Реконструкция

Это, кажется, мой первый датский и вообще скандинавский фильм, и сразу такая удача! Сперва хотел написать, что это самый 'красивый' фильм о любви из тех, что я видел. Потом подумал и после 'самый' написал 'сложный'. Возможно, для каких-то экзальтированных эстетов этот фильм покажется повторением заданных кем-то ранее канонов, проговариванием уже обозначенных тем, но для меня, человека вовсе неискушенного, воспринимающего такое кино почти чистым инстинктом, незамыленным шорами разума, 'Реконструкция' явилась настоящим глотком свежего воздуха, откровением, сокровищем. Я влюбился в это кино с первых кадров, как влюбляешься в девушку с первого взгляда, как влюбляешься в музыку с первых аккордов, как влюбляешься в стихи с первых строчек. Свет. Тьма. Игра теней. Сотни смыслов, логических и алогических цепочек. Музыка. Город. Любовь. Сон - Явь. Мечты - Реальность. Сколько всего! Это один из самых изящно организованных фильмов из тех, что я видел. Это тонкая вышивка, скорее даже кружево, сплетаемое из человеческих помыслов, страстей, желаний, поступков. <i>- Если он обернется, то она исчезнет.</i> Меня зацепило все: от голубоватой окантовки глаз главной героини, до чуть насупленного взгляда из под тяжелых бровей главного героя. Эта химия, этот любовный восхитительный вальс. Спасибо, Кристоффер Боэ, за такое чудо! Если у него есть еще фильмы выполненные вот ТАК, то у меня, вслед за Франсуа Озоном появится еще один фаворит в 'другом' кино. Люблю, люблю! Бесценная реконструкция самого сложного чувства на Земле (любви), самого сложного явления во вселенной (жизни). <b>10 из 10</b> <b>P.S.</b> «Это фильм. Это конструкция, но даже при этом становится больно» (с) <i>Cole Porter –Night and Day Samuel Barber – Adagio for strings Martin,Marvin – Mad. Ave. Perfume Ad</i>

Фильм «Реконструкция» Кристофера Боэ получил приз за лучший дебют на Каннском кинофестивале – 2003 и решение жюри вполне оправдано, так как давно европейский кинематограф не получал такой умозрительной (декартово наследие не позволяет отказываться от изощренности логических структур) и пронзительной ленты одновременно. Находясь в хвостовом свечении заходящей кометы постмодернизма, картина предлагает зрителю поиграть в чувства посредством витиеватой структуры, выстроенной пространством истории. Два героя – Он и Она. У него есть девушка, у нее есть муж. Они встречаются, влюбляются, он бежит от подруги, она обманывает мужа. Выбор сделан и обратного пути нет. Один шаг навстречу друг другу и мосты сожжены, прошлого не вернуть, как не старайся. Он возвращается домой, а двери нет. Может, замурована? Может быть, бывшая решила отомстить? Непризнающие друзья подстроили? Если бы… Принятие выбора меняет ранее существовавшую систему координат. Там, где раньше была дверь, теперь стена, где была любовь – стена непонимания. Он мечется, не осознавая новых условий, порожденных выбором. Но сделала ли она выбор? Пока нет. Она наслаждается чувством влюбленности, игрой флирта, ей нравится блеск в его глазах, нетерпение встречи. Но вот и встреча в летнем саду, под чарующую музыку и она делает шаг – дарит ему кольцо. Но в ее случае не все так однозначно. Муж, по совместительству писатель пытается ее вернуть. Подглядывает, намекает, упрашивает, умоляет. И она…остается женщиной, беззвучно страдает и предлагает проверить чувства на прочность. В себе уверена, в нем - нет. История погружается в пространство мифологических построений. Помните историю про Орфея и Евридику? Он пытался вывести ее из преисподней, но не имел права обернуться, иначе получается – не доверяет ей, не верит в ее чувства и себе. Он, как и Орфей, обернулся…и потерял. Теперь он для нее никто. История завершена и ее леса выстроены до мифологических небес, но, несмотря на это, «как больно» от крушения иллюзий. Для создания большей иллюзорности и запутанности истории Боэ заставляет мужа исполнять роль нарратора истории, которую тот излагает в своей последней книге. Бывшую подругу и новую любовь играет одна актриса. Но все имеет объяснение. И в том, и в другом случае, она играет женскую природу, которая прощает и проверяет. А автор, создавая героев, в них же и растворяется. И получается, история не про конкретных норвежцев Алекс и Эмме, а про Мужчину и Женщину, про боль потери, наконец. А замысловатая структура, с переходами из одной реальности в другую, лишь конструкт, с помощью которого история приобретает объем и ощущение надисторичности, на чем и держится настоящее кино.

