Мне двадцать лет

Каждый раз, чтобы не проспать ночное прибытие поезда, предвкушая встречу с собственным ребёнком-студентом, я всегда больше слушала, чем смотрела, фильм Марлена Хуциева «Мне двадцать лет» / «Застава Ильича». Прекрасный фон к острой тишине, в которую вот-вот ворвётся атмосфера нескончаемого праздника и молодости. На следующий день эту картину будем обязательно смотреть уже все вместе и в другом настроении. Фильм о чрезвычайно коротком периоде человеческой жизни — о вере в светлые идеалы, вере в возможность изменить мир, о бескорыстном стремлении сделать что-то очень важное и ценное для человечества в целом. Кто из нас не был таким? Этот задор: бурлящей юной крови, так физически ощущаемый в пробеге по лестнице; в постоянном внутреннем ритме танца; в весенней грозе; в бегущих босых ногах по московским лужам; в объединяющей народ демонстрации — так гениально передан с помощью камеры оператора Маргариты Пилихиной. Задор, который по всем законам жанра, должен смениться ответственностью и постановкой перед самим собой всё более сложных задач и вопросов. Всё повторяется, меняются лишь предлагаемые обстоятельства: золотая молодёжь, подражание Западу, тот же цинизм и глумление в сцене с картошкой: «Теперь у нас полный комплект: лапти, картошка, старинно-обрядовая песня. Не хватает только цыган и медведей». Где через символику картошки передаётся посыл — наше общее отношение ещё и к хлебу, которым народ спасался в голодные годы. Отношение, которое передавалось нам и которое, очень надеюсь, мы передадим своим детям. «Стоп, стоп, стоп. Спокойно. Надо спокойно во всём разобраться. Слышишь? Спокойно разобраться... Нельзя плыть по течению. Нельзя просто плыть... Собери себя в кулак. Соберись! Сегодня рубеж... Я не хочу, понимаешь перетирать время, перетирать дни... Ничего не существует отдельно. Ничего... отдельно любовь, отдельно жизнь, отдельно время, в котором ты живёшь». И всё же главное действующее лицо этого шедевра — это пронизывающая атмосфера веры в светлое будущее нового поколения. Сам Хуциев называл свой фильм «картиной надежды». «Я думал, ты был старше... Вы все такие были?» — спрашивает сын отца в кульминационной сцене. «Мы были такие, как вы».

«Мне двадцать лет» – мой любимейший фильм, потому что «сам такой». С точки зрения современного массового зрителя – кино ни о чём, а для меня – эталон (некоторые сцены просто доводят до катарсиса). Никак не могу понять, как Марлену Хуциеву на почве карикатурно-оптимистичных советских киноопусов 1950-х удалось снять фильм, открытым текстом ставящим перед молодым поколением вечные тупиковые вопросы, на которые никогда не найдут ответы. Не найдут потому, что их даже не начнут искать, так как это надо только «самим утопающим», но у них «руки коротки». А на экране разворачиваются драматичные истории молодых людей, желающих «по совести» прожить «всё им положенное», но на каждое «положенное» уже кем-то незримо «наложенное». И не стоит наивно думать, что это следствие отсутствия «мужского плеча», уничтоженного войной. Мол, был бы отец, и всё было бы иначе. Безусловно, иначе, разумеется (дай Бог всем любящей полноценной семьи, и чтоб с бабушками и дедушками!!!), но главного бы, увы, не изменило. Многие из старших во время выхода картины наверняка могли сказать, что всё смятение, накрывающее «с головой» героя Николая Губенко, из-за остаточных явлений «ужасов сталинизма» с его гнилым стержнем в виде стукачества «на всех и вся», а бытовая неустроенность – из-за немыслимых потерь в Великой Отечественной. Так ничего, трудовыми подвигами всё поправим и заживём, как у Христа за пазухой. И под мирным безоблачным небом… … по-прежнему зазвучат всё те же самые «адовы слова»: «Ничего вы в этой жизни не понимаете!!! Вас просто сомнут и раздавят!!!» И как «стеклом по сердцу»: «А жить мы где будем!? У мамы в шкафу!?» P.S. Относительным «островком света» в фильме является старающийся «не плыть против течения» персонаж Станислава Любшина. Но явно чувствуется, что и он «далеко не убежит». 10 из 10

