русские революционные песни, христианство и коммунизм. Поэтому музыка Прокофьева к фильму 'Александр Невский' Эйзенштейна органично встраивается в этот ряд христианских ассоциаций. Вот такая интеллектуальная формула - собрать всё разом, как говорил Гоголь. В дальнейшем он будет развивать такой подход к созданию фильма и дойдёт в нём до некоторой крайности в своём последнем фильме 'Сало, или 120 дней Содома'. Там уже трудно будет разграничить политическое, личное, художественное, эпатаж и высказывание. Но в этом фильме режиссёр пока что сдержан и тактичен: он сознательно опускает сцены насилия, не показывает нам обезглавливание Иоанна Крестителя, осторожно, буквально через одну деталь показывает, как приколачивают Христа. Актёры играют в сдержанной манере. Позже, уже в цветных фильмах - в 'Эдипе', 'Медее', 'Декамероне' - это всё уйдёт. Как, впрочем, измениться и само европейское кино.

Продолжая смотреть фильмы, снятые по Евангелиям, я дошел до <b>Евангелия от Матфея</b> Паоло Пазолини. Честно говоря, когда начинал смотреть фильм, даже не знал, что от него ждать. Ведь многие знают Пазолини даже не по его фильмам, а по его репутации одного из главного «enfant terrible» XX века, ну то есть человека весьма экстраординарного, вечно бунтующего и находящегося на грани всех этических и моральных законов. Если вы ничего про него не знаете, рекомендую почитать про него – эта личность весьма неоднозначная, но однозначно выдающаяся. Первое, что в этом фильме навсегда запало мне в сердце – это образ Девы Марии. Дева Мария за весь фильм не сказала ни слова, но этого и не нужно. Это очень пронзительный образ. В ней есть нечто трагически-предопределенное, не от мира сего, но в то же время безмерно чистое и дарующее надежду. Пожилая Дева Мария, которая появляется во второй половине фильма – это образ матери каждого из нас. Страдающая за нас, всепрощающая нас и любящая нас до последнего вздоха. Пожилую Деву Марию играет мама самого Пазолини – Сузанна Пазолини. И всю свою любовь к нему она вложила в одном из главных его творений. Христос <b>Евангелия от Матфея</b> оказывается в очень, очень странном черно-белом мире Пазолини. Это мир повышенных контрастов: здесь нет серого, только белое и черное. Но это мир не добра и зла, а мир вечной борьбы внутри человеческой души между обидой и прощением, чувством и долгом, волей и искушением, смертью и воскресением. Мир еще не очищенный и потому единый в своем свете, и в своей тьме. И этот мир живет по своим законам: Пазолини ни секунды не гонится за выстроенными композициями, красотой, ровным монтажом, и выдержкой сцен. Операторские и монтажные решения в фильме иногда очень экстравагантные и непривычные для нас, привыкших к стройности современного кино. И поэтому фильм по настоящему живой: через несовершенство постигается жизнь и мы мчимся через нее как апостолы в одной из сцен мчаться за Христом, который позвал их за собой. И Христос. Благодаря американским фильмам, таким как, например, <b>Страсти Христовы</b> мы уже привыкли к «гоkливудскому» образу Христа – маскулинному рослому мужчине с правильными и красивыми чертами лица. Как я уже писал в рецензии к <b>Страстям Христовым</b>, скорее всего он такой и был, никто не спорит, но дело в том, что это кино, а в кино очень важно отражать главную идею истории или человека. А главная идея Христа – в его смирении. Христос Пазолини – человек с весьма специфической внешностью: сросшиеся брови, маленькое детское лицо, огромный лоб и близко посаженные глаза. Он бредет крошечной фигурой, ведя за собой 12 апостолов, каждый из которых выше его на две головы и каждый из которых – настоящий итальянский красавец. И мы видим, что Христос силен прежде всего своей кротостью: <i>Многие же будут первые последними, и последние первыми</i>. Самое поразительное в этом фильме, это как меняется лицо Христа в зависимости от освещения и ракурса. Здесь хочется сказать, что Тонино Делли Колли – который был оператором в этом фильме – это уникальный, я не побоюсь этого избитого слова – гений в истинном смысле. Когда я увидел его фильмографию и увидел там <b>Хороший, плохой, злой</b> и <b>Жизнь прекрасна</b>, мне все стало понятно. Христос в разных сценах предстает то маленьким невзрачным человеком со странной внешностью, то он обретает очень красивые черты лица, а один кадр, там где Христос стоит в профиль – будто бы списан с православной иконы. Тонино Делли Колли каким-то чудесным образом показывает нам многогранность Иисуса Христа: его кротость, слава, красота и вечность – одновременно выразительны. И какая радость, когда Христос въезжает в Иерусалим и его с цветами приветствуют дети! Это единственная сцена, где Христос улыбается широкой и светлой улыбкой. Наверное, так выглядит Царствие Небесное. У меня из головы не выходят те песни, которые Пазолини вставил в фильм – негритянские госпелы и блюзы. Их очень странно слышать на фоне Древней Иудеи, но как глубоко они проникают в евангельские сюжеты: ночь была темна, ночь была темна. И мы видим измученного болями человека, которого исцеляет Христос. Ночь была темна, но как же ясен день, следующий за ней.

