Зеркало для героя

От вступления щемит сердце, и серенада тщетной лаской ступает вслед за ходом камеры. На миг зацепившись взглядом за скульптурную группу – не атланты, шахтёры, держащие Землю на плечах – камера плывёт по тихому городу, скользя мимо множества одиноких балконов, на которые никто не выйдет. Донецк, – ещё просто советский, просто шахтёрский, неважно; к чему эта музыка? Неужели фильм про любовь? Любовь – как иначе назовёшь тихую радость старика, которого навестил сын? Вот она – спокойная мужская нежность, без лишних слов, то, что так обоим – отцу и сыну – всегда нужно. Не снисхождение, не раздражение – только понимание. Нет, это только музыка, которая, похоже, обманывает. Ибо фильм всё же – про время. Про то самое библейское последнее время, когда любовь оскудевает. Никто не любит ни место, в котором живёт, ни тех, от кого родился, ни самих себя. В комнате-раритете о сдержанной нежности и речи нет: взаимное раздражение висит в воздухе, и не одна оса мучительно ищет выход. Визгливый пафос и оскорбления с одной стороны, циничное ёрничанье с другой. Слово «вера», нечто родное слову «любовь», вспыхивает и гаснет: одному истинную веру подменили ложной, у другого и ложной нет. Другая картина – из прошлого: покупка дачи, куда можно приселить отца, не рядом, но поближе, некогда красивая женщина, будто выдыхающая с дымом сигареты разочарование. Девочка со сложившимся репертуаром кухонного пения, которая пока привязана, но потом осудит, неважно за что, – за то, что сможет или не сможет отец в грядущие девяностые. Мерзость запустения, памятники – память – в земле. Что должно случиться с человеком, чтобы он прозрел, чтобы опомнился, чтобы не пришёл однажды в отчий дом и не нашёл его опустевшим навсегда? Фильм Владимира Хотиненко опирался на книгу Святослава Рыбаса, но не было в повести такой пронзительной ноты, такой щемящей жалости, такой глубины. Это сошлись режиссёр, выдающий в лучших фильмах не столько ответы, сколько вопросы, в житейском и безбожном измерении не решаемые, и сценарист, Надежда Кожушаная, умершая, кажется, так рано не от болезни – от передозировки мысли и чуткой силы. Может, идея о петле времени и была высказана до сценариста, но она её не слышала – сказала сама, возможно, первой. И фильм получился не просто повествованием, пусть и фантастическим, – нервом, одной огромной нежностью и одним огромным милосердием, и всё стало тому в помощь – искренность актерской игры, воссозданная действительность послевоенной Донетчины, без фальшивой пылинки и звука, до такой степени, что документальные кадры просто логично продолжают картину, музыка, конечно. Песни юного «Наутилуса» – о том, что мы не будем никогда ни там, в выдуманной нами Америке, ни в том прошлом, где наши родные смотрели «Встречу на Эльбе» и грезили, что Джеймс будет помнить. И те песни, «где нет войны», так нужные слепому танкисту с его слезой несбывшихся надежд; и то, сокровенное, вырвавшееся из груди слепого же военнопленного – из «Тангейзера», песнь странников, что возвращаются на Родину не просто так, а с подаренным Богом покаянием. И бессмертный вальс, неслучайный, как всё случайное: покидая ваш маленький город… И эта петля времени, вечное восьмое мая сорок девятого года, родной обоим шахтёрский городок, где застряли интеллигент Пшеничный и инженер Немчинов, – петля, в которой один обречённо висит, боясь нарушить равновесие, другой отчаянно дёргается. Герои обживают прошлое, как пришельцы, знакомятся со знакомыми, как с аборигенами, внося в их лексикон свои словечки, привыкая к абсурду творимого с людьми и правде творимого людьми. У одного там отец, про которого он, оказывается, почти ничего не знал, и мать, которая ещё жива и носит его же под сердцем; у другого там шахта, за аварию на которой он же через тридцать лет и сядет, да ещё он сам – пока пацанёнок, смотрящийся в себя, как старящее зеркало, не узнавая. Нет, это не рай, со всей этой тишиной ночи, снопами свежей зелени, синевой курганов, остовом арки будущего сада и хрупким деревцем, посаженным старухой и ребенком, но и не ад, – здесь не актёры, не статисты, здесь нет идеальных, но, возможно, нет и тех, в кого можно плевать, кого можно высмеивать и поносить. Недаром Сергей Пшеничный, проколесив на поезде не по стране, но по бесконечному отрезку конечного времени, вернулся в родной дом, недаром сквозь удалой цинизм пробились тоска и умиление; разве не прав он, этот новый Сергей, что время – тот же родной дом, где ты родился? Что никто не выбирает не только где, но и когда, – а потому может упрекать только себя, но не время, не прошлое, не путь, ухабы которого