Когда я впервые посмотрел Мне двадцать лет (это название лучше прижилось, чем Застава Ильича), мне было 14. То был не самый лучший возраст для просмотра подобного кино. Тогда я ещё увлекался Звёздными Войнами, коллекционировал комиксы Черепашек-ниндзя и заслушивался популярной попсой, не зная о существовании других жанров музыки. Как такой пацан мог чисто физически проникнуться трёхчасовой драмой о жизни шестидесятников? Но учителя в школе считали, что это самый возраст, чтобы наслаждаться просмотром таких картин. В смысле, это как показать восьмилетнему Крёстного отца или вообще Список Шиндлера. Не спорю, дети бывают разные. Как-то раз видел вполне обычного пацана 12 лет, который спокойно обсуждал фильм ужасов Бивень про превращение человека в моржа и считал его 'забавной комедией'. Но это было не про меня. После просмотра я возненавидел Мне двадцать лет и даже не хотел о нём вспоминать очень, очень долгое время. Прошли годы. Мир сильно изменился. Изменился и тот парень, которым когда-то был я. Не то, чтобы он сильно поумнел или преисполнился в сознании, но тому 14-летнему подростку стукнуло 20 и это уже говорило о многом. Например, о смене вкусов и новых предпочтениях. В кино он больше не видел развлечения с кучей эффектов и причудливых героев. Теперь это был способ донести своё видение мира, мораль, даже способ самовыразиться. И тут, посмотрев тонну фильмов абсолютно разных жанров, он вновь наткнулся на Мне двадцать лет. Причём то был день, когда ему реально исполнилось 20 лет. Ну... он врубил фильм, начал смотреть со скепсисом и... сам не заметил, как эти три часа незаметно прошли. В тот день уже выросший пацан понял две вещи. Первое, учителям пора запретить насильно прививать зрителям культуру в раннем возрасте, чтобы те её не возненавидели с самого начала. Это как с романом Война и Мир, когда даёшь читать эпическое тысяче страничное полотно поколению Гарри Поттера. Ну и второе, для некоторых произведений надо просто дорасти, чтобы проникнуться ими самостоятельно. И вот, когда это происходит, бессюжетное хождение по Москве, пронизанное цитатами классиков и разговорами о жизни перестаёт быть бессмысленным и нудным. Сначала начинаешь вспоминать о том, как ты проводишь досуг в возрасте героев фильма, затем начинаешь сравнивать, потом находишь много общего, ну и в конце ты окончательно приходишь к осознанию простой мысли. Марлен Хуциев снимал кино не про молодёжь 60-ых, он снимал просто снимал про молодёжь. Любого мирного периода в советской или российской истории, когда у молодых ребят появилось сознание и желание понять своё место в мире. 'Да это же мой образ' - скажу я, человек, которого как и главного героя фильма, зовут Сергей. 'Да не, это мой образ' - скажет молодой человек, которому исполнилось 20 в 2040-ые. В принципе, любой мыслящий юноша и девушка увидят в фильме свой портрет, не только того поколения. Удивительно, как универсальность картины сочетается с её отображением духа своего времени. Тут тебе и поэты тех лет, читающие 'оттепельные' стихи, и танцы, характерные тому периоду, и транспорт, и мысли тогдашней молодёжи. Хоть я тогда и не жил и даже советский союз не застал, постоянно создавалось такое ощущение, будто самолично хожу по Москве той эпохи. Фильм, как бы это странно не прозвучало, несмотря на то, что подходит молодёжи почти любой эпохи, идеально справляется тем, что делает каждого молодого человека жителем своего поколения. Возможно, поэтому Мне двадцать лет до сих пор находит своего зрителя. Можно, конечно, разобрать каждую сцену этого фильма, понять, что значит смена времён года картины и изучить финальный интересный диалог между героем и его погибшим отцом, но мне кажется, что зритель всё это должен сделать сам. Это кино нужно смотреть в нужном возрасте с нужным настроем и тогда им можно будет проникнуться. Хрущёв в своё время посчитал посчитал фильм не имеющим никакого смысла. У любой молодёжи должен быть смысл по жизни, особенно если была новая пятилетка на носу, думал он. Но то был человек с простым видением жизни, который не видел дальше этой мысли или просто не хотел. Но если вам хочется увидеть и вневременное, и, одновременно, очень даже в духе времени, отображение самой неоднозначной людской прослойки общества, то Мне двадцать лет идеально подойдёт для просмотра. Может быть, кино не ответит на ваши главные вопросы, но поможет вам осознать, что не только вы их задаёте.