Неожиданная оптика спасает хрестоматийную историю — «Евангелие от Матфея» (1964) отдает свежестью, несмотря на фабулу, известную каждому задолго до начала просмотра. Пазолини-неореалист снимает почти-документально: в качестве актёров — левые политические активисты с новозаветными лицами; Святая Земля — юг Италии; а музыкальное сопровождение — эклектика из Прокофьева, Баха и Одетты Холмс. Лакмусовая бумажка для любой экранизации «Благой вести» — сцены чудес: по ним (отвечая на вопрос — как показать паранормальное?), кажется, можно судить о картине в целом. Пазолини разыгрывает их топорно — то же исцеление прокаженного написано максимально простым монтажом. Но производимый [смесью комичности, наглости и величественности] эффект — уникален. <b>8 из 10</b>

Шутки-шутками, но чудо таки свершилось! В Земле Обетованной появился Он, который и по воде ходит, и рыбу с хлебами в разы увеличивает, и криволицых исцеляет. Зовут парня Иисус – он быстро-быстро тараторит заповеди отца своего, скептически смотрит на фарисеев и все уже знает о дне грядущем. В общем, Мессия готовится подвиг совершить, а за одно и паству подрядить на грядущие служения. Пожалуй, первая громкая киновыходка известного коммуниста-гомосексуалиста Пьера Паоло Пазолини, который с подобным бэкграундом взял и экранизировал Евангелие от Матфея. Экранизировал, прямо скажем, специфически, вызвав массу пересудов и обсуждений. Пазолини снял фильм в таком себе антиэстетском ключе, в стилистике неореализма, с чем, собственно, и опоздал на лет эдак 15. Его версия жития Иисуса – это не «сказ первосвященников» с заведомо отработанными стереотипами, а такая себе история революционного фанатика-подвижника, который завел неказистый народ к переосмыслению своего существования. А потому этот антиглянцевый формат кажется нам во всем необычным. Пазолини акцентирует внимание на лицах из масс – все дикие, не красивые, хмурые. Сам Иисус в исполнении 19-летнего испанского паренька Энрике Ирасоки – экзальтированный фанатик, говорящий почти скороговоркой, спешащий жить и явно не исполненный «вселенским состраданием» к роду людскому. Иисус у Пазолини просто выполняет свою программу, не более того. Специфично подобран и внешний антураж картины. Нелепые костюмы (особенно у фарисеев), угрюмые скалы-холмы, лохмотья практически на всех участниках исторического процесса и минимум массовки. По сути режиссер умудрился фильм с изначальным сюжетом на рамки пеплума, снять за рубльдвадцать из скудной массовки-любителей, и в целом, картинку выдержал в заданном ключе. А вот некоторые мизансцены в фильме смотрятся почти комично. Например, начало фильма, в котором Иосиф подозревает свою жену Марию, что та наставила ему рога, но затем приходит ангел в образе то ли девушки, то ли мальчика (что-то средне-непонятное) и «раскрывает мужу глаза». По-своему хорош подбор и персонажей на роль апостолов, которые внешне смахивают на сицилийскую ОПГ. В другом эпизоде Иисус палкой пытается сбить какие-то плоды на дереве, у него это не получается, он психует и восклицает: «Так не плодиться же тебе отныне никогда!» Смотрится это особенно по-идиотски, и подобных моментов в фильме предостаточно. И, тем не менее, Пазолини сумел снять кино, которое по форме и необычно, и вызывает жгучую дискуссию. Экранизировать Евангелие в пролетарской стилистике, насытив фильм зверскими кадрами (бойня младенцев или самоубийство Иуды заставляет поежиться), а самих участников процесса, включая Иисуса, лишить «божественного провидения» - это еще нужно было умудриться. И Пазолини умудрился. Честно скажу, не поклонник подобной стилистики в экранизации жития Иисуса, к тому же и режиссер своим нарочитым неореализмом уже порядком так запоздал, но Пазолини все же сумел удивить. А с учетом избитости и предсказуемости сюжета о жизни Иисуса, это уже не мало. 6,5 из 10