Это не просто фильм о любви, взаимоотношениях, это реальность, это редкая возможность найти в себе ту букву, с которой всё началось. На протяжении всей картины ты и есть герой, любой из четырёх, это не конструкция, это твоя жизнь, твоя кожа, твоё дыхание, боль от слов возлюбленного, радость от встречи с возлюбленным, желание сбежать, желание прикасаться, желание приковать к себе, слабость, малодушие – всё, что ты пережил. Потрясающая игра актёров, декорации, костюмы, и музыка, которая потом ещё несколько дней тихо звучала внутри, как будто успокаивая, теперь всё встало на свои места. Почему мы так озабочены любовью? Так страстно выискиваем всё, что с ней связано? Что это, цель, средство, обуза, страх, или ты и есть сама любовь, твой осознанный выбор, твоё игровое поле? В реконструкции мы можем посмотреть на это с каждой стороны каждого участника этой, казалось бы, трагедии. Взгляд мужчины, взгляд женщины тут выражены точно, один из... но как! Кино для тех, кто исследует взаимоотношения, для тех, кому нужен тест, для тех, кому как воздух необходимо полное погружение в себя, в свою жизнь, за полтора часа реконструкция вам это обеспечит. Меня фильм потряс, я немного сожалею только о том, что он не попался мне раньше, возможно тогда, мне понадобилось бы меньше времени, на то, чтобы все пазлы сошлись. Но главное, они сошлись. 10 из 10

30-летний фотограф Алекс встречает на улице вечернего Копенгагена незнакомку и, не успев еще с нею разминуться, влюбляется. У нее есть муж, но он в отъезде. Поэтому Алекс и незнакомка первую же ночь проводят вместе. Этих восьми часов оказывается вполне достаточно, чтобы выпасть из привычного миропорядка и оказаться в другой реальности. Вернувшись поутру домой, Алекс обнаруживает, что на месте двери в его квартиру находится теперь выложенная кирпичом стена… Хуже того: близкая подружка, друзья и соседи, все как один, не признают его и принимают за сумасшедшего… Вся эта история представляет собой отважный эксперимент на тему: «Возможна ли любовь в 30 лет?». В центре его - человек, вздумавший поразмышлять вслух, но избравший для своей рефлексии язык кино. В этой амбициозной попытке проглядывает и эмоциональный кризис, и меланхолия автора, но в итоге всё окупает открытость чувств. Режиссер вступает в прямой контакт со зрителем и, не боясь, предлагает необычные правила игры. Все внимание невольно переключается на голос, то есть на автора, у которого два основных персонажа выступают в ролях посредников. Регулярные закадровые комментарии принимают различные формы повествования – от волшебной сказки до социологического эссе. Камера через космический спутник разыскивает героев, совершающих хаотическое движение по улицам датской столицы. Но главное преображение объективной реальности происходит за счет создания все новых вариантов развития событий. 29-летний датчанин Кристоффер Боэ, новатор и концептуалист, отваживается в своей дебютной ленте на радикальный шаг: предлагает нечто вроде современного парафраза на тему знаменитого фильма-манифеста «Мужчина и женщина» (1966) Клода Лелуша. С той только разницей, что за эту тему взялся бы новый Жан-Люк Годар. В результате мы имеем очень странное интеллектуальное кино о чувствах, которое совсем не желает вписываться в рамки современного миропорядка. Эпиграфом к нему могли бы стать слова Умберто Эко о том, что в нынешнем мире уже не получается сказать без иронии: «Я тебя люблю». Экранные чувства давно уже стали банальностью, а самые продвинутые умозаключения психологического кино – общим местом. Боэ всерьез озаботился вопросом: как рассказать в миллионный раз историю любви, не сделав ее при этом пошлой и третичной? Отвечая на него, он упраздняет временные и логические связи. В итоге получается бессюжетная элегия, которую смотришь с таким же напряжением, как какой-нибудь изысканный триллер-детектив. После того, как «Реконструкция» завоевала «Золотую камеру» и приз «Молодой взгляд» на МКФ в Канне, а вслед за этим еще добрый десяток самых престижных наград, в том числе премию ФИПРЕССИ «режиссер года» в Сан-Себастьяне, в родной Дании Кристоффера Боэ начали позиционировать как нового Ларса фон Триера. Хотя