Порнократия

Антропология женского. Среди зрителей фильм 'Порнократия' вызвал сугубо отрицательные отзывы, сопровождаемые эпитетами «мерзко», «отвратительно», и т.п. Мне представляется, что фильм Катрин Брейя концентрированное теоретическое исследование, которое не может быть перенесено на реальные отношения мужчины и женщины и представляет собой «теоретический эксперимент», именно исследование, далекое от целей возбуждения зрителя. Об этом свидетельствует вступление к фильму, где сказано, что «кино – это иллюзия, и происходит не из реалити-фикшен и не из хеппи-энда, а из реальности произведения … ». Эту фразу можно понимать двояко, как указание К. Брейя на собственный литературный источник, и более широко - на культурный источник, интеллектуальную культурную традицию; но также на фильм как особый род иллюзии, который хочется отождествлять с жизнью, но который имеет отношение к жизни не более, чем «Мадам Бовари» Флобера к нравам его времени. Сексуальность как главная тема заявляет о себе уже с первых кадров фильма., репрезентируемых в буквальности гомосексуального орального акта и поцелуя. Обозначая в начале фильма гомосексуальные отношения, как форму чувственности мужчин друг по отношению к другу, Брейя впоследствии переключается исключительно на женскую сексуальность. Как можно предположить, Брейя полагает, что женское по-настоящему способно понять и увидеть, только то, что располагается принципиально по ту сторону, гомосексуальный мужчина, поскольку женское может стать глубинным ответом на природу его гомосексуальности. Гомосексуальность здесь, как и женская сексуальность, не имеют привязки ни к диагнозу, ни к социальным вариациям, и представляют собой исключительно бытийственный модус, можно предположить, что мы видим не столько индивидов, сколько припосредстве них - гомосексуальное и женское как самостоятельные модусы. Повторюсь, что данный фильм - представляется мне теоретическим предприятием, то есть концентратом смысловым и аффективным. Взгляды героев сосредоточивают в себе происходящее. Гомосексуальный мужчина смотрит на женщину, что может быть в его взгляде? Кого или что он видит? Что может видеть тот, кто не ангажирован сексуальным желанием, кто буквально безразличен? Не связан с предметом видения позицией вовлеченного, не является заложником отсроченного удовольствия, чувственного или эстетического. Беспристрастность – завоевание настоящего исследователя. Классический идеал науки предполагал, что именно этот взгляд может посмотреть дальше всего, быть по-настоящему объективным. Связь главных героев парадоксальна. Она не связана с желанием. Героиня, поднимаясь по лестнице «задела» спускающегося мужчину, и он каким-то образом «знал», что она делает наверху. Можно предположить – что оба героя движимы страстью исследователя, эпистемофилическим влечением, любопытством к себе и к странности другого. Героиня озвучивает свой запрос – она хочет узнать, что такое женское, что есть она сама. Это знание может дать ей только взгляд Другого. Узнать это ей позволит тот, кто максимально беспристрастен. «Чего мы должны опасаться больше небытия или жестокости». Как будет происходить исследование? Посредством смотрения. «Вы будете смотреть на меня» - говорит героиня. Беспристрастность и наблюдение – идеалы классической науки. Наблюдать за тем, что обычно не подлежит наблюдению. Декартово «когито» как непристойный жест. «Мне будет достаточно Вашего взгляда». «Это будет дорого стоить» - Эта фраза героя ясно говорит, что речь идет не просто о праздном смотрении, речь идет о чем-то ином, речь идет об исследовании, которое может стоить тому, кто на него пошел неожиданной траты. Траты, которая может стать необратимым изменением. Ему необходимо будет столкнуться с тем, что расположено по ту сторону его чувственности. Взгляд героя - свидетельство абсолютной серьезности поступка на который он идет. Перед нами не эротическое соблазнение и не эксгибиционистское выставление на показ. Нет. Беспокойство героев свидетельство серьезности происходящего. Представляется, что фильм ставит вопрос - что такое женская сексуальность. Ответ на него формулируется словами героя, он описывает страх, который в нем вызывает женское, женские половые органы, поскольку их пассивность, тот соблазн, который грозит самого его лишить силы, сделать пассивным. Отменит его брутальную мужественность. Здесь как видно гомосексуальность и мужское не отрицают друг друга. Можно вспомнить греческий мир. Но также гомосексуальность героя может быть понята через