Экранизация Евангелий достаточно популярна в кинематографе: и до, и после Пазолини руку к этой теме прикладывали многие мастера, начиная ещё с 1916 года. Мел Гибсон, Росселини, Дзефирелли… Что побудило взяться за эту тему Пазолини? Марксиста, а главное – атеиста. Ведь это же парадоксально, когда Святое Писание экранизирует человек, который отрицает существование Бога. Ладно бы ещё, если бы он сделал это в жанре сатиры, гротеска, но – нет. Евангельский сюжет воплощен с достоверностью, достойной документалистики. Порой кажется, что режиссер даже стремился подражать документальному кино: черно-белая пленка, съёмка, порой напоминающая документальный репортаж, длительное декламирование евангельских цитат. Давайте попробуем разобраться. К моменту съемок фильма в 1964 году Пазолини был уже достаточно известен как сценарист и главное, как поэт. Сборник его стихов получил престижную награду, он писал сценарии к кинофильмам известных режиссеров, работал вместе с Феллини. Две первых киноленты сняты им в стиле неореализма, а вот «Евангелие от Матфея» стало как бы переходным фильмом в творчестве Пазолини от неореализма к стилю его собственному, названия которому и аналогов которого по сей день нет. Стилю, в котором сняты все последующие его фильмы и по которому мы отличаем его от других авторов: вроде бы и незатейливому на первый взгляд, но завораживающему так, что невозможно оторваться от экрана. Но между фильмом «Мама Рома» и «Евангелием от Матфея» был еще один короткометражный фильм, новелла «Овечий сыр» в киноальманахе «РоГоПаГ». По её сюжету актер, играющий вора, распятого рядом с Христом, умирает во время съёмок на кресте от обычного обжорства. Видимо, фильм не понравился Ватикану настолько, что Пазолини был арестован и приговоре к условному сроку. Не исключаю, что одной из причин, побудивших Пазолини к экранизации Евангелия стало стремление наладить отношения с Ватиканом и обезопасить себя в будущем от претензий со стороны этой организации. Тем более, что и следующий фильм «Птицы большие и малые» снят на «церковную» тему: в нем обыгрывается жизнеописание Франциска Ассизского, но уже с определенной долей сатиры. Чем примечательно «Евангелие» Пазолини лично для меня. Выбор натуры. Очень удачен. Можно возразить, что это не Иерусалим и вовсе не похоже на него. Конечно. Но скажите, где в сегодняшнем Израиле, пардон, в Израиле-1964 можно было воссоздать атмосферу двухтысячелетней давности? А в итальянской Матере удалось вполне. В данном случае главное ведь не географическая, а историческая достоверность. Безусловно, что еврейские лица в массовке выглядели бы убедительнее итальянских, но эта «недостоверность» также не испортила впечатление от картины. К тому же, выражение лиц людей, кричащих «Осанна!» или распинающих на кресте, во все времена и у всех народов принципиальных различий не имеют. Лица. Это отдельная тема. Лицо крупным планом удалось Пазолини просто шедеврально! Начало фильма, молчаливый диалог между Марией и Иосифом на тему беременности. Только крупным планом два лица и больше ничего! Никаких слов! Но и не нужно больше ничего, зрителю все понятно. Вспомнилось даже, что очень крупный план (одни глаза) называют итальянским, хотя это немного о другом. А лицо Христа (Энрике Ирасоки)? Оно выразительно, убедительно, харизматично, в нем выражен интеллект и уверенность в правильности своих (Божьих) идей. Уже после просмотра, заглянув в биографию актера (для которого это была первая роль в кино), не удивился, узнав, что он профессор литературы и эксперт в области искусственного интеллекта. На момент съемок ему было 20 лет, меньше, чем Христу по евангельским рассказам, но ведь неизвестно, сколько ему лет было на самом деле? Пазолини увидел Христа коммунистом – лично для меня он скорее бунтарь, харизматический лидер ессеев, которые видели в нем