дерзкий дебютант пошёл принципиально другим путем и в пику тогда еще модной «Догме» предложил свою, принципиально иную концепцию «идеального кадра». Поэтому «Реконструкция» напоминают не столько датские фильмы нового века, сколько работы молодых французов - Годара и Алена Рене. Несмотря на предрасположенность Боэ к кино, предназначенному продвинутой публике, контракт с ним заключила самая влиятельная в Дании мейнстрим-студия Nordisk Film, давно мечтавшая противопоставить хоть что-нибудь вездесущему датскому гуру фон Триеру с его студией Zentropa. Более того, именно «Реконструкцию», а не триерский «Догвилль», датчане выдвигали по итогам года на «Оскар».

Он, она, они, оно и так по кругу. Женатый писатель, неженатый фотограф, девушка Симона, девушка Айме, девушка Мари Бонневи в лицах Симоны и Айме. Кафешки, отели, метро, парки. Там, где все мы побывали или только собираемся побывать. Места, где любят встречаться, целоваться, ощущать романтику собственных душ. Флешбэки и флешфорварды как стабильное дежа вю в потоках непредсказуемой жизни, которая на финише оказывается присказкой с бородой. Вспомнить, додумать, спастись от забвения и повторить всё вновь, но с чистого листа. «Реконструкция» Кристоффера Боэ напоминает лингвистические упражнения по склонению, спряжению, словообразованию. Отдельности хороши сами по себе, но внятного синтаксиса с авторским расположением существительных и глаголов не получается потому, что всё давно было. Потому что формулы по созданию предложения изложены в учебнике, в самой доступной форме. Экспрессивные прилагательные застят разум и оставляют наедине с инфантильностью, с сожалениями об утраченной инфантильности. Игры с формой, с дублированием одних и тех же событий, с разветвлением интерпретаций – финты кинематографичные, приковывающие внимание любителей шарад вплоть до финальных титров. Но по содержанию - мучительные роды, итогом которых явился мёртвый младенец. Крючок с идеей исправления прошлого и программированием настоящего цепляет уже не только поклонников психологических головоломок. Методы Боэ не новы и автор сам это признаёт, постоянно напоминая сценарием, что перед нами всего лишь ещё одно кино, ещё одна скучная история, ещё одна попытка скуку обратить в интригующий фокус. Режиссёр предлагает зрителю пройти некий путь реконструкции судьбоносных моментов в фабульных воплощениях вымышленных персонажей, где общность смысла подменяется общечеловеческим универсумом. Постоянно подчёркивая раздражающим закадровым голосом <i>фильмовую</i> специфику и иллюзорную модель летающей сигареты фокусника, сам творец решил отстояться в стороне. Всё продумал, рассчитал, нагнал фальши, сознательно включил демиурга в центр повествования и подарил клишированный поцелуй на порожке кабака, чтобы случилось опоздание, случились метания, случились слёзы, случилось очередное следование за спиной мужчины, случился роман про любовь, в котором (как говорит герой-романист) есть «боль». Шиш с маслом вместо боли. Туман и немощь сценариста – режиссёра, который не сумел признать за собой неудачу в попытке выбежать за пределы мелового круга, а спрятался за банальными истинами, в которых есть типично жанровые <i>любовнотреугольничные</i> решения. Недоговорённости тянутся шлейфом невысказанных признаний, нереализованных возможностей. Кто кого любит по настоящему, а кто играет вспышками воображения – вопросы в фильме умозрительные, интересные, главным образом, с точки зрения «как». «Что» и «почему» сокрыто в глубинах мудреного нарратива, которому, впрочем, не хватает мудрости. Отношения мужчины и женщины рассказанные образами Филипа Кауфмана и Мишеля Гондри, но языком ремесленников движения «Догма 95». Интересно и в чём-то забавно. Правда, набор слов так и остаётся черновиком для редактора. Набор кадров выглядит ещё одним презентационным (претенциозным) слайд-шоу. Виртуальный макет технологии сочинительства <i>сконструирован</i> удачно. <i>Реконструкция</i> исходных эмоциональных впечатлений отдаёт надуманностью. Проект в целом можно считать успешным, если за критерий успеха полагать способность продавать мертвеца по цене выставочного гроба. Концепт так концепт.