он и те, кто после него, и представить себе не могут? Но фильм не разворачивает лежащую на поверхности мысль, не двигает камеру только от события к событию, даже от лица к лицу, будто желая у лиц выпытать нечто, от уголка к уголку по мере активного и пассивного освоения героями; в фильм входит присутствие незримого и всевидящего ока, и камера будто всё время немного сверху, с высоты. Порой с новой точки, но всё время этот рассвет, игра солнца, однажды перешедшая в пламя взрыва. И тогда подходит час, вскрывается пласт другой правды – правды того, кто пытался менять прошлое, спасать изо дня в день изо дня в день же погибавших и не помнивших с утра ничего. И не странно ли, что усилия неожиданно не пропадали зря, что люди менялись? Не странно, ибо автор сценария и режиссёр знали, что времени – нет. Что у Бога перед глазами вся вечность со всеми многочисленными петлями, дорогами наших бесчисленных жизненных выборов, все миры, все временные и пространственные измерения; а значит это только одно – все мы влияем друг на друга, все мы можем изменить не только наше будущее, но и наше прошлое. Ведь это «Ныне отпущаеши», что звучит в конце, означает не дарование блаженной смерти после многотрудной и наскучившей жизни: узревший Бога получает выход из одномерности жизни в ту самую многомерность, в ту свободу, которую может увидеть сам. И тогда однажды соединятся разбитые на части наши выборы, сойдутся ребёнок и умудрённый взрослый, потерявший себя и преодолевший себя; и мы поглядим сами в себя, как в зеркало. И наше покаяние соединит наши части в единое целое. Фильм об этом, ведь та полнота и называется – любовь.

В фильме множество непонятных и излишне умных метафор, которые даже после прочтения сценария мне не открылись. Кажется, вся творческая группа будто бы насмехается над зрителем, давая ему множество неясных и нераскрытых образов, держит его за то ли за дурака, то ли за излишне умного и искушенного эстета. Ну или просто группа не смогла создать убедительную историю, бросив начатое на полунамеке. И это при том, что идея, в общем-то, простая как арифметика начальной школы. Мало того, ее еще и разжевывают в диалоге. Идея занимательная, она отлично укладывается на все действие, хороша и с фантастической стороны картины и с социально-исторической. Но одной идеей сыт не будешь. Раздутый хронометраж, множество пустых и скучных сцен, самоповторы с незначительными изменениями, скука и стагнация, нераскрытый социальный конфликт и пустая личная драма, понятная, но совсем не трогающая. Из плюсов: замечательная актерская игра. Кажется, что актеры сделали для своих персонажей больше, чем сценаристы. Образы всех действующих лиц запоминаются живыми эмоциями, естественностью. Но их имена навсегда теряются в памяти через час после просмотра. Наверное, дело в том, что героям не хочется сопереживать. Кино рассыпается из-за броской претенциозности и бессвязного сценария, и ничего интересного, кроме идеи, в нем нет. Титры вызывают страшную неутолимую тоску из-за мыслей о том, КАК хорошо все можно было бы сделать с такой длительностью и в таком антураже.

В советской реальности фантастика считалась жанром презренным. Вот и в этом фильме авторы стыдливо используют фантастическую идею, а потом всячески пытаются сказать ' это было случайно, больше не будем'. И ведь прекращают. Все 'фантастические хвосты' выползают из под каждого куста. Идея есть, а продумать ее забыли. Ради чего? А все ради того же- ради человека в обществе. Ради несгибаемых характеров. Ради идеи героического труда вопреки всем факторам- как социальным так и природным. Стоило это того? А вот здесь и не ответить однозначно. Великолепно сыгравший главгерой неприкаянным бродит среди отцов и дедов, которые даже не задаются вопросом ради чего они должны гробить свою жизнь в шахте. Для них-то ответ однозначен. Сидевший инженер пытается все исправить, также не понимая почему люди гробят себя, не обращая внимание на опасность. Безалаберность? Героизм? Безалаберный героизм? Другое время. Оба наших современных человека не нашли себя в том времени - пытайся или не пытайся. Как бы подвести резюме фильму. Выпуклые характеры, начисто втоптанная в сценарий реализация фантастической идеи(ее просто стыдливо забывают. Убирают из действия заменяя монологами и диалогами);тьма и мрак; беспросветная серость быта как в 80-х так и в 49-м; затянутый хронометраж; напряженная атмосферность, в которой так и сквозит сквозь динамики телевизора послевоенной махоркой. На мой взгляд, фильм не доделан. Урезать, переписывать, добавить хоть дуновение радости. Даже финал пронизан безысходностью...