Я не киноман и прежде игнорировала советское кино. Когда видела отрывки, будучи ребёнком, оно вызывало скуку, с тех пор главные ассоциации – с войной или насильно идеализированным бытом СССР. Заподозрив, что всё не так просто, я решила посмотреть киноленту Марлена Хуциева. Наконец посмотрела. Когда быстро вливаешься, это уже начало хорошего отклика. Сразу плёнка бежит плавно, незаметно, как беспечная юность. А потом боевые удары тяжёлого шара по конструкциям, которые казались незыблемыми. По домам, в которых когда-то было, как у нас, уютненько, играли дети и целовались пары. Что-то грядёт, пока ещё неясное. Фильм вообще полон встроенных в повседневность символичных элементов, и они всегда к месту, дополняющие настроения, завершающие мысль. Не как символы, а как черты окружающей героев действительности, случайно оказавшиеся на одной волне с их переживаниями. То же можно сказать об операторской работе. Аккуратно, просто для понимания. В кадр часто попадают фоновые персонажи и кусочки тогдашней жизни, расширяющие картину мира героев. Как не-эксперт, говорю только о зрительном впечатлении. Если об отсылках, то, конечно, 'Три товарища' Ремарка сюда просились. И это не всё, но я уже не вспомню всех деталей. Для меня стало плюсом разделение ленты на две части, так как 3 часа смотрения в экран оборачиваются усталостью, которая не даёт как следует прочувствовать. Идея ясна: показать переход. Первая часть посвящена той беззаботности, которую Серёжа не думает отпускать. Служба в армии не заставила его повзрослеть, да и заставляет ли кого? Затянувшееся детство. Безответственные, даже безнравственные поступки: бросить младшего брата и умчаться за хорошенькой тяночкой, обо всём позабывши. Пусть и не со зла. С такого персонажа мы начинаем, и без этого никак, это часть жизни, самая сладкая и оттого вдвойне обидно, что в моменте этого не осознаёшь. Под конец части размышления в духе 'а чего это я такой хороший, а выбирал ли я таким быть'. Лично для меня актуальны, и потому очень порадовали. А вот для образа советского человека – возмутительная новинка. Прикол в том, что, конечно, это было всегда, просто в какой-то момент запретили такие терзания озвучивать. А потом – весна, второе дыхание. Ещё не всё, Серёжа не готов покинуть детство. Первая часть лёгкая, приятная, весёлая и живая. Но весна – это ещё и перерождение, то есть что-то должно растаять. Во второй части становится сложнее. Это слом. И здесь самое интересное. Здесь рефлексия, которой вольно-невольно сопереживаешь. Понимаешь, что не один бродишь грустный под дождиком с 'быть или не быть' в голове, что и полвека, и столетия назад было так, покуда был род людской. Непонимание, путаница. 'Что он за человек такой?' – думает Серёжа после разговора с Аниным отцом. А он человек очень взрослый. Хотя с ним нельзя во всём согласиться, в Серёжину нежную душу он добавляет сомнений. Теперь от них уже не скрыться. А ещё здесь раскрывается ранее совсем однобокий Коля, такой весь передовой и деятельный ловкач, везунчик, лёгкий и ко всему святому безразличный. Когда камера внезапно оставляет нас наедине с ним и приближает к его лицу, делающему затяжку, становится ясно, что его так не оставят. Как диалог с Серёжей повторяется, только с обменом позиций – забавно. В нём попытка Сергея забить на проблемы выглядит уже совсем глупо. Во внезапной трещине на железобетонном эго, казалось бы, слабость, но как персонаж Коля вдруг становится симпатичнее. И это очень полезно, когда кажется, что все вокруг – Коли. Что же касается Славы, он проще. Он сделал выбор раньше своих товарищей. Выбор, видимо, неосознанный, отсюда страдания. Наверное, осознание, а за ним и принятие пришло в процессе. Поэтому, когда другие двое в споре, сразу внутренним и между собой, Слава один спокоен: нашёл своё место. Впрочем, поначалу мне было за него обидно, потому что на фоне Сергея и Николая он казался полу-подневольно лишённым