вождя в освобожденной от римлян Иудее, в то время как сам он в большей степени осознавал себя исполнителем Божьей миссии - донести миру новые заповеди. Насколько современники (включая апостолов) были готовы эти заповеди понять, если в их сознании слова о Сыне Божьем преломились в идею непорочного зачатия, а проповедь жизни вечной в идею биологического воскрешения – это уже другая тема. Их лица в фильме говорят о том, что они напряженно пытаются понять Учителя, но это не очень у них получается. Но для Пазолини Иисус именно коммунист, и по мере развития сюжета его проповеди все больше напоминают речи на митингах и маёвках. Если бы ещё режиссеру удалось реализовать мечту и привлечь на эту роль поэта Евгения Евтушенко, сомнений в партийной принадлежности Христа не осталось бы и вовсе. Слава Богу, этого не случилось, и в исполнении Ирасоки мир получил образ высокоинтеллектуального Иисуса. По мере продвижения сюжета автор отдаляет Иисуса от апостолов. Если в начале совместной деятельности мы видим их вместе, апостолы задают вопросы, крупным планом в кадре лицо Христа, пытающегося донести до них новое знание, то в моменты, когда он вещает на площадях, камера снимает уже из задних рядов. Съёмка ведется словно от лица одного из апостолов, не зря их ни разу не было в кадре в количестве двенадцати. Как будто этот один отодвигается все дальше, словно предчувствуя беду и не желая быть соучастником, а во время допроса Иисуса он находится в самом заднем ряду, постоянно выглядывая из-за голов. В фильме нет как таковой Марии Магдалины, но о ней почти и не упоминается в Евангелии от Матфея, это больше у Марка и Луки. К тому же в католической традиции она чаще отождествляется с Марией из Вифании. И, конечно же, нельзя не сказать о звуковом ряде. Помимо разнообразия классики, в фильме несколько раз звучит русское хоровое пение. Для русскоязычного человека впечатление двоякое: с одной стороны, слова про степь широкую и Волгу-матушку плохо увязываются с событиями, происходившими две тысячи лет назад на земле народа Израиля, с другой стороны, как бы переносят место действия на родную многострадальную Русь, заставляя вспомнить скольких безвинных распяли здесь за все века. Скорее всего, Пазолини привлек не текст, а именно торжественно-печальная мелодия, в сцене воскрешения она сменяется жизнеутверждающим гимном Одетты Холмс. 9 из 10

Ирония судьбы: снять религиозный фильм будучи представителем атеистического крыла. Для сознательного зрителя, пожалуй, в этом нет ничего удивительного. Ведь даже Луис Бунюэль снял вполне богоугодный фильм — «Симеон-столпник». Атеисты внесли довольно ощутимый вклад в сферу культуры, напрямую связанной с евангельскими и ветхозаветными историями. Фильм «Евангелие от Матфея» бьёт в самое сердце. Он пробивает на слезу. Христос показан не столько со стороны своей божественной ипостаси, сколько простым человеком, готовым идти на жертву во имя Его. Иисус с лёгкой руки Пазолини становится более эмоциональным, живым и главное — в этом нет противоречия с каноническим текстом. Впрочем, этакое молчание режиссёра и выдёргивание только лишь определённых цитат из Евангелия позволяет сказать, что фильм специально снят так, чтобы зритель обратил внимание на революционную, прогрессивную и очеловеченную идеологию Христа. Нагорная проповедь, к примеру, начисто лишена спокойствия — она экспрессивна в своей манере подачи видеоряда: кадры мелькают, звук изменяется, речь экранного Иисуса становится всё более оживлённой, будто он боится, что не успеет довести свою мысль до конца. А в один из моментов, когда Иисус идёт со своими апостолами по дороге, можно отметить — операторская работа выполнена таким образом, чтобы зритель сам мог ощутить себя последователем Христа, поскольку камера неуклонно качается в такт шагающих “ловцов человеков”. Пьер Паоло Пазолини создал чувственную картину. Иисус Христос выглядит в ней чуть более человечно, чем кажется при прочтении первоисточника, но то есть взгляд автора. Кинолента не претендует на абсолютную подлинность и документальность. Она создана для того, чтобы пребывать в царстве блуда и разврата. Но даже то является для простого зрителя лучиком света в тёмном царстве. И на том спасибо. 9 из 10