Редко, когда фильм хочется пересматривать снова и снова. Это бывает, когда досмотрев финальные кадры, продолжаешь в таком же состоянии полугипноза вглядываться в титры, надеясь хоть там увидеть ответ на вопрос «О чем же все-таки фильм?..». Это бывает, когда каждую сцену в ленте ты домысливаешь сам, вновь и вновь возвращаясь к началу, и все равно она остается незавершенной… Это бывает, когда ощущаешь настроение в кадре как свое собственное, настолько оно попадает в резонанс с тобой… Это и есть «другое» кино, нестандартное, странное, часто именуемое модным словом «арт-хаус», пропитанное собственной атмосферой, неповторимой, притягательной, которое хочется разгадывать, рассматривать, получая от этого необъяснимое удовольствие. Накануне российской премьеры <i>«Реконструкции»</i> в одном интервью ее автор, Кристоффер Боэ, на вопрос, о чем же все-таки эта картина, ответил: <i>«О любви… или об этой опасной иллюзии, которую мы называем любовью»</i>. И в этом ответе, не раскрывшем практически ничего, - ключ и замысел фильма. Здесь любовь – как туман, или дым, или иллюзорная эмоция, окутывающая мысли, подчиняющая себе сознание и заставляющая жизнь вращаться вокруг нее. Она, как прочная конструкция, идея, концепция, в которой можно легко все переставить с места на место, перебрать, как мозаику, факты и обстоятельства и при этом двигаться по кругу, не имея возможности скрыться и избежать этой иллюзии. Необычный ход, когда одному из героев отводится роль не только рассказчика, но и «творца» всей этой истории, создает удивительный эффект «наблюдателя изнутри». При этом понимаешь его мотивы, действия, желания, но видишь, как в своих многочисленных попытках переписать события заново, он оказывается таким же беспомощным перед лицом любви, как и его персонажи. Легкие и уютные романтические сцены в теплых полутонах, под мелодичную проникновенную музыку сменяются серией фотоснимков со спутника, на которых Копенгаген выглядит подобно игрушечному городу с четкими линиями улиц и зданий. Это конец одной сцены и одновременно начало другой. Это режиссерская игра со зрителем, в которой он перебирает все возможные варианты развития событий в «любовном четырехугольнике», возвращаясь вновь и вновь к отправной точке. Но как бы ни расставлял он фигуры в своей игре, неизбежно, подобно тому, как на смену началу истории приходит конец, также на смену любви – прощание, а рядом со сладкой иллюзией непременно соседствует боль… Параллельно с ничего не значащими фразами в повторяющихся сценах идут попытки описать, что же все-таки есть любовь для каждого из героев. И может быть благодаря такой ненавязчивости эти фразы так прочно остаются в сознании… <i>«Я знаю, что если вы – мой сон, то я – ваш…»</i> - вот оно, волшебство иллюзии, окутывающей с первых минут общения, когда один задержавшийся взгляд делает людей будто уже давно знакомыми и близкими. Рассуждения о различии мужской и женской любви необычны, неожиданны и, кстати сказать, возможно, очень верны… <i>«Для женщины любовь – необходимость, сознательный выбор, который она может сделать…»</i>. Для мужчины любовь – это <i>«скорее обуза»</i>, ее не хотят планировать, она должна охватывать внезапно, <i>«должна быть навязанной и продолжать быть навязываемой»</i>. Картина смотрится очень легко, воспринимается гармоничной, даже несмотря на постоянные возвраты и новые проигрывания ситуаций. Интересно, что каждый новый эпизод завершается одной «проверкой любви на прочность» - сомнением. Возможно, из-за этого остается некий меланхоличный осадок в настроении, ведь ни разу эта проверка не завершилась удачей… Даже набравшись смелости идти вперед, невзирая ни на какие окружающие обстоятельства, достаточно бросить один взгляд назад, чтобы крошечное сомнение превратило такое красивое слово Любовь в игру под названием <b><i>«опасная иллюз</b><b>ия»</b></i>… 9 из 10