радости. Возвращаюсь к Серёже, самому противоречивому, самому думающему, а потому взятому в фокус. Он вдруг начинает слушать взрослых, вдруг Анина беспечность начинает его отвращать. Понятно, что сравнивает с собой. Магия влюблённости в том, что видишь только себя и свою половинку. Серёжа больше не может так отделяться от мира и начинает смотреть вокруг. И собственная мать, которую до этого наш герой вообще не замечал, напоминает ему о том, как быстро и жестоко может закончится юность, а вместе с ней – жизнь. А ему дан столь прекрасный шанс выбрать свою судьбу. Так может, перестать дуться и впервые испытать благодарность? К подарившим ему детство, молодость и мир. Это осознание к нему приходит в лице погибшего на войне отца. Несколько минут удивительного и страшного пересечения двух миров, в которых люди из разных эпох оказываются такими похожими. И хотя отец Серёжи на момент гибели младше своего сына, не зря кажется наоборот. Он человек, осознавший свою смертность. Может быть, за секунду до конца. До его уровня ответственности Серёже, к счастью, не суждено дойти, но в его руках ответственность теперь как минимум за свою судьбу. Ответственность – это уже для взрослых. Теперь о минусах. Для меня недостатком стал элемент советской пропаганды, но увы, без этого было никак. Насколько я знаю, некоторые сцены в фильме переснимали, чтобы вышестоящие пустили в прокат. Зато слова о человеческом взаимном безразличии прекрасно горчат ложкой дёгтя в меду советской праведности. Отдельно хочу сказать про женских персонажей. Наивная Аня как была, так и осталась ребёнком, сестричка Серёжи с её неспособностью осознать, что её когда-то вообще не существовало. Серёжиной матери уделяется очень мало внимания, хоть она и более глубокая личность. Не совсем пустышки, но служат лишь личностному развитию других героев. Особенно про Аню. Которой абсолютно по барабану, что с ней происходит. Преследуют? Ладно. Уводят товарищей, хватают и всячески навязываются? Пофигу, улыбаемся и смеёмся. Не могу уверенно назвать это недостатком, но было ощущение, что они показаны с небрежностью, если не с пренебрежением: или наивны, или несчастны. Порой не хватает интересных героинь в кино, впрочем, не на каждую дырку затычке быть. Теперь без духоты: хороший фильм. Проблемы вечные, сложные, но смотрится легко. Нет чрезмерного нагнетания и потому не нагружает, а расставляет всё немного по полочкам. Наблюдаешь как будто за собой со стороны – полезная практика. То есть секрет в простоте. И ожидания оправдались: советский человек реально человек, и его двадцать лет такие же, как твои.

Мне 20 лет' вписан в список на посмотреть уже очень давно. Кажется, его даже с товарищем обсуждал как обязательный к просмотру. Наконец-то руки дошли. За несколько дней до этого смотрел лекцию Тамары Эйдельман о Хрущеве. Косвенно упоминалась и оттепель, в которую Марлен Хуциев успел снять и выпустить свой фильм. Несмотря на послабления в этот период, 'Мне 20 лет' был зверски изуродован цензорами. Оригинал увидел свет только в 1985 года, спустя 20 лет после премьеры. Как сообщает Википедия, сам Хрущев безжалостно критиковал картину за вранье, за вопиющее представление молодежи как людей сомневающихся, по каким-то неясным причинам не стремящихся бежать и строить коммунизм. Меня впечатляет такое отрицание действительности. В фильме главные герои в свои 'чуть за 20' стремятся найти свое место в жизни, строить семьи, задаваться вопросами о смысле существования и его ценности. Каждый из трех - по-своему. Хрущева же даже такие достаточно понятные что сегодня, что две тысячи лет назад вещи вводят в приступ паники. Ибо, по его мнению, наша советская молодежь всегда все знает и готова на подвиги ради родимого Союза. По самому фильму заметил, что трехчасовой хрон не сказывается на интересе к просмотру. Время проходит легко, затянутостью не пахнет, хотелось бы смотреть и дальше. Сам фильм скорее описательный, Хуциев