глубинный страх, который рождает женское тело, грозящим ему утратой, в пределе - растворением, страхом этого. Этот глубокий страх трансформируется в то, как в культуре закрепляется мужской тип поведения, связанный с насилием и подавлением женщин. Тем самым, Брейя реконструирует природу социальных и культурных паттернов, отсылающих к внутреннему, психическому мотиву. Это позволяет сближать позицию Брейя с психоаналитическим пониманием. Также в этом контексте можно понимать необходимость героя оставить метки на теле, которые подобно архаическим способам наметить территорию, символизировать пугающую и влекущую неизвестность, меткой, чтобы посредством этой метки вступать в отношения. То, что открывается глазам и героя и что, по-видимому, отмечает женское - это «сила непристойности». Еще один мотив - переплетение внутреннего и внешнего. Свойства анатомических органов представляют собой сущностные выражения женского и мужского. Сома и душа в своей сущностной связи. Другой вопрос, который ставится в фильме, это вопрос близости, как возможна близость, сводится ли она к близости тел, к интимности комнаты, к тесному пространству, близость как фактическое и смысловое событие. Детская инфантильная сексуальность, первые исследования на границе жуткого, любопытного, тревожащего, травматичного, также отображены в картине К. Брейя. Мифологическое расширение: мужское и женское как форма войны - обладание и ускользание. Вторжение и принятие, агрессия и пассивность – отсылают к фундаментальным категориям человеческого бытия. Принципиально конфликтной форме сосуществования мужского и женского. Фильм Брейя эпатажен и работает непосредственно со зрительской чувственностью. Аффекты ужаса, отвращения, соблазненности не столько декларируются, сколько генерируются в смотрящем. Единственный способ затронуть зрительскую чувственность – это поставить его перед лицом невыносимого зрелища.

Насколько прост сюжет этого фильма, настолько прост, а точнее, примитивен, его сценарий. У многих эта работа вызвала чувство внутреннего отторжения, доказательством чего служит низкий рейтинг на IMDB — 4,50 (и это при 4 297 голосах!). Попробуем разобраться почему. Катрин Брейа — известный и достаточно признанный французский режиссёр-писатель-феминист. «Порнократию» она сняла по собственному одноимённому роману (хотя в оригинале лента имеет отличное от романа название — «Анатомия ада»), чем сделала этот фильм четвёртой экранизацией собственного произведения. Если вспомнить ещё, что в сюжете говорится о четырёх ночах, что нужно провести в доме с четырьмя колоннами, то цифра 4, получается, окутана прямо каким-то мистическим ореолом. Не меньшее удивление вызывает и спокойное реагирование на эту эпатирующую ленту мировой общественности (к слову, на премьере в Каннах «9 песен» Майкла Уинтерботтома — фильма с похожим содержанием — разгорелся нешуточный скандал, а печальную судьбу «Последнего танго в Париже», особенно в СССР, все и так знают). Здесь поневоле задумаешься о влиянии мистических сил на сознание людей, чем объясняется их спокойное реагирование на эту картину. Сам режиссёр, кстати говоря, весной 2004 года приехала к нам в Москву представлять эту ленту о, как она сказала, битве полов, только с поправкой на феминизм её создательницы. Критики, писавшие об этом фильме чуть ли не как о новом «Последнем танго в Париже» (а Катрин Брейа, кстати, участвовала в этой теперь уже классической работе в качестве актрисы), так и не удосужились убедительно объяснить, что же такого серьёзного есть в этом фильме. «Порнократию» вообще нельзя рассматривать как серьёзное кино по причине поразительной нелогичности сценария. Почему главная героиня решает покончить с собой в туалете гей-клуба? Почему она просит героя-гея, спасшего её, провести с ней те самые четыре ночи в доме с четырьмя колоннами, наблюдая и созерцая её, словно картину на выставке? Почему главный герой так легко соглашается, особенно если учесть его нетрадиционную сексуальную ориентацию? Почему он, в конце концов, решает заняться с ней сексом? Увы, на эти «почему» нет ответа. Впрочем, хуже всего в этом фильме не это. У режиссёра (между прочим, создателя скандального «Романса X») в этом фильме (?) попросту отказало чувство меры, в результате чего почти половину хронометража этого невеликого по продолжительности фильма (около 73 минут) мы вынуждены наблюдать самую настоящую порнографию, аналог которой надо ещё поискать. А есть здесь сцены вообще заставляющие усомниться в психическом здоровье госпожи Брейа (