Два с лишним часа, а собственно кино в строгом смысле здесь немного, и очень жаль, т. к. это немногое сделано классно. Первое, что хочется отметить – это выбор мест для съемок – потрясающий выбор, замечательные города на склонах, место голгофы с видом на город просто сумасшедшее! Единственное замечание, что строения в условном Иерусалиме выглядят слишком потрепанными, но тут главное всё-таки образ, а реализм в данной теме вещь весьма и весьма идеалистическая. Почему здесь мало кино? Потому что едва ли не полфильма – это скупые кадры с фигурой Ирасоки или вообще крупный план его головы, сыпящей афоризмами, иногда кадр разнообразят фигуры и маловыразительные лица учеников Христа. Ситуацию усугубляет бешеная скорость чтения Ирасоки библейского текста! – думаю, что человек, который толком не знаком с этим текстом, больше половины просто не успеет понять. Скука под пулеметную речь. По-настоящему интересная работа начинается только после сцены смерти Иоанна Крестителя с шикарных планов плачущих Христа и учеников на берегу моря и съемки в движении идущего по берегу Христа со спины и обращающихся к нему людей. Хорошо сняты отдельные эпизоды проповедей Христа движущейся через толпу камерой. Потрясающие сцены обвинения Христа священнослужителями и Пилатом, снятые с точки зрения зрителей! – учеников Христа – классное решение. Сцена несения креста сделана в подобном же ключе, движущейся в толпе камерой. В общем, вторая половина фильма очень порадовала отдельными сценами. Теперь критические замечания о персонаже Христа, созданном Пазолини и Ирасоки. Первое – не представляю себе человека, способного говорить столь сложным образным языком на такой скорости, если только речи предварительно не заучены и не отрепетированы до автоматизма, а вопросы, на которые нужно отвечать заранее не известны… следовательно реализма здесь крайне мало… но, если не человеку, то богу) всё под силу. Второе – пытаясь подчеркнуть революционный характер Христа, Пазолини и Ирасоки придали его речам не просто обличительный характер, проповеди стали балансировать на грани ругани, а подкрепляемые порой угрожающим и злобным выражением лица, приобрели какой-то авторитарный характер, требующий повиновения, исполнения, покаяния. Этот Христос напоминает то ли какого-то диктатора, то ли ветхозаветного бога, юность только смущает. Вспоминается так любимое Д. У. Гриффитом слово – нетерпимость – и вот оно прекрасно сочетается с юностью пазолиниевского Христа-революционера, своей пулеметной проповедью расстреливающего маловерных. В нем почти ничего не осталось от агнца, а сквозь облик пастыря проглядывается волк. Сочувствие вызывает не распятый Христос, а его мать и Иуда. 7 из 10

Начну с главного - фильм мне категорически не понравился. Всё же кинематограф это творчество, так сказать искусство, а данная картина занимается только тем, что декламирует Евангелие, при чём не всегда точно. На протяжении двух часов зрителя будут мучить, аки грешника, крупными планами неинтересных физиономий, которые будут сменяться пустынными, до безобразия однообразными пейзажами и вся эта неторопливая смена декораций будет проводиться под религиозный бубнёж. Никакого авторского видения, хотя многие усмотрели некую идейность, тут даже марксизм приплели, но всё это от лукавого. Режиссёр лишь добавил сомнительной изюминки в образ Иисуса, одарив того торопливым изложением доктрин. Фильм представляет собой полудокументальную экранизацию, где