фиксирует общество вокруг себя, не давая ему ни оценок, ни советов. Поэтому многие сюжетные линии не имеют ни начала, ни конца. Один из героев намекает, что 'как сегодня, так и всегда'. И это явно не в контексте социализма, скорее к самому свойству течения времени. Ничто не завершается и не начинается в глобальном смысле. Конечно, придется мириться с качеством картинки и не самым лучшим звуком. Тем не менее, к этому можно привыкнуть на первых минутах фильма. Главное смотреть внимательно, чтобы понимать, кто и что говорить. А происходящее в кадре достаточно интересно, чтобы от него не отрываться. Сам факт освещения реальной жизни советского человека в 60-е годы с честной точки зрения крайне восхищает. Да, тут и демонстрации, и прочие партийные дела присутствуют, тем не менее в диалогах однозначно ощущается то ироничное отношение к действительности, то отсутствие к ней интереса. Это совсем не похоже на декларируемую политику всеобщего участия граждан в построении социализма. По большому счету, людям важнее свою собственную жизнь наладить. Меня цепанула фраза 'людям плевать друг на друга'. И это в СССР, где все очень дружные и пломбир за 5 копеек. Проникся большим уважением к создателям фильма. Для того времени картина дерзкая, говорящая о действительности настоящей, а не желаемой. Сегодня она тоже актуальна. Поднимите руку, кого не мучают вопросы о смысле своего существования, о поиске своего места в жизни. Лес рук, лес рук. Приятно знать, что и 60 лет назад существовали товарищи, похожие на тебя. И важно смотреть, как они справляются со своими проблемами. Вдохновился выйти на улицу и начать жить. Так что пойду, до встречи!

'Мне двадцать лет' - погружение в чертоги внутренних проблем молодого поколения В своей картине Марлен Хуциев изображает жизнь простых людей со своими заботами, вовлекая в среду того времени с головой. Не зря центрированное внимание с главных лиц часто сходит на совершенно не влияющих на сюжет проходимцев, потому что только через них мы способны прочувствовать атмосферу тех лет. Этому прежде всего способствует открывающая сцена фильма, перемежающая фокусировку с одной группы прохожих на другую, пока через некоторое время очередь не доходит до демобилизованного Сергея Журавлева (Валентин Попов). Автор будто говорит, что все они в некоторой мере похожи, поэтому и основной вопрос - 'что делать?' - будет для всех един. Сквозь потуги внутренних противоречий, обращаясь и к прошлому и к настоящему, каждый из главных героев дает личный ответ сам себе. Это предлагается сделать и зрителю в потоке осознания. Композиция фильма делиться на две части. В первой воспевается натуралистичная среда некой юношеской утопии. Здесь оператор Маргарита Пилихина демонстрирует изощренные сцены с постоянным движением, характеризуя их как поток жизни - яркий, красочный, наполненный весельем и идиллией. Именно этот кусок работы, вырабатывающий жизнерадостные ритмы, радует более всего. Вторая часть обращена в сторону рефлексии и неуемной меланхолии. Депрессивное течение накатывается словно снежный ком, становясь больше и больше. Наконец происходит столкновение. Сергей Журавлев в полупьяном состоянии ведет диалог с погибшим отцом на фронте. Страшно и увлекательно одновременно два поколения соприкасаются друг с другом. Беседа двух миров оканчивается фразой: '- А мне - двадцать один'. Можно сказать, что каждый из трех товарищей является представителем основных типажей общества. Слава (Станислав Любшин) - неготовый семьянин. В нем выражается конфликт остепенения и жажды к холостяцкому бытию. Коля (Николай Губенко) - гуляка, радующийся и разочаровывающийся своею свободою. Сережа (Валентин Попов) - серединная модель, не имеющая какой-либо определенности. Сквозь целую плеяду локальных историй каждый из них обретает и теряет что-то в своем мировоззрении. Неизменно лишь то, что они всегда будут друзьями, несмотря на раздоры обретенных взглядов.