<i>Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицом к лицу 1 Кор. 13:8.</i> От вступления щемит сердце, и серенада тщетной лаской ступает вслед за ходом камеры. На миг зацепившись взглядом за скульптурную группу – не атланты, шахтёры, держащие Землю на плечах – камера плывёт по тихому городу, скользя мимо множества одиноких балконов, на которые никто не выйдет. Донецк, – ещё просто советский, просто шахтёрский, неважно; к чему эта музыка? Неужели фильм про любовь? Любовь – как иначе назовёшь тихую радость старика, которого навестил сын? Вот она – спокойная мужская нежность, без лишних слов, то, что так обоим – отцу и сыну – всегда нужно. Не снисхождение, не раздражение – только понимание. Нет, это только музыка, которая, похоже, обманывает. Ибо фильм всё же – про время. Про то самое библейское последнее время, когда любовь оскудевает. Никто не любит ни место, в котором живёт, ни тех, от кого родился, ни самих себя. В стареющей комнате о тепле и речи нет: взаимное раздражение висит в воздухе, и не одна оса мучительно ищет выход и воздух. Визгливый пафос и оскорбления с одной стороны, циничное ёрничанье с другой. Слово «вера», нечто родное слову «любовь», вспыхивает и гаснет: одному истинную веру подменили ложной, у другого и ложной нет. Другая картина – из прошлого: покупка дачи, куда можно приселить отца, некогда красивая женщина, будто выдыхающая с дымом сигареты разочарование. Девочка со сложившимся репертуаром кухонного пения, которая пока привязана, но потом осудит, неважно за что, – за то, что сможет или не сможет отец в грядущие девяностые. Мерзость запустения, памятники – память – в земле. Что должно случиться с человеком, чтобы он прозрел, чтобы опомнился, чтобы не пришёл однажды в отчий дом и не нашёл его опустевшим навсегда? Фильм Владимира Хотиненко опирался на книгу Святослава Рыбаса, но не было в повести такой пронзительной ноты, такой щемящей жалости, такой глубины. Это сошлись режиссёр, выдающий в лучших фильмах не столько ответы, сколько вопросы, в житейском и безбожном измерении не решаемые, и сценарист, Надежда Кожушаная, умершая, кажется, так рано не от болезни – от передозировки мысли и чуткой силы. Может, идея о петле времени и была на слуху, – высказала сама, возможно, первой. И фильм получился не просто повествованием, пусть и фантастическим, – нервом, одним огромным милосердием, и всё стало тому в помощь – искренность актерской игры, воссозданная действительность послевоенной Донетчины, без фальшивой пылинки и звука, до такой степени, что документальные кадры просто логично продолжают картину, музыка, конечно. Песни юного «Наутилуса» – о том, что мы не будем никогда ни там, в выдуманной нами Америке, ни в том прошлом, где наши родные смотрели «Встречу на Эльбе» и грезили, что Джеймс будет помнить. И те песни, «где нет войны», так нужные слепому танкисту с его слезой несбывшихся надежд; и то, сокровенное, вырвавшееся из груди слепого же военнопленного – из «Тангейзера», песнь странников, что возвращаются на Родину с покаянным сердцем. И бессмертный вальс, неслучайный, как всё случайное: покидая ваш маленький город… И эта петля времени, вечное восьмое мая сорок девятого года, родной обоим шахтёрский городок, где застряли интеллигент Пшеничный и инженер Немчинов, – петля, в которой один обречённо висит, боясь нарушить равновесие, другой отчаянно дёргается. Герои обживают прошлое, как пришельцы, знакомятся со знакомыми, как с аборигенами, внося в их лексикон свои словечки, привыкая к абсурду творимого с людьми и правде творимого людьми. У одного там отец, про которого он, оказывается, почти ничего не знал, и мать, которая ещё жива и носит его же под сердцем; у другого там шахта, за аварию на которой он же через тридцать лет и сядет, да