нет свободы мысли, нет попытки заинтересовать зрителя, ведь люди хотели просто увидеть работу режиссёра, а не вступить в религиозные ряды. Пропаганда какая-то. Но главная ошибка режиссёра была в том, что на роли были приглашены не профессиональные актёры. И это чувствуется буквально в каждом кадре. Никто не смог передать ни грамма эмоций, а так как камера частенько брала крупные планы, то выглядело, мягко говоря, странновато. Категорически не понравился Иисус, особенно взгляд, без доброты, пустой - это самый бездарный Иисус мною виденный. Короткометражка 'Овечий Сыр' (фильм 'Рогопаг'), снятая Пазолини, где он позволил себе немного по хулиганить, выражая свою мысль, пускай и в агрессивной форме, позволила надеяться на авторскую смелость, эмоциональную заинтересованность, а на деле произошёл режиссёрский прогиб. Поэтому награды нашли победителя. Не тратьте своё время!!!

Картина 1964 года 'Евангелие от Матфея' режиссера Пьера Пазолини оставила после себя очень смешанные чувства. С одной стороны я не мог не восхищаться построением и красотой некоторых кадров, необычными типажами персонажей и какой то полудокументальной лаконичностью фильма, но в то же время не могу сказать, что фильм мне понравился. Пазолини взял за основу серьезный, монументальный первоисточник - 'Евангелие от Матфея', но не смог в полной мере перенести его на экран. Сюжет хромает, не зная библейской истории можно вообще не понять кто, где и что делает. Диалогов мало, в основном это монологи Христа, которые тоже переданы странно - он выдает проповеди как автомат, как будто он их заучил и стремится побыстрее выговорить (что явно не похоже на Христа библейского - спокойного, внимательного и рассудительного). Здесь Иисус скорее оратор, нежели пророк. В принципе, зная приверженность Пазолини коммунистической идеологии становится понятно, почему Христос напоминает революционера (тем более парадоксально, что картину оценил Ватикан). Вообще просмотр фильма вызывает ощущение поспешности и недостаточно глубокой подготовки - римские солдаты в каких то нелепых средневековых шлемах, невнимание к деталям, несвязность сюжета. Сцена избиения младенцев просто нелепа - что это за 10 летние 'младенцы' и что там вообще происходит? Как антипод вспомним хоть 'Андрея Рублева' Тарковского. Радуют две вещи: во-первых - некоторые кадры до того хороши, что хоть вешай в рамку, а во-вторых потрясающая галерея лиц - не голливудских красавчиков, а простых, грубых, разных лиц. Хотя конечно странно видеть сицилийских молодчиков в роли апостолов Христа. 'Евангелие от Матфея' - странный фильм. Как экранизация евангелия он не удачен. Человек, который не знает этой истории мало что поймет. Тому же кто знаком хорошо фильм скорее всего не понравится - слишком вольная трактовка и абсолютно не каноничные типажи Христа и апостолов. Хотя возможно кому то и понравится эта необычная интерпретация. 6 из 10

Картина Пазолини «Евангелие от Матфея» сразу после своего появления заслужила целый букет наград, как кинематографического сообщества, так и католического мира. Выполненная на высочайшем художественном уровне лента отражала прежде всего противоречивые мировоззренческие взгляды самого режиссера, сочетавшие как марксизм, так и склонность к мистицизму. Фильм предлагал рассматривать Христа как первого революционера в истории западного мира, выдвигая на передний план конфликт народа и фарисеев, которые представлены как класс угнетателей. Пазолини использовал на съемках только непрофессиональных исполнителей, благодаря чему была создана убедительная визуальная фактура. Мастерское использование крупных планов, ручной камеры, ритмически оправданных монтажных переходов, музыкального сопровождения, в широкой амплитуде от Баха и Моцарта до спиричуэла создавали эффект не просто реалистичности происходящего, но почти