Сергей возвращается из армии. Отмотав два года, он шагает по Москве. Куда - сам не знает. Завтра на работу на ТЭЦ и в институт, а дальше - оно само как-то объяснится, образумится. Хорошо, есть друзья, но им Сергей завидует. Один уже обзавёлся женой и ребёнком, другой - прекрасно ладит с противоположным полом. А что же делать Сергею - неизвестно. Примерно так и начинается фильм Марлена Хуциева 'Мне двадцать лет'. Современному зрителю это полотно покажется безмерно затянутым. Герои то и дело будут пространно слоняться по Москве, цитируя про себя любимых поэтов, перемежая великие строки со своими собственными внутренними монологами. Эта картина - не более, чем набор сцен из жизни молодёжи шестидесятых, которая ничем не отличается от своих сверстников из 2021 года. В общем-то, такой замедленный темп фильма прекрасно коррелирует с отсутствием динамики в плановой жизни советских людей. А персонаж Сергея просто наиболее ярко это показывает. В своё время картина возмутила Никиту Сергеевича Хрущёва. Он искренне не понимал, почему молодые люди в картине не имеют целей в жизни. Как же - вот же она, перед глазами - 'Семилетку в пять лет'. Но не это нужно новому поколению, совсем не это. Так было и будет во все времена. 'Мне двадцать лет' - это сложно воспринимаемое, но всё же крепкое кино, смелейшим образом раскрывающее острую для советских шестидесятых тему. В многообразии сцен серых будней иногда угадывается французская новая волна, которую в Союзе видели, и не единожды. Это пространная притча о настоящей ремарковской дружбе, о большой советской любви и планах/их отсутствии.

Из двух вариантов фильма (собственно «Застава Ильича» и авторская переработка «Мне двадцать лет») довелось увидеть первоначальный — тот, что идет более трех часов. Копия была очень темная, когда-то её показывали на канале «Культура». Наложило ли качество изображения отпечаток на то, как пережился фильм? Скорее всего, да. Но это не делает глубину переживаний и мыслей беднее… Будем надеяться, что этот великий фильм своего, такого важного нам, времени восстановят как он того стоит — и тогда можно будет увидеть фильм вновь почти как впервые. Пока же прожитое фильмом сейчас все еще бередит душу и прорастает в ней отсветами понимания. * * * С <b>1941</b> по <b>1964</b> прошло 23 года, еще через 23 года был <b>1987</b>, а еще через 23 — <b>2010</b>, т.е. в общем-то — вчера. А за 23 года до того — был <b>1918</b>. Какой короткий век. Как и всякий век до него. Одна длинная жизнь. Бывают ведь такие длинные жизни. И несколько поколений. Но это был другой век — это был XX. И это была Россия, это был Советский Союз. Это было время, которые вобрало в себя столько, сколько ой как мало какое. Не то что каждые десять лет были не похожи одни на другие — каждые 5 лет, а то и каждый год взметались ввысь числом событий и переломов, в которые вместились бы целые иные эпохи и жизни. И жизни вмещались. Проживались и сгорали. Расцветали, давали плоды или нет; прочерчивали свой след, заметный миллионам или вспыхивали мгновенной искрой в рое других; длились и длились обычным существованием или обрывались на полушаге. Что остается в памяти от ушедшего человека? Как много мы можем сами без фотографий и рассказов других вызвать в себе воспоминаний? Много ли мы переживем вновь в себе в цвете, в запахе, в касании? — Скорее это будут вспышки, короткие эпизоды; вновь и вновь разыгрываемые нами для самих себя кусочки времени с нашим участием. Что может быть банальнее и скучнее, чем какие-нибудь стандартные события любой жизни — дни рождения, рабочие будни, посещение лекции, очередные праздники, дорога в магазин или на работу, посиделки с друзьями? А если это все события той единственной жизни, которая уже оборвалась? Если это банальное событие — это всё, что мы, по какой-то прихоти нашей памяти, можем вспомнить и вспоминаем раз за разом как связанное с этим человеком и нами; с тем, что уже никогда не будет, что ушло навсегда? А если это события <i>нашей</i>, единственной, так стремительно несущейся к финалу, жизни? Что может быть нелепее для идеологического противника или реципиента