Род мужской

Поездка в уютную английскую провинцию оборачивается для Харпер чередой кошмаров и видений. Запретный плод с садовой яблони становится для героини ключом к бессознательному, подобно выданному домовладельцем увесистому ключу к входной двери. Хотя двери в деревне никто не запирает. Харпер мучают призраки прошлого, к которым нет-нет да присоединятся то разгуливающий по двору нагишом бездомный, то деревенский дурачок в маске. Алекс Гарленд объединяет женские страх, вину и агрессию в единую партитуру: надрывный крик героини Джесси Бакли сливается с хором в стенах церкви. «Род мужской» рассуждает о хоровом навязывании извечной вины, но Харпер достаточно умна, чтобы сопротивляться чужой истине. Полицейский насмехается над преследованием, пастор убеждает в необходимости мудро сносить мужнины побои, а арендодатель лишается рассудка. И все они подозрительно похожи. Экспрессионистская сцена с тянущейся через почтовый ящик рукой и молчаливым криком преподнесена через красный фильтр итальянского джалло. Женский ужас передан как оммаж Ардженто, Поланскому и Мурнау. Тогда как пин-ап маска на мертвой вороне - уже чистый сюрреализм уровня Бунюэля. К определенному моменту действие становится столь же абсурдным, сколь вопрос о девственности в ходе игры в прятки. В конечном итоге все трансформируется в грубую тошнотворную телесность, высвобождающую заложенные создателями смыслы.

Блин тут круто всё! Я, конечно, сразу повелся на режиссера-сценариста Алекса Гарленда. Операторская работа тоже крутая! Тут такие классные общие планы со спины. Картинка вообще крутая: цвета, контрасты - черный с зелёным на природе и у тоннеля, черный с оранжевым в сцене с грейпфрутом, серое на сером в сцене с мертвым оленёнком. Красные стены дома и темнота снаружи. Сразу понял, что фильм мне понравится скорее всего, когда увидел Джесси Бакли. Почему-то в сериале Фарго её не запомнил, но отчётливо влюбился в неё в режиссерском дебюте моего любимого сценариста Чарли Кауфмана 'Я хочу всё это закончить'. С кудрями ей лучше, на мой взгляд, но она прекрасна! Вообще некоторые вещи меня задели сильно в сюжетном плане - диалог викария с Харпер о домашнем насилии и стоит ли за него платить самоубийством - это сильно откликнулось. Саспенс мощный почти как у Хичкока! Символизм с яблоками простой, но, видимо для масс. Читаемо сразу, что помимо Харпер все остальные персонажи мужского пола. Голый чувак-фавн образом похож с каждым разом всё больше на персонажей клипа Schism у Tool. Понравилась сцена со (вторым) рождением викария, которая Харпер не впечатлила. Я удивился, а она такая: ' Опять ты? Надоел уже...'. На четвертое рождение её покойного мужа уже стало отчётливо понятен весь символизм фильма, который по сути является картиной обиды и ненависти к абьюзеру и, как следствие, ко всем мужчинам. Муки, чувство вины, гнёт. Появление женщины в конце - это момент освобождения, что понятно даже по настроению фильма. 10 из 10

Первая половина фильма протекает просто великолепно! Знакомство с домом, прогулки по лесу, снятые очень поэтично, игра с эхом в тоннеле вперемешку с потрясающим саундтреком с нотками средневековых традиций и Арво Пярта. Эстетика кадров на высоте. Начало создаёт вполне такое крепкое ожидание, что фильм будет чем-то нестандартным и далёким от сценарных шаблонов. Символизм изваяния в храме задаёт загадочную ауру 'инь-янь' вкупе с противоречивым разговором главной героини со священником. Да ещё этот непонятный нагой дикарь. В общем, ничего не предвещало беды и я уже было стал невольно сравнивать фильм с британской версией 'Солнцестояния' или 'Плетёного человека'. Но не тут-то было. С определенного момента все превращается в мешанину из всем известных слэшеров и хорроров с поножовщиной и всякой шизо-дичью вместо психологизма. Апофеозом тут у нас будет метафора следующих друг за другом перерождений всех мужских персонажей в духе 'Побудь в моей шкуре', пока очередь не дойдет до злосчастного мужа. Резюмирую: фильм является хорошим примером, как можно запороть вполне себе неплохую идею. Вайбом 'А24' во второй половине не пахнет. А сценаристу будто бы была поставлена задача сворачиваться побыстрее и дописывать сценарий в сжатые сроки.