аутентичности, будто действие происходит в данный момент, а не две тысячи лет назад. Режиссер намерено выбрал в качестве материала именно Евангелие, написанное мытарем – предельно простое по языку и одновременно богатое событиями, Матфей как простолюдин по мысли Пазолини, наиболее ярко выразил конфликт Христа и фарисеев как носителей книжной, мертвой мудрости. Фильм начинается со сцены, когда Иосиф узнает о беременности Марии: эпизод решен как безмолвное созерцание, несколько монтажных переходов и мы уже поражены визуальной красотой изображаемого, вызывающее ассоциации с ренессансной живописью. Пазолини, подобно мастерам Возрождения использует естественную красоту лиц простых людей, для передачи многозначности евангельских сюжетов: режиссер не забывает о том, что апостолы – рыбаки, неученые люди из народа, и каждое из лиц его картины одухотворено некой неподдельностью, искренностью. Особое значение приобретает эпизод проповеди Иоанна Крестителя, обличающей и жесткой, режиссер дает резкие монтажные переходы с одухотворенных лиц крестящихся на Иордане простолюдинов на мрачные и жестокие лица фарисеев, выражающих недовольство и возмущение проповедью Предтечи. Пазолини в данном случае демонстрирует преемственность традиционному пониманию фигуры этого пророка. Христос показан в первую очередь как его преемник, как обличитель, но такая трактовка фигуры Христа далека от канонической. Христианство учит тому, что Христос – в первую очередь Спаситель, и лишь потом чудотворец, обличитель и целитель, Он – Богочеловек, заключивший в неразрывный союз природу человеческую и природу Божественную, первостепенное значение для человечества имеет Его Искупительная Жертва, позволившая упразднить власть смерти над человеком. Его конфликт с фарисеями – это как не странно тоже в первую очередь конфликт интерпретаций, разного понимания установлений Закона: буквалистского, дотошного и более широкого, проникнутого любовью и терпимостью к человеку. Конфликт социальный, классовый в этой истории для христианства вторичен, хотя он тоже, без сомнения, имеет место. Пазолини показывает Христа, окруженного множеством сторонников, как и Он бездомных и неприкаянных, как Человека, которому «негде преклонить голову», Его проповедь воинственна и непримирима: Энрике Иразоки произносит свои реплики со страстью, с жаром, заражая эмоциональностью и героев и зрителей. Пазолини намеренно отобрал для фильма наиболее воинственные речи Христа: о «мире и мече», «обличение фарисеев», «нет пророка в отечестве своем», даже Нагорная проповедь произносится под звуки грозы и лицо Иразоки освещается молниями, чтобы превратить Христа в фигуру бунтовщика. Несколько не вписываются в общий, марксистский замысел картины сцена исцеления прокаженного, сцена Воскресения: если для Пазолини Христос – просто Человек, то чем оправдано использование этих сцен? Видимо, соображениями чисто художественного плана, выполнены они путем резких монтажных переходов, призванных запечатлеть реальность чуда. Фильм Пазолини, в целом, остается интересной попыткой запечатлеть евангельские события на экране как реальность сегодняшнего дня, как нечто обладающее непреходящей актуальностью. Да, картине присуща узость марксистского взгляда на мир, но при этом она снята с огромной человеческой заинтересованностью, пристрастностью оценок, которая не может не импонировать и многие десятилетия спустя, несмотря на крайний субъективизм режиссера в интерпретации Евангелия. Фильм получил премию Международного католического комитета по делам киноискусства, в решении комитета было сказано: «Автор, о котором говорят, что он не разделяет нашу веру, доказал и выбором текста, и постановкой сцен фильма, что испытывает к нашей вере уважение. Он поставил прекрасный фильм, фильм поистине христианский, который производит на зрителя глубокое впечатление».