ещё он сам – пока пацанёнок, смотрящийся в себя, как старящее зеркало, не узнавая. Нет, это не рай, со всей этой тишиной ночи, снопами свежей зелени, синевой курганов, остовом арки будущего сада и хрупким деревцем, посаженным старухой и ребенком, но и не ад, – здесь не актёры, не статисты, здесь нет идеальных, но, возможно, нет и тех, в кого можно плевать, кого можно высмеивать и поносить. Недаром Сергей Пшеничный, проколесив на поезде не по стране, но по бесконечному отрезку конечного времени, вернулся в родной дом, недаром сквозь удалой цинизм пробились тоска и умиление; разве не прав он, этот новый Сергей, что время – тот же родной дом, где ты родился? Что никто не выбирает не только где, но и когда, – а потому может упрекать только себя, но не время, не прошлое, не путь, ухабы которого он и те, кто после него, и представить себе не могут? Но фильм не разворачивает лежащую на поверхности мысль, не двигает камеру только от события к событию, даже от лица к лицу, будто желая у лиц выпытать нечто, от уголка к уголку по мере активного и пассивного освоения героями; в фильм входит присутствие незримого и всевидящего ока, и камера будто всё время немного сверху, с высоты. Порой с новой точки, но всё время этот рассвет, игра солнца, однажды перешедшая в пламя взрыва. И тогда подходит час, вскрывается пласт другой правды – правды того, кто пытался менять прошлое, спасать изо дня в день изо дня в день же погибавших и не помнивших с утра ничего. И не странно ли, что усилия неожиданно не пропадали зря, что люди менялись? Не странно, ибо автор сценария и режиссёр знали, что времени – нет. Что у Бога перед глазами вся вечность со всеми многочисленными петлями, дорогами наших бесчисленных жизненных выборов, все миры, все временные и пространственные измерения; а значит это только одно – все мы влияем друг на друга, все мы можем изменить не только наше будущее, но и наше прошлое. Ведь это «Ныне отпущаеши», что звучит в конце, означает не дарование блаженной смерти после многотрудной и наскучившей жизни: узревший Бога получает выход из одномерности жизни в ту самую многомерность, в ту свободу, которую может увидеть сам. И тогда однажды соединятся разбитые на части наши выборы, сойдутся ребёнок и умудрённый взрослый, потерявший себя и преодолевший себя; и мы поглядим сами в себя, как в зеркало. И наше покаяние соединит наши части в единое целое. Фильм об этом, ведь та полнота и называется – любовь.

Я думаю, что многим знаком тот период жизни, когда у детей возникают конфликты с родителями. Это очень сложный период и он обычно происходит в подростковом возрасте, но если это случилось в зрелом возрасте, то столкновение вовсе неизбежно. Из-за своих личных взглядов, принципов, обе стороны не смогут уладить проблему, но что же делать? Ответ прост: понять и простить. Главный герой - <b>Сергей Пшеничный,</b> пренебрежительно отнёсся к взглядам отца, заодно крепко с ним поссорившись. Волею судьбы, неведомым образом, протагонист вместе со своим случайным знакомым <b>Андреем Немчиновым</b> попадает в 1949 год. Теперь у Сергея появился шанс понять своего отца, а у Немчинова закрыть шахту, которая может повлиять на него самого в будущем. Удивительно, насколько сильно сыграли актёры, попавшие в столь необычную ситуацию. Всё просчитано до мелочей, но в тоже время есть место для импровизации. Безусловно, это неотъемлемая часть советского кинематографа. Атмосфера фильма постоянно держит в напряжении и в надежде на наступление следующего дня, поскольку фильм затрагивает тему '<i>петли времени</i>'. Всё выполнено на высшем уровне и остальные мелочи даже не обсуждаются... Концовка просто поражает и дабы обойтись без спойлеров я, пожалуй, закончу. Господа зрители, это пример того, насколько многосторонним может быть советский кинематограф. Я надеюсь, что вы сможете понять замысел картины и, пожалуйста, не ссорьтесь с родителями. Просто попытайтесь их понять...Ведь именно об этом нам и говорит 'Зеркало для героя'. 10 из 10