Этот фильм родился из короткометражного (35 мин.) 'Беспокойства' - того же режиссера и при участии тех же замечательных актеров, которые спустя два года, наполнившись эмоциями, перебродив ощущениями, сыграли вдвойне, втройне сильнее, чувственнее, великолепнее... <i>Мария Бонневи</i> невероятная, красивая, нежная, строгая, холодная, настолько разная, удивительная, играет сразу двух - разных - женщин. Ту, от которой главный герой (<i>Николай Лай Каас</i>) уходит, и ту, с которой ему не суждено быть, каким бы ярким не казалось его чувство. Внезапно возникшее, вспыхнувшее, перевернувшее его мир. Фильм совсем не обычный. В нем трижды (а то и больше) меняются пути и направления развития сюжета. Вот-вот кажется, что все становится на свои места, все понятно, идет по плану, - и тут же переворачивается на 180 градусов. Я не могла оторваться. Не плакала, но задерживала дыхание, кусала губы, отказывалась принимать... Музыка, видеоряд, в которых хочется остановить время и остаться. История, полная Любви, или тоски по Любви = что равнозначно в данном случае, и для меня в данное время. Если это арт-хаус, я наконец понимаю этот жанр - и признаю его значимость в кинематографе. 9 из 10

<i>Женщина ушла. А смех затих. Но мужчина все еще здесь. Нет, не так. Совсем один. Следите за ним.</i> В своем изящном нуаре <b>режиссер Кистоффер Боэ</b> вступает в игру с воображением и создает таинственный сюжет, состоящий из нескольких этюдов, где реальность переплетается с вымыслом, а хаотичное устройство мира рушит судьбы героев. <b>Писатель Огуст</b> пишет свой новый роман о любви, где кроме обычных причинно-следственных связей, между событиями возникают совсем иные, которые соединяют <b>жену писателя Амэ</b> и случайно встреченного ею <b>Алекса</b> иногда явно, иногда тайно, а иногда и вовсе непреодолимо. <i>«Думаю, что для женщины любовь — необходимость. Нечто, без чего она не сможет жить. Я думаю, мы, мужчины, хотим, чтобы любовь охватила нас внезапно. Это то, что мы не хотим планировать потому что, на самом деле, это скорее обуза. Будь она средством или целью — для нас любовь должна быть навязана».</i> Плавающая камера, музыка Шуберта, герои, которые случайно сталкиваются друг с другом на улицах ночного Копенгагена, не зная что их ждет на следующей странице романа, их трепетные встречи с привкусом печали и мучения угрызениями любви — все это заставляет с кафкианской тревогой следит за сюжетом. И все же конструкция этого мира, не взирая на его избыточное многолюдство и суматоху, остается все такой же, понятной только ей самой — в этой жизни бывает все, люди сходятся и расходятся, а все вместе это вырисовывает витиеватый узор. <b>«Все это фильм. Все это конструкция. Но даже при этом становится больно».</b>

Посмотрел фильм относительно молодого датского режиссера Кристоффера Боэ под названием 'Реконструкция'. Фильм мне безумно понравился. Очень приятно, когда случайно натыкаешься на такие вот приятные и качественные фильмы. Очень необычный способ построения сюжета. Довольно оригинальная, интересная и отлично поставленная история. Впечатляющая актерская игра. Отличная техническая сторона фильма, особенно монтаж и операторка. Впечатление производит постоянная смена тонов в фильме - от холодного, серого до яркого фиолетового и т.п. на протяжении всего фильма. Этот фильм - игра, ребус, в которой нам постоянно показывают историю то с конца, то с начала, то мысли героев, то сны и т.п. Может быть это и не ново, но производит довольно сильное эмоциональное впечатление. Отличный фильм. Всем настоятельно рекомендую к просмотру, кто еще не видел. 8,5 из 10