Данный фильм скорее показывает, чем рассказывает историю, поэтому без понимания как и куда смотреть воспринимать происходящее иначе как вариации на тему мужчины преследуют женщину невозможно, но на самом деле тут всё значительно глубже. Структурно фильм имеет классические три акта, которые дополнены рамочным слоем. Понимание этого нюанса принципиально, т. к. буквальные события происходят только в рамочном слое, в то время, как всё что происходит в деревне – это одна большая метафора, для которой вообще не важно реально ли происходящее или нет. Если говорить о рамочном слое, то в нем зритель видит не только финал истории, но и получает подсказку, что инициирующее событие произошло за год до показанных событий. Все происходящее в деревне – это собственно ответ на вопрос как героиня дошла до открывающего фильм эпизода. Тут особо примечательно, что действие совершенно четко разделено на 3 акта и происходит в них ровно то, что должно происходить, согласно законам драматургии. Первый акт – это условная зона комфорта. Заканчивается он инициирующим событием, которое запускает путешествие героя. Второй акт в свою очередь – это то место где герой проходит через 3 уровня конфликта, в процессе чего осознает существование неосознанного желания, которое вступает в конфликт с осознанным. В кульминации, которая по совместительству является концом второго акта герой должен сделать между ними выбор между осознанным и неосознанным желанием, что в свою очередь запустит движение в новую зону комфорта. При понимании, что тело истории начинается с момента приезда в деревню и что все является метафорой, приходит осознание, что история эта буквально начинается с самого начала. Первый акт – это история взросления героини, где детство начинается в отчем доме, первые осознанные шаги выглядят как прогулка по узкой тропинке без возможности маневра, далее свободный лес, который приводит к туннелю, которых означает брак и обратите внимание как в нем поначалу себя ведет героиня и что происходит дальше. Именно эта точка является инициирующем событием как внутри метафоры, так и в рамочном слое. Все последующие события – это то, через что прошла героиня после появления конфликта в ее жизни. Тут честно говоря, вряд ли получится без подготовки разобраться в происходящем, т. к. слишком уж это сложная тема. Если действительно есть желание вникнуть в суть абьюзивных отношений, я бы посоветовал сначала посмотреть фильм «Ничья» (2021), который показывает, как социум воспринимает подобную ситуацию, что важно для понимания почему в таких случаях женщина остается один на один со своими проблемами. Далее советую фильм «Сёстры» (2022) который идеально эмулирует атмосферу, в которой находятся жертвы подобного насилия. Это же фильм через образы показывает фундамент, который лежит в основе данного явления. Как писал выше, все происходящее в деревне – это одна большая метафора, которую можно разбирать покадрово, но т. к. тут «без спойлеров», позволю себе подсветить только ключевые моменты: 1) Все показанное – это субъективное мировосприятие героини, в котором образы, изображенные на алтаре, занимают центральное положение и их смысл надо знать (краткое описание есть найти в поясняющих материалах страницы фильма на Кинопоиск). Героиня связывает эти образы таким образом, что продолжателем рода является только мужчина, а женщина является всего лишь плодородной почвой, в которой растет семя. 2) Одуванчики, которые прямо говорят, что от нее хотел муж и именно этот конфликт послужил началом конца. 