Оказавшись на съёмках фильма, Сергей Пшеничный познакомился с Андреем Немчиновым. Случайно зацепившись за проволоку, упал и оказался вместе со своим новым знакомым в шахтёрском городке, где родился и провёл детство. Оба далеко не сразу сообразили, что перенеслись из 1987-го в 1949-й год. И прожив в нём один день, обнаружили на следующее утро, что он начался снова. И все несколько месяцев, что они пребывали в прошлом, повторялся один и тот же день - 8 мая 1949 года – день «повышенной дОбычи». С утра – в шахту «Пьяная», через час – авария в забое, следом – телеграмма из министерства, после смены – собрание по поводу 70-летия Сталина, ограбление кассы, а вечером - воскресник. На следующий день всё опять точно так же с самого начала. Оказалось, что в этот день чудес можно запросто пообщаться с собственной матерью, тобою же, Сергеем Пшеничным, беременной, и даже самого себя, маленького Немчинова, покатать на мотоцикле. Но авторы решили не ограничиваться одним лишь фантастическим экскурсом в прошлое (хотя уже одна эта гипербола достойна быть сопоставимой, например, со свифтовским перемещением Гулливера в Лиллипутию), которое, по определению, не может пропустить в себя, которое можно разглядывать, разгадывать, комментировать, но невозможно изменить. Они усложнили правила игры и усилили сюжет ещё более смелым допущением - повторением одного и того же дня, будто заезженной пластинки. Благодаря такому материализованному дежа вю картина перебралась в иную весовую категорию, обретя незаложенный в повести Рыбаса смысл. Так разоблачительное ретро о рядовом дне 1949-го года, того самого, когда образовали ГДР, изобрели атомную бомбу и где-то там в Москве боролись с безродными космополитами, обернулось метафизической притчей о преодолении, времени, где два основных героя занимают две диаметрально противоположные позиции. И в то время как Немчинов становится «деятелем» без рефлексии, способным запросто раствориться в окружающем мире и проживать один и тот же день без серьёзных душевных потерь, Пшеничный остаётся чувственным созерцателем, пытающимся разгадать временной казус и правила этой загадочной игры, которым все упорно следуют. Но парадоксальным образом именно органичный «великой эпохе» Немчинов начинает менять образ мыслей этих ограниченных людей и пробуждает сознание спасовавшего поначалу друга, в итоге всё-таки преодолевшего временной коллапс.

Удивительный фильм! В этом фильме нет ничего героического, ничего эстетичного, ничего остро психологического, короче сплошная нудная обыденность и разруха послевоенного Советского Союза, за исключением одной мелочи - правды! Весь фильм пропитан запахом того времени, когда поколение победителей, израненное физически и духовно, вернулось с полей битвы Великой войны и стало строить, в нищете, новую мирную жизнь. И это поколение, в неустроенной обыденности, любило, страдало, работало, отстаивало убеждения, воспитывало детей совершенно просто, без какого либо намека на героизм. Великое поколение без прикрас и показухи. Режиссерская работа гениальна, а актеры великолепны! Обожаю Ивана Бортника, он в кадре не играет, он естественен как свободное, дикое животное, которое никогда не подвергалось влиянию человека. Искренность, душевность этого актера ценил и его близкий друг, который как то написал, обращаясь к Бортнику Ах милый Ваня! Я гуляю по Парижу И то что вижу, и то что слышу Записываю впечатлениям вдогонку, Когда состарюсь - издам книжонку! Про то что Ваня, Ваня, Ваня! Мы с тобой в Париже нужны как в бане - пасатижи!

