Улица плохих парней

В сиянии фальшивом городских огней, в наскучившем бурлеске сытой жизни человек по-прежнему ищет человека – того единственного, на чьем плече все розы мира выбиты именно для тебя, плечо которого обняв, захочется заткнуть сработавший будильник и провалиться вновь в мир сладких грез, блаженною улыбкой на устах засвидетельствовав собственное счастье. «Улица плохих парней» Тодда Вероу отнюдь не шедевр кинематографической мысли: в картине не спрятаны глубокие философские подтексты, в ней нет новаторских решений, о которых можно сказать – да, это откровение в жанре!, незамысловатый сюжет, немного неправдоподобный, легко пересказать языком иных видов искусства, например, литературы или театра… Но при всем при этом лента обладает магической притягательностью для зрителя, и магия эта заключается не в том, что «Улица», рассчитанная, скорее всего, на определенный, четко очерченный сегмент аудитории, ловко апеллирует к тем вещам, которые и могут удержать внимание этого конкретного зрителя, нет. Магия «Улицы» в ином – она возвращает в кино простое человеческое измерение, она возвращает кинематографу простое человеческое лицо. И пусть зрителя-интеллектуала, требующего непременно претенциозности, не смущает стилистика дешевых порнографических фильмов, выпирающая поначалу со всех щелей, пусть не огорчает отсутствие завораживающего саунда, не разочаровывает сюжет, попахивающий стандартными ходами, и не напрягают актеры с кичливой красотой накаченных тел – все это сделано нарочно, с режиссерским умыслом; а волшебство рождается в дальнейшем. Все через тот же саунд, таинственным гулом пробивающийся сквозь диалоги героев, через их поступки, удивительных - по меркам нынешнего времени – своей добротой и честностью, через приговор, попутно вынесенный пустым голливудским блокбастерам (а может, и всей общественной ситуации в целом), картинки утреннего Парижа и щебет ласточек это волшебство незаметно проникает внутрь зрителя, целебным языком любви – и даже, пожалуй, более языком любви дружеской - касаясь сердца. И возникает то ощущение погруженности в художественную реальность, ради очистительной силы которого зритель и соглашается вступить с автором в сотворчество. Соглашается, потому что места, где человек может себе позволить быть самим собой, становится все меньше и меньше - подобно крошечной спальне, спрятанной под потолком. Современно. Красиво. Просто. 10 из 10