Мы привыкли верить, тому, что показывают в кино, какой бы сюр там не творился. Это могут быть ужасы, фэнтази или научная фантастика. Согласно правилам игры, на некоторый период времени мы искренне верим в происходящее на экране, делая оговорку, что это другая реальность. Иногда из той, искусственно сконструированной реальности можно почерпнуть что-то полезной для настоящей. Находятся, правда, обманщики, объявляющие, что их фильм документальный, а на деле он оказывает опять же плодом воображения. Мы аплодируем, как ловко нас обвели вокруг пальца. Датчанин Кристоффер Боэ идет от противного, и заранее говорит, что его дебютный игровой фильм не более чем умелая конструкция. Он ломает правила игры, и вроде не остается смысла смотреть. Правда, еще он добавляет, что даже подобная выдумка может причинить боль. Что еще надо доказать. В «Реконструкции», которую по праву называют одним из самых громких дебютов десятилетия, персонажи суть марионетки, умозрительные предположения о том, что есть Мужчина, и что есть Женщина. Вернее, изначально есть Мужчина, потом немного смеха, что-то в воздухе и Женщина. Примерно они возникают в таком порядке. Также Боэ предлагает нам две пары, что стоят на грани «не любви». Главный герой, фотограф Алекс, свыше (режиссером) наделяется способностью оставаться в сознании, будто единственно по-настоящему живой, что означает, что когда режиссер щелчком пальцев превратит всю его жизнь в кафкианское Ничто, Алекс единственный будет бегать по Копенгагену всеми забытый, неузнанный и сомневающийся. Его сомнения послужат для него карой в виде вечно ускользающих Женщин. А вместе с Женщиной исчезнет и смех и что-то в воздухе. Жизнь на экране – это кубики, конструируемые и реконструируемые. Разрушив общепринятые правила киноигры, Кристоффер Боэ предлагает собственные: сложные, требующие максимум внимательности, но вознаграждающие чистым, истинно киношным удовольствием и открытием смыслов. «Реконструкция» кажется почти экстремизмом, к которому давно в Дании привыкли еще со времен коллектива «Догмы». Противопоставляя себя коллективу фон Триера, Боэ вместе с этим противопоставляет себя и всем современным трендам, постулирующим реализм в большей или меньшей степени, возвращаясь в ту эпоху, когда кино еще было сказкой и даже древнее. <i>«Мужчина будет идти вперед, не оборачиваясь, а Женщина следом за ним. Но если он хотя бы раз обернется, хотя бы раз засомневается, то Женщина исчезнет навсегда». </i> Кристоффер Боэ обильно использует цитирование и напрямую говорит о любви. И то, и то одинаково небезопасно для начинающего режиссера: цитаты должны быть к месту и умными, а лишь о любви надо говорить так, как до тебя не говорил никто. Судя по успеху «Реконструкции», Боэ это удалось. Что-то магическое есть в этом фильме. Может быть это магия кино, а может магия любви. Все подверглось реконструкции и сложилось причудливыми образами. Фильм вроде снят в традициях Голливуда, а вроде он и слишком сложен в сравнении. Мне честно говорят, что это фантазия, а я вижу неподдельную жизнь. Неуловимое что-то летает в воздухе. Кристоффер Боэ сказал, что это фильм, что это конструкция, а ведь и правда больно. 8 из 10