его излияний, чем советские первомайские демонстрации? Как легко их простебать, политологически/культурологически разобрать, посочувствовать участникам… А если это штучное событие (сколько их было — 70, 73 ?) навсегда ушедшей страны? Страны, похожей на которую не было, и уже не будет. Потому что она была первая. Люди жили так, как не жили до них. Они проживали мечту; держали своими жизнями мечту — <i>мечту, которая вырвала все их миллионные судьбы, судьбы их родителей и детей из вязкой колеи тысячелетнего повторения одного и того же</i>; они пытались жить этой мечтой… Люди, которые не могли перестать быть людьми и потому мечта узнавалась все меньше, удерживалась все слабее и лишь инерция всех и чувствительность немногих продлила её отсветы на нашей земле… меньше, чем век. Демонстрации… танцы… чтения стихов… то ли коньюнктурные, то ли нет картины с выставок… серьезные разговоры… фотография погибшего отца на стене… — это все было раз и навсегда. Было единственное и ушедшее, было длящееся только тогда; то, что больше не будет… — а потому бесконечно <i>подлинное</i>. Даже если понимали это все меньше и меньше. Может и продержался этот порыв почти <i>целый век</i>, что все это было так как было? Может возгонка мечты, которая держала мою страну, а потом сломала мою страну миражом совсем-совсем близкого нового простого сытого и легкого, — может она еще и держит нас в это наше провозглашаемое как «свободное от антропоцентричного мифа» время? <i>Единичность жизни конечного человека делает бесценными его дни. Делает бесценным память о днях, которые еще держаться перед обрывом забвения. Единичность событий жизни так демонстративно конечной страны, моей страны, освящает их не меньшей ценностью. Для нас. Для потомков.</i> Мы измерим себя по тому, что было с нашими отцами-дедами-прадедами, мы измерим свой вес на весах ушедшего и мечтавшегося. В неразрывности людских обыденности-подвига-подлинности-притворства-изворотливости-уныния-усталости-горения-прямоты-веры-правды-доверия-любви…

Итак, оттепель! Так называют период ослабления тисков советской цензуры в кино, искусстве. Приоткрытая дверь на Запад, откуда тонкой струйкой потянуло сладким запахом запретного плода. И этот фильм - один из первых таких не похожих на советское кино, что-то новое, эти шутки-остроты, этот джаз... Оказывается, советская молодежь знает не только комсомольские лозунги, но ей не чужды и маленькие человеческие слабости: могут даже переспать в день знакомства и расстаться на следующее утро. От всего этого, от новаторского динамичного монтажа и быстрого движения камеры действительно веет какой-то новизной, что ли. Весь фильм мы наблюдаем за жизнеописанием троих друзей. Один из них - семейный, но практически на ровном месте хочет расстаться с женой: быт заел. Другой, в исполнении бывшего министра культуры Губенко, такой хитрец и балагур с одесским прищуром, вдруг неожиданно отказывается доносить на коллегу, когда этого требует начальник. Третий - главный герой - этого не оценил, из-за чего у них даже ссора, то есть он скорее соскальзывает когорту 'беспринципных'. А в конце вдруг преображается, да так, что чуть ли не поет оду и революции, и Ленину, и картошке, которой спасались в войну. Все это хорошо, конечно, но такие крутые виражи довольно-таки не последовательны и скoрее похожи на попытку режиссера обойти хоть и ослабленную, но все же цензуру Госкино. Вы нам сначала джаз и One Night Stand, зато мы вам потом - мавзолей и почетный караул. А в целом какую мысль хочет донести фильм? Какая фабула? Вот здесь сложнее. Поиск смыслa не оканчивается ничем осязаемым. 'Просто нужно жить' - говорит призрак отца, к которому обратился сын за советом. Просто жить - то есть не умирать? Но в мирное время - это естественно, хотелось бы понять, как жить. Хотелось бы услышать слова о честности, принципах, совести. Причем без лишнего пафоса. Но вместо - этого кадры мавзолея Ленина. Наверное это и есть ответ. Только все-таки слишком он пафосно диссонирует с заданным изначально джазово-расслабленным стилем фильма.. Зато много кадров красивой Москвы 60х. И за это фильму плюс!