Режиссеру Хотиненко удалось снять авторский фильм для массового зрителя. Сюжет 'обгоняет' другую похожую ленту 'Мы из будущего' аж на 20 лет. Он даже интереснее. Ностальгия - самое подходящее синонимичное название. Все пропитано какой-то легкой тоской и любовью к местам, где развиваются события, ко времени и людям того времени (или точнее временам). Один из самых светлых и атмосферных наших фильмов. Именно наших. Я не жил в силу возрастных причин в советское время. В памяти остались лишь разрозненные обрывки воспоминаний раннего детства. Хорошие воспоминания, я бы даже сказал, самые лучшие. Но это все, конечно, на уровне трудноуловимых сновидений. Благодаря таким фильмам как 'Зеркало для героя', которым еще удалось сохранить дух тех лет, видения становятся намного явственнее и реальнее. 9 из 10

Фильм «Зеркало для героя» создавался в эпоху, когда советское общество созрело для перемен и готово было посмотреть на себя как бы со стороны. В нём мы видим, что СССР умел сплотить миллионы людей одной общей целью, ради которой они жили, трудились, умирали. И это делало нашу страну великой и непобедимой. Ещё мы видим, что в погоне за победой великих идей коммунизма власть не считалась с человеческой жизнью: могли сослать за своё мнение, противоречащее мнению партии; могли погубить сотни людей, не обеспечив их безопасность, да много чего могли… Фильм особо выделяет тех людей, которые боролись с несправедливостью системы, рискуя своими жизнями ради благополучия и счастья других людей. Это и горный инженер Андрей Иванович Немчинов и отец главного героя Кирилл Иванович Пшеничный. Им не суждено было добиться справедливости, но они отстаивали её как могли. Этот фильм из разряда тех, которые хочется пересмотреть 2-й раз после 1-го просмотра. Это хочется сделать по той причине, что в нём заложено очень много разных мыслей, посылов, ходов, зацепок, которые просто не успеваешь переварить с 1-го раза. Два главных героя по иронии судьбы оказываются в прошлом: из 1987-го - в 1949-м году. И время играет с ними злую шутку, где каждый новый день начинается одним и тем же числом, то есть повторяется заново. Для чего всё это? Ведь ничего изменить нельзя, всё это уже было прожито, и сейчас просто история. Это как кино, которое смотришь, но изменить ничего не можешь. Однако, несмотря на то что зритель в кино изменить ничего не может, он может под его влиянием измениться сам. Например, пересмотреть своё отношение на некоторые жизненные ценности и открыть для себя новые истины, которые полностью или частично изменят его отношение к окружающей действительности. Героям фильма не дано изменить своё прошлое, но им выпал шанс увидеть и понять его. Ведь для того чтобы двигаться дальше, нужно осознать свои ошибки и не повторять их, зажить по-другому. Иначе застрянешь на одном месте, и всё будет повторяться снова и снова. И это определённо послание народу, власти, всем людям, чтоб они взглянули на себя и своё недавнее прошлое со стороны и сделали выводы. Иногда складывается впечатление, что и наша страна сегодня тоже застряла на одном месте, в одном дне и никак не двинется дальше. Везде коррупция, воровство, обман народа, развал образования, медицины, промышленности. Когда совсем становится невмоготу, делают какие-то выводы, наказывают виновных, дают громкие обещания, но на следующий день всё повторяется заново: воровство, коррупция, развал… Про это тоже можно уже фильм снимать, как про «трагедию страны, застрявшей в одном дне …». 10 из 10

В конце просмотра этой картины у меня даже ком в горле встал. Неплохой фильм. Я не хочу проводить ниточки между этим фильмом и 'Днём сурка' или 'Назад в будущее'. Я хочу рассмотреть его, как отдельный пирог. Поначалу фильм мне показался скучным. Я смотрел и пытался понять, что происходит. И даже не понял, как два главных героя, Сергей и Андрей, попали в прошлое. Я поясню, перед просмотром я стараюсь не читать описание и рецензии, чтобы у меня сложилось полное своё мнение. Было забавно наблюдать за всем этим, как наши герои пытаются влиться в этот мир, уже другой для них. Но потом мне стало грустно от осознания того, что по версии создателя фильма, вернувшись в прошлое ты ничего не можешь исправить в один миг. Грустно от того, что ты вроде есть в этом прошлом, но вроде тебя и нет. Несколько слов об актёрском составе. Он хорош. Было приятно смотреть на игру актёров. Но только мне кажется, что Виктор Смирнов, который сыграл начальника шахты Тюкина, немного перестарался со своей игрой. Уж больно он был драматичен и эмоционален. Я думаю, что начальники шахт не такие. Это моё субъективное мнение, мои мысли, вы можете не согласиться. В целом фильм неплохой. И не надо его сравнивать с американскими похожими катинами, это хороший советский фильм, который можно посмотреть. Мне он понравился. Я ставлю 7 из 10, т. к. фильм немного, местами, затянут и чуть-чуть скучен эпизодами, а в целом неплохо. 7 из 10