Прощальные гастроли

Фильм «Прощальные гастроли» (1992) устроен как ловушка — не столько сюжетная, сколько экзистенциальная. Купе поезда, в котором заперты четыре актрисы провинциального театра, постепенно превращается в метафору всей постсоветской реальности: тесной, перегретой чужими чувствами и лишённой выхода. Здесь невозможно ни разойтись, ни договорить до конца — остаётся только ехать в одном купе и говорить, говорить, говорить, пока слова не начинают звучать как нервный тик. Режиссёр, вынесенный за пределы кадра — Лев Никитич Земцов, — становится чем-то большим, чем персонаж. Он как тень отца Гамлета. Это уже не человек, а коллективная галлюцинация, проекция, в которую каждая из героинь вложила свою версию любви, зависимости и карьерной надежды. Он — центр их маленькой вселенной, их личный бог театра, распределяющий роли не только на сцене, но и в жизни. И именно поэтому его физическое отсутствие в кадре оказывается почти невыносимо ощутимым. В духе почти театрального минимализма фильм держится исключительно на актёрских работах — и здесь начинается самое интересное. Это редкий случай, когда ансамбль не просто «играет вместе», а существует как единый организм с нарушенной нервной системой. Четыре женщины — четыре возраста, четыре стратегии выживания, четыре способа любить одного и того же мужчину, не уничтожая друг друга окончательно. Старшая (Людмила Гурченко) — фигура почти трагическая, с интонацией человека, который уже всё понял, но продолжает участвовать в этом спектакле по инерции. Её игра построена на паузах: она говорит меньше других, но именно в этих паузах концентрируется весь смысл. В её взгляде — усталость не от любви, а от её бессмысленного повторения. Это не ревность, не обида, а тихое знание, что никакого «выбора» не будет. Две средние — бывшие жёны (Нина Усатова и Ольга Остроумова) — существуют в режиме странного компромисса с реальностью. Их актёрская манера более подвижна, почти разговорна: они перебивают, шутят, прищуриваться, вспоминают, как будто пытаются превратить личную драму в анекдот. Но за этой лёгкостью слышится отчётливый надлом — попытка сохранить достоинство там, где его давно уже нечем поддерживать. Это очень точная работа на грани иронии и отчаяния. И, наконец, младшая — «нынешняя» (Светлана Рябова), самая красивая, самая очевидная претендентка на московское театральное будущее. Её присутствие в кадре — почти болезненное напоминание о том, что время распределяется неравномерно. Актриса играет не столько любовь, сколько уверенность в собственной исключительности, которая постепенно даёт трещину. И именно в этих трещинах возникает подлинная эмоция: страх оказаться такой же ненужной, как остальные. Важно, что между женщинами нет прямой вражды. Это не мелодрама с разоблачениями, а скорее хроника коллективной зависимости, где конкуренция вытеснена привычкой. Они разговаривают друг с другом как семья — но это семья, собранная вокруг одного мужчины, как вокруг центра тяжести, без которого всё неизбежно распадётся. И когда в финале появляется телеграмма — сухая, почти канцелярская, — фильм внезапно обрывает всю эту многослойную конструкцию. Смерть от инфаркта Земцова не становится трагедией в привычном смысле: она просто отменяет нарисованное будущее. Не потому, что его больше нет, а потому что его, возможно, никогда и не было — было только бессмысленное ожидание, растянутое на годы. «Прощальные гастроли» — это кино, в котором актрисы играют не роли, а состояния зависимости: от мужчины, от профессии, от иллюзии столицы как спасения. И в этом смысле поезд здесь движется не из «точки А в точку Б», а по замкнутому кругу. Москва остаётся мифом, любовь — формой подчинения, а сцена — единственным местом, где ещё можно сделать вид, что у этой истории есть счастливый финал. История с кастингом в фильме «Прощальные гастроли» сама по себе звучит как отдельная драма. Роль актрисы Нины Владимировны изначально предназначалась для Элины Быстрицкой, задавая фильму строгую и монументальную интонацию. Однако актриса выбыла из проекта, и её заменила Людмила Гурченко — фигура противоположного темперамента. Роль пересняли и вмонтировали в уже готовый материал, и этот шов оказался очень заметен. Гурченко существует в кадре как будто в другом фильме — более ярком и театральном, чем остальной ансамбль. Из-за этого персонаж одновременно выглядит центральным и чужим, расшатывая внутренний баланс картины. Попытки склеить фильм через длинные проезды поездов и виды Москвы лишь усиливают ощущение механической вставки. Метафора дороги повторяется слишком буквально и теряет выразительность. Музыкальные номера с участием Нины Усатовой останавливают действие вместо того, чтобы его углублять. В итоге фильм распадается на на равноценные фрагменты, и его производственные трещины становятся главным, хотя и непреднамеренным, высказыванием. Поэтому моя оценка фильма такая невысокая. 6 из 10

Тот случай, когда закат уже прошел, а актрисы все еще путешествуют, рефлексируют и наслаждаются своей жизнью и профессией. Весь фильм — одна гастрольная поездка. Поезд едет в одну сторону. Поезд едет в другую сторону. Несколько мгновений выступления... и все. Так проходит жизнь. Достаточно в сценарий вплести неожиданную смерть, как течение времени изменится и самые невинные разговоры покажутся уже не пустой болтовней, а чем-то более важным. На самом деле наши героини разного возраста. Кто-то постарше, кто-то моложе. Но в каждой из них уже есть старческая обреченность. Кажется, что эти дамы и не собираются сражаться за свою мечту. Никакой возвышенности. Одна из них признается, что считает себя плохой актрисой. И в этом есть некий парадокс: она вроде и мечтает сыграть саму себя, но в число мечтаний не входит самосовершенствование. Впрочем «сделает» эту ленту героиня Людмилы Гурченко. На фоне обыденных бесед она неожиданно будет «выстреливать» в самую точку. Так она однажды многозначительно заявит, что за все в жизни нужно расплачиваться. «<i><b>И не только за грехи, но и за счастье, и за кусочек удачи</i></b>». Таков уж жизненный взгляд в котором нет никакой любви, надежды или веры. Вскоре Гурченко выдаст и очередной хит: '<b><i>А я ведь Каренину репетировала. Только Вронский нас взял и бросил. Ему в соседней области квартиру пообещали</i></b>'. Тонко и точно. Как, впрочем, и самая главная цитата этой ленты: <i><b>баба любит мужика не за что-то, а вопреки всему</b></i>. Как приговор всему происходящему мы получаем хлесткое: Вежливые рецензии. Театр из глубинки. Никто от него ничего не ожидал. Так завершается своего рода - версия чеховской 'Лебединой песни'. Ни о чем и обо всем. Посвящение актерскому таланту и очередной бенефис Гурченко. Маленькое кино. Без надрыва и вычурности. Фильм на все времена 6 из 10

Это один из тех многочисленных фильмов начала новой эпохи – развала отечественного кинематографа – когда постановщики и актёры ещё работали на совесть, профессионально, но в условиях зарождающегося капитализма с его продюсерами, рейтингами, отсутствием финансирования кино видится несколько камерным, снятым вроде как «для себя». На это указывает и бессменная почти локация – купе поезда (которое лично мне показалось каким-то слишком просторным; может, в Союзе они такими и были?), и бросающаяся в глаза «отдельность» Гурченко, которая снималась одна, без партнёрш, после того как Быстрицкая отказалась от съёмок, а времени у других актрис не было, и некоторая что ли наивность. Ну и тот факт, что картина не вышла на экраны, а шла исключительно по телевизору, накладывает свой отпечаток. Но ни одно из вышеперечисленных свойств фильма не являются его недостатками – напротив, всё это мгновенно погружает в атмосферу, не давая опомниться и подумать о чём-то отвлечённом. Нина в исполнении Гурченко (как она здесь хороша) и впрямь ведь «отдельная» – на особом счету, всё понимающая, всё пережившая и уже почти отчаявшаяся. Вера – разбитная, иногда даже до карикатурности смешливая, что иногда пугает – видно, что за этой буффонадой прячутся боль, неустроенность, тоска. Женя – надломленная, но ещё не убитая, хотя глаза грустные-грустные. И милая Вика, подчёркнуто театральная, почти неестественная, хотя в минуты откровения заметно, что она просто «боится догадаться» обо всём. Это фильм и о жизни провинциальных актрис, для которых глоток свежего воздуха – поездка в столицу, и о женской судьбе, гонящейся за синей птицей, а в общем – о переломе жизни, случившемся на фоне перелома всего в начале 90-х. Браво актрисам, спасибо сценаристу и режиссёру. 9 из 10

Озорной сюжет, где актрисам в общем-то не надо сильно копаться в поисках правильных элементов собственных характеров и реакций для правдоподобной экранной жизни персонажей - ведь их роли это актрисы же и построение существования происходит из личного опыта или близко виденного. И это легко и воздушно получается у 'срединной' части актёрского коллектива - Усатовой и Остроумовой, последняя удивляет открытием грани естественной весёлости, ведь известные роли уже в современном кино играются ею в образе похожем на персонаж Гурченко, молчалива, авторитетна, прохладно-доброжелательна. Лишь только Людмила Марковна отходит от этого образа, то включившаяся синтетика её таланта тут же начинает рвать структуру задумки повествования. Хорошо и харизматично существуя в кадре Рябова своими схематичными репликами прогибает сюжет. Особенно в сцене 'эмоционального' монолога, где ритмичность повествования были жестоко нарушены, но появление 'срединных' актрис и тут помогает 'запустить' сюжет по новой линии - уже со стремительным падением в настроении - замечательно отыгранной всеми актрисами. Окончательно добила моё положительное отношение к фильму сопливо-ноющее упоминание о 'страданиях' режиссёра от неких злых людей - читай чиновников или партработников. Фильм - милый пустячок, почти капустник с естественными Усатовой и Остроумовой, красивой Рябовой и устоявшейся Гурченко, как переходный фильм из одной стадии кинематографа страны в другую, где есть ещё аура смыслов, но только лишь их лёгкая, ускользающая тень... 5 из 10

Фильм очень хороший и явно нераскрученный. Может, поэтому он несколько недооценен. Четыре актрисы из провинциального театра едут в одном купе на гастроли в Москву. И самое интересное, что их всех связывает любовь к режиссёру этого театра - Льву Николаевичу. Две из них - его бывшие жёны, одна - нынешняя, а четвёртая женщина – прима театра - его единственная любовь на всю жизнь (недаром она <i>прима</i> - «первая»). И удивительная рекурсия - актрисы играют актрис, которые не прочь бы сыграть актрис в новой постановке режиссёра. Когда все роли сыграны, так хочется сыграть себя – пожить, наконец, собой. Ведь, как сокрушается героиня Ольги Остроумовой, они живут чужими жизнями, говорят чужими словами. Она же говорит: «Жизнь прошла». Жизнь сломана – и кем? – любимым человеком. Для одной теперь единственной отрадой стали кошки, для другой - огород, а третья, та что первая, та единственная, к кому ревнует молодая жена… Она как была, так и остаётся для отвергшего её мужчины, ангелом - хранителем, всюду и всегда за ним следовавшая, всегда поддерживающая, как никто другой знающая… Фильм - о переломном моменте в печальных судьбах героинь, с первого взгляда разных, но таких похожих. Москва забрасывает цветами, даёт им признание, надежду, что не всё ещё потеряно. «<i>Эх, Москва… Студенчество… Лучшие годы моей жизни</i>». Героини чувствуют себя королевами на сцене – очень красочный эпизод. Режиссёра приглашают в столицу, конечно, он заберёт с собой и своих любимых актрис. Но, к несчастью всех героинь, фильм называется именно «<i>Прощальные</i> гастроли». Один из лучших последних советских фильмов.