Я люблю художественный язык Марлена Хуциева. Его фильмы – это практически ожившие картины одного из моих любимых художников, Юрия Пименова: красота и романтика повседневности, чистая и ясная атмосфера будней. Много дней одного года. Что-то есть в Хуциеве и от Чехова, от его гениальных, несценических пьес настроения – кажущаяся бессюжетность, обыденность, скрывающая напряжённую внутреннюю драму. Только Хуциев светлее и оптимистичнее Чехова, по крайней мере, в ранних своих вещах. И поэтому Хуциев – очень мой режиссёр, эстетически и эмоционально. Я понимаю его фильмы, они хорошо ложатся на мою психику, мне приятен созданный им вместе с оператором видеоряд. Присоединяюсь ко всем хвалебным словам в адрес оператора «Заставы Ильича». Я ничего в этом не понимаю, я не могу грамотно проанализировать её работу, но я могу ей восхищаться, всеми этими необычными ракурсами, создающими эффект документальности. Именно документальность в этом фильме важнее всего. Это портрет конкретного времени и конкретного поколения. Но вот в чём сюрприз: можно снимать или писать философские абстрактные драмы о вечных истинах и не сказать ничего, только нагромоздить кучу манерной зауми с претензией на смысл. А можно вот так рассказать о своих современниках, о своих сверстниках, сосредоточив внимание на конкретных деталях жизни поколения - и получить в итоге действительно глубокую и серьёзную историю, с теми самыми вечными и общими вопросами в центре, потому что «не бывает отдельно любовь, отдельно жизнь, отдельно время, в которое ты живёшь». Истина, она всегда конкретна. Шестидесятники.… Пожалуй, «Заставу…» я люблю меньше, чем «Весну на Заречной улице» о ребятах, на поколение постарше, но больше, чем «Июльский дождь», снятый о тех же ребятах, но через пятилетку, чуть постаревших и разочаровавшихся. Здесь он совсем молоды. Вся жизнь впереди. Наверно, это лучший и самый объективный рассказ об этом поколении, потому что здесь не стали сваливать всех шестидесятников в одну кучу. Они здесь разные. Милые, образованные, интеллигентные … и уже начинающие подгнивать. Эта гниль разрастётся и расцветёт пышным цветом, станет интеллектуальным мэйнстримом моего поколения. Девяносто процентов из нас, ныне тридцатилетних обитателей крупнейших российских городов, - вот такая вот компания Ани. Самые продвинутые из нас могут даже восхищаться именно этой частью шестидесятников, считать их своими духовными предшественниками, читать их стихи и рассуждать о глотке свободы. Но были другие шестидесятники: Сергей, Коля, Славка, Люська., Вера. Они не идеальны, что вы, совсем не идеальны. Они могут на первый взгляд показаться менее приятными, более малограмотными и более отсталыми, чем первые. Но в них нет гнили. И редко-редко кто из нас похож на них, живущих здесь и нигде больше жить не могущих. Именно они оправдывают само существование такого явления, как шестидесятники. Я очень люблю полную, непорезанную сцену поэтического вечера в Политехническом, люблю за атмосферу эпохи, люблю, несмотря на сложное отношение к дальнейшей биографии тамошних поэтов. Мне интереснее на этом вечере зрители, «люди умные, люди сильные», такие как Сергей. Если Сергей и Коля любили стихи поэтов-шестидесятников, значит, те писали не зря. И я в упор не понимаю некоторых претензий к мрачности и депрессивности фильма. Дескать, грустно и скучно живут герои, задумчивые и печальные ходят. Да, «Застава…» не столь чиста и однозначна как «Весна…». Но всё же, ребят, вы в контакт давно заглядывали? Вот где мрачность-то. Это ж мы с азартом репостим депрессивные фразы про проблемы, тоску, безденежье, маразм окружающей действительности, иногда разбавляя призывами относиться к жизни позитивно. Это мы печальные. И компания Ани печальна. Они надсадно хохмят и скучают оттого, что сегодня всё так же, как и на прошлый день рожденья и на Новый год. А Сергей и ребята просто думают, думают о вещах, к которым относятся серьёзно. И всё у них хорошо, потому что «ничего не страшно, когда ты не один, и тебе есть во что верить. И просыпаясь, знать, что стоит начинать этот день». И удивительно завораживающе и гармонично ложится в ряд этих серьёзных и общих для ребят вещей простой и однозначный символизм фильма. Мне он очень нравится, потому что я люблю, когда автор относится ко времени как главному герою и действующему лицу, бережно преподнося его неповторимость и быстротечность. Можно сказать, что этот символизм прост и незамысловат. Да, прост. Но символизм ведь должен быть понятен. Автор должен донести до зрителя то, что хотел сказать, не выбиваясь из общего стиля, а не просто поиграть в сложные формы и продемонстрировать свою эрудицию и талант. Здесь автор содержание своих символов до зрителя доносит, что ж ещё нужно? Они необходимы здесь, эти три проходящих по предутренней Москве революционных солдата, три красноармейца сорок первого года, три шестидесятника из рабочего района. Без них не будет атмосферы эпохи, её пафоса, а ради это пафоса фильм и снимался. Эти трое шагающих через эпохи парней – главное в фильме. 10 из 10