3) Пожалуй, самый не очевидный из принципиальных образов – это раздвоение руки, которое является символом двойного послания. Если совсем на пальцах, то в психиатрии так называется ситуация, в которой психика получает взаимоисключающие друг друга указания. Самый простой пример – мама говорит ребенку что он самое ценное в ее жизни, а следом без явной причины срывается на него. В данном случае поведение мужа является типичным двойным посланием. Его реплики, формата «я тебя так люблю, что если ты меня бросишь я покончу с собой и это будет на твоей совести» - это буквально цитаты из учебника по психиатрии. Все остальные персонажи истории ровно так же постоянно транслируют двойные послания. После рукопожатия героиня замечает это, и этот образ прорывается в видимый слой метафоры. Кульминация становится тем местом, где героиня делает выбор между осознанным и неосознанным желанием, что наконец избавляет ее от роли жертвы, после чего начинается третий акт, в котором начинается не менее метафоричном путь в новую зону комфорта, где она воссоздает хронологию событий, приведших ее началу истории, после чего приходит стадия принятия и она наконец отпускает ситуацию благодаря чему в закрывающей сцене всё выглядит так как выглядит. Резюмируя скажу так – концептуально, идейно и структурно это очень интересная работа, но понять ее смысл простому зрителю практически нереально. Концепция упаковки метафоры в буквальный рамочный слой не то чтобы сложна, но в данном случае слишком уж многое подразумевается. Идея показать корни абьюзивных отношений сама по себе оригинальна, но для ее понимания надо знать, о чем вообще идет речь. В части структуры, я бы сказал, что это скорее фестивальный проект, который рассчитан на профессионалов. Формально он говорит стандартным киноязыком, но лично у меня для поверхностного понимания как в кинематографе работает симбиоз разных составляющих ушли годы активного изучения. В части оценки – это один из самых спорных фильмов на моей памяти. Для любителей «тяжелого» кинематографа – это возможно праздник, какой дарят фильмы Линча. Для простого зрителя – это боль, по сравнению с которой тот же Личн может показаться вполне себе интуитивно понятными. 8 из 10

В конце девяностых на экраны стали выходить фильмы, которые своей финальной сценой переворачивают все с ног на голову и удивляют зрителя. После реплики «I SEE DEAD PEOPLE» в «Шестом чувстве» кинематограф лично для меня разделился на До и После. И вот уже 25 лет подряд сценаристы и режиссёры стараются обманывать зрителя, чтобы до самого финала нельзя было предугадать сюжет. Это было в фильме «Другие» с Николь Кидман, «Игры Разума» с Расселом Кроу, «Остров проклятых» с Лео ДиКаприо и многие другие. Подобные приемы есть в фильмах из других категорий, поменьше бюджетом и не таких знаковых, но суть остается прежней: показать зрителю, что все происходящее было не тем, чем казалось. И в процессе просмотра фильма «Род мужской» или дословно «Men» (Мужчины) ты ожидаешь что-то похожее, что в конце тебя сильно удивят. Но вот титры и ты задаешься вопросом: «А что это было?» Но в начале фильм задает совсем другой тон. Картина позиционируется как нечто схожее с «Солнцестоянием» Ари Астера. И лишь в первую треть фильма складывается ощущение, что фильм конкретно о секте в глубинке. Я начинаю предполагать, что нас ждет тайное общество, припадочные сектанты, побег или смерть героини. И все это завёрнуто в прекрасный и одновременно ужасный саундтрек сектантских песнопений, от которого периодически не по себе, если вы впечатлительный и смотрите кино один в тёмной комнате. Сомнения в том, что этот фильм о сектантах, обретают вес в тот самый момент, когда жители захолустья предстают перед героиней с одинаковым лицом. Например, когда появляется священник, пришлось даже перемотать фильм в самое начало и посмотреть, как выглядит тот самый домоправитель, который сдавал героине особняк. Возникает мысль, что они братья-близнецы. Но спустя несколько минут становится очевидно, что все обитатели этого пригорода идентичны. Но героиня даже не замечает этого. Для нее они все разные люди. И вот уже начинаешь предполагать, что все эти одинаковые лица искажены ее восприятием из-за трагического события в самом начале фильма. Скорее всего девушка больна. Она видит всех мужчин одинаково. И идентично их поведение. Они агрессивны, вульгарны, беспардонны. Последующие события еще больше укрепляют догадки, что все происходящее – это плод ее больной психики. Особенно, когда подруга по телефону, которая несколько секунд назад мило с ней беседовала, тут же присылает ей оскорбительное сообщение. С этой мыслью ты входишь в финал и рассчитываешь, что сейчас-то ей всё объяснят, кто она и что с ней происходит. Но последние кадры тебя опять заставляются сомневаться и вспомнить образы и метафоры, которые демонстрировали на протяжении всего фильма. И вот уже новая мысль. Эта кинокартина вообще не про девушку и про ее проблемы. Героиня тут для того, чтобы придать художественности и экспрессии всему происходящему. Она свидетель развития человечества, где в начале выступает образ человека без стыда, знаний и совести, он чистый лист, который перерождается из поколения в поколение, обретая традиции, мораль и нравственность, жесткость и абьюз. И все это идет исключительно от мужчин. Именно мужчины источник всего негативного в мире, всех грехов на Земле, по мнению режиссера. Именно домоправитель кусал яблоко в самом начале, которое отсылает нас к первородному греху, ослушанию. Таким образом, перед нами артхаус, где весь сюжет — это метафора, которая описывает события со времен появления первого человека и до настоящего времени с элементами библейских смыслов. Поэтому этот фильм продолжает традиции «Мамы!» Арафонски, кинематографической метафоры на главные постулаты из Библии. Быть может мы вошли в эпоху нового «после», где всякого рода артхаусные фильмы будут намекать или прямо указывать, а в какой точке развития общества мы находимся теперь, а также описывать те или иные этапы становления человечества метафорами и аллюзиями? Крутая идея, прекрасная работа оператора и саундтрек, отличная актерская игра. Но мне не хватило «интересности». 6 из 10

За что мы любим старые фильмы ужасов? Кто-то почитает классику 50-60-х за новаторские для своего времени идеи. Кто-то наслаждается гиперболизировнанной жестокостью и холодностью хоррор картин 70-80-х. Раздвигающие рамки ужасы 90-00-х запомнились нам проработанной психологической либо мистической арт составляющей. С тех пор часть тенденций сохранилась. Однако наиболее успешными представителями жанра хоррор во все времена были картины с удачной атмосферой, во первых. Оригинальной идеей, во-вторых. 'Самодельным' (DIY) саундтреком, в-третьих. И новыми идеями способными удивлять зрителя, в четвёртых. С поставленными задачами картина 'Роды Мужские' справляется, хотя и не на сто процентов. Очевидное позиционирование картины в виде 'арт-хоррора' заставляет зрителя чесать затылок и подключать синдром поиска глубинных смыслов, которые на самом деле в картину заложены не были. Однако из-за хорошей музыки, приятной картинки и пугающего сюжета - данный фильм превращается в аттракцион чувств и эмоций, за которыми пусто, как за картонной декорацией

Женщина по имени Харпер, приезжает в деревенскую глубинку, дабы отдохнуть и прийти в себя - у неё при очень неприятных обстоятельствах погиб муж. Однако увы - горе и прежде всего вина приезжают с ней запускают колесо гнетущих, пугающих и отвратительных событий. Харпер по очереди встречает мужчин, и все относятся к ней одинаково скверно - домохозяин лишь слегка и исподволь задевает её, уродливый ребенок оскорбляет, а священник обвиняет её в смерти мужа. Ещё мужчины одинаковы буквально. В конце становится ясно, что все они действительно звенья одной цепочки мужских недостатков, вершина которой - эгоизм. В общем, это полотно об отношениях мужчины и женщины, построенное на ярких символах - яблоко, Зеленый человек как символ мужского начала, Шила-на-Гиг как символ женского начала, красный и зеленый цвета. Таким образом оно встаёт в один смысловой ряд с 'мамой!' Ароновски и 'Антихристом' фон Триера. Но мне фильм глянулся не только этим. Он идеально передает тревогу, перерастающую в паранойю. Алекс Гарланд сумел передать ощущение, когда простые и вроде бы обычные вещи начинают казаться страшными: тоннель, человек в конце тоннеля, маска, яблоня, зеленый цвет, помехи на смартфоне. А Харпер - идеальный образ человека, постоянно испытывающего неприятные чувства - вину, страх. Даже если Харпер пытается улыбаться, боль видна в глазах, в позе, в походке. Джесси Бакли проделала великолепную работу. Тут ещё великолепно сработал саундтрек - странный, угнетающий, насыщенный то тихими, то громкими подвываниями. Так бы мог звучать страх и вызванная им боль. Такие притчеобразные фильмы нравятся не всем, но они неизменно стимулируют мыслительный процесс. Однако я из тех, кто и любит такие фильмы, и с удовольствием их осмысливает. 10 из 10

Хотел ли хоть один из мужчин нанести вред Харпер? А мог ли? Однозначно лишь то, что под пугающей маскулинностью скрываются покалеченные 'мальчики-трансвеститы', надевающие маску блондинки с предлогом 'hide and seek'. Мужественность не только способность бросить телефон в беспомощную жертву и довести мысль о самоубийстве до конца. В первую очередь - быть надеждой, опорой, точкой, хотя бы для самого себя. Джеффри, который 'Damsel in distress, i'm just the fellow', его древний дом, который старше Шекспира и деревенская жизнь, куда убегает героиня, казалось должны вернуть ей почву под ногами. Однако, те места давно искалечены промышленными туннелями, в которых прячется 'men'. Пошлые взгляды деревенщины в баре - не более чем бесстыжесть голого 'тела', шныряющая по бэкъярду. Хоть фильм сразу это декларирует, все же зритель неверно выбирает злодея. Мужчина, который стал жертвой - не мужчина вовсе, 'пасть от руки женщины - позор', а в этом фильме нет персонажа, что не пал от её руки. Беспощадное течение времени меняет эпохи и теперь род мужской выродился в убогого Джеймса, 'злодея', который не пугает, а вызывает жалость. Разве Харпер злодейка? Вовсе нет, она и сама не способна причинить вред - только обезличенной руке, только не смотря в глаза. Своим холодом, черствостью и остротой на язык. Она не виновата в этом. Кто виноват в том, что мужественность опустилась до просовывания руки в прощелину для писем, в надежде обмануть, давя на жалость. Зеленый гермафродит, что выходит из разбитой машины, ему поведала свои крики и исповедь мисс. Вереница перерождений древнего бога возвращает ей экс-возлюбленного. О чем говорили они в ту ночь до приезда Райли? Быть может о том, что слабость мужчины - для женщины, ужаснее чем сила.

Уйдя от научно-фантастических историй, Гарленд пробует перенести характерную эстетику и работу со смыслами на поле психологического триллера с фолк-элементами. Главная героиня Харпер, которую исполнила блистательная Джесси Бакли, после смерти своего мужа отправляется в британскую глубинку, чтобы оправиться от произошедшего и сталкивается лицом к лицу с несколькими мужчинами, подозрительно похожими друг на друга. На страницах этой кинопритчи мы видим различные отсылки к мифологическому, библейскому и психоаналитическому, видим злободневную повестку угнетаемой феминности, однако за всей этой мишурой, первой бросающейся в глаза, скрывается размышление о взаимодействии и взаимовлиянии «мужского» и «женского», о деградации отношений между двумя этими мирами и об их сочленении. Алекс Гарленд показывает нам в некотором смысле архетипические образы мужчины и женщины – от первобытности до наших дней. От первого древнючего стереотипа убегающей, равнозначно, желанной женщины и догоняющего, равнозначно, сильного мужчины, до самостоятельной женщины и слабого, уязвленного мужчины. Зеленый человек, кажущийся самым угрожающим воплощением рода мужского, на деле оказывается самым бесхитростным и безобидным. Увидев Харпер возле заброшенных домов, этот нагой и дикий воплощенец первых мужчин, знакомых с матриархатом, начинает преследовать девушку, движимый одним из базовых инстинктов – инстинктом продолжения рода, на все это нам намекают и семена одуванчика, парящие возле Харпер в сценах преследования ее Зеленым человеком и слова другой женщины-полицейского, приехавшей на вызов. Его действия можно характеризовать, как пугающие и неадекватные, но отнюдь не истинно агрессивные, они лишены как таковой осознаваемой алчности обладания девушкой как вещью. А вот все последующие герои, которые в конце фильма помогают в довольно гротескной форме смыслу картины обрести плоть, демонстрируют деградацию полоролевых отношений. Многочисленные Рори Киннеры рушат традицию уважения и почитания женщины, принося языческих богов в жертву новой веры, во главе которой стоит церковь мужчин. Священник, которому открывается героиня, почти сразу переходит к возделыванию в ней чувства вины в целях довольно банальных, но уже измененных – укрощением строптивого женского в целях тупого обладания им. В этот момент женщина признается трофеем в мужском мире. Похожий, но более примитивный мотив мы видим несколько ранее – при знакомстве с самым юным жителем деревни – мальчиком в маске Мэрилин Монро, к слову, одной из самых знаменитых женщин, пострадавших от мужских рук. С первых же минут их общения мы видим неприкрытую, бессильную агрессию мальчика в ответ на отказ поиграть с ним. Его приказ не был выполнен, и поэтому Харпер должна была поплатиться, хотя бы словесно. Другой персонаж – чудаковатый арендодатель Джеффри, тоже проявляет чувства противоположные равнодушию, расположению или нейтральности – он всячески подкалывает Харпер, упоминая и запретный плод, и указывая на нечистость женского организма. С одной стороны, можно подумать, что ничего такого в этом и нет, но контекст фильма не позволяет смотреть на Джеффри как на странного, прямолинейного парня. Его слова автоматически воспринимаются как скрытая, подавленная агрессия. А вот апогеем всех этих метаморфоз стал муж Харпер, преднамеренно или случайно себя убивший. В его арсенале укрощения жены были и угрозы, и шантаж, и манипуляции, и рукоприкладство. Персонаж Паапа Эссьеду, несмотря на то, что являет собой современную негативную крайность мужского, выделяется из общей, одноликой массы мужчин фильма, являясь частью личной истории конкретной женщины Харпер. Он — мужчина, не сумевший удержать женщину, который из-за этого начинает прибегать к различным психологическим уловкам, чаще воздействуя и подавляя ее психически, в данном случае, перекладывая ответственность за собственное самоубийство на ее плечи. Не зря в финале фильма все мужчины рождаются именно в такой последовательности — от нейтральности к упадку. Харпер же, вырвавшись из своей личной ловушки, старается и дистанцироваться, и разобраться одновременно – для этого она убегает подальше от города к природе, поэтому она метафорически ищет себя, блуждая в лесу и играясь с эхом в тоннеле, где поиск собственного голоса становится не только триггером для начала развития событий фильма и личности самой Харпер, но и музыкальным мотивом картины. Этот же художественный прием и этот же смысл мы видим и в сцене, где Харпер оказывается одна в церкви и ее крик сливается с хором. Вообще в картине музыка играет очень важную роль. Она не просто сопровождает течение истории, но сливаясь с ней, становится ее частью, воплощая в себе тревогу. Именно музыка добавляет картине заявленную хоррорность. Она не резкая, негромкая, не пугающая, но очень точно приходящаяся к месту и нагнетающая. Алекс Гарленд вместе со своей командой, в общем-то, создали очень визуально красивое и эстетичное кино-путеводитель по патологиям взаимодействия мужчин и женщин. Кино, задающее вопросы, но не дающее ответы, и работающее не через повествование, а через образы, с хорошей актерской игрой и невероятно красивой операторской работой и монтажом.

История начинается с того, как женщина, чей муж покончил с собой, переезжает подальше от городской суеты в сельскую местность. Под влияниям потрясений недавнего прошлого вместе с чувством вины главная героиня начинает замечать странное поведение по отношению к себе мужчин. «Род мужской» пример модного сейчас «интеллектуального» фильма ужасов. В подобных фильмах зрителя не шокируют литрами крови, оторванными конечностями и мрачными пыточными, не пугают различными чёртиками и кровожадными маньяками. Отличительный инструмент интеллектуальных хорроров — это продуманная операторская работа, культурный символизм и, конечно же, актуальные для современного общества проблемы. Что касается первого аспекта, Роб Харди достойно справился со своей работой, видеоряд эпизодами получился очень многозначительным, а напряженный саундтрек добавил загадочности происходящему. Атмосферность — один из главных факторов в жанре ужаса, но без вразумительного содержания даже эффектный хоррор по итогу может оставить слабое впечатление. Если «Сайлент хиллу», «Обители зла» или «Чужому» можно простить сюжетную/идейную непроработку, так как атмосфера сама по себе тянет весь фильм, то «Солнцестояние» или «Мама» Аранофски благодаря сильной режиссерской работе заслужили признание зрителя. Режиссер «Рода мужского», по моему мнению, не справился с идейной составляющей, а именно с синтезом феминистической идеи и ортодоксальной картины мира в христианстве, что и стало главной проблемой фильма. Религиозный контекст может служить просто фоном к происходящему (как в «Детях кукурузы») или являться аллегорией к определенной социальной, психологической проблеме («Солнцестояние»), Проблема «Рода мужского» в слабой концовке, которая не разрешает как-либо конфликт фильма: преследование физическое и моральное женщины мыслями о мужчинах, долге перед ними, своем месте в иерархии. Как фильм с феминистическими нотками, картине хорошо удается передать страдательное состояние женщины, которую преследует навязанное чувство вины. Однако не ясно, что делает возможным для главной героини в конце фильма освободиться от кошмаров. В христианской догматике первородный грех обрекает человека на страдания, лишая его божественной защиты от греха. Но у человека остается своего рода страховка — переживание чувства вины. Если следовать данной концепции вины-греха, то необходимо прийти к покаянию, иначе порочный круг страдания не разорвать. Но режиссер не может показать гл героиню кающийся, иначе она формально признает свою вину и перестанет быть жертвой мужских капризов. Выходит, что в фильме христианство отрицается, так как для интерпретации в богословском ключе истории мучимой женщины не хватает реакции самой главной героини с точки зрения христианки. Однако ярко выраженного протеста против религии тоже не наблюдается. Остается протест против «мужского рода» безотносительно к какой-либо религиозной концепции. Получается, что вся символика видений — это не душевная борьба женщины с собой, рождающая очищение и рождение нового видения мира, а болезненный, бессмысленный бред женщины, которой стоило с самого начала плюнуть на всех этих мужчин с их инфантильными проблемами и сходить в качественный салон красоты, встретиться с подружками и устроить веселую попойку. Создается впечатление, что феминистическая идея перечеркивает всю религиозно-философию сторону фильма, не предлагая ничего кроме невнятного эгоизма. Особенно недостатки «Рода мужского»заметны при сравнении с «Солнестоянием». Схожая модель женской борьбы за счастье и независимость в фильме Астера работает намного убедительнее. Переход для героини от подчиняющейся роли в «мужском» обществе к доминирующей через обретение новой «семьи», становится революционным эпизодом всего фильма. К нему и движется девушка на протяжении всего фильма. Но в «Роде мужском» этого переломного момента так и не наступает, поэтому возникает очевидный вопрос: «зачем это все было показано?» Невразумительная концовка портит впечатление от фильма, по-настоящему не пугающего, и не способного удержать планку «умного» хоррора. Пример «Рода мужского» может послужить сигналом для молодых режиссеров, что одной «загадочности» для фильма ужасов не достаточно, чтобы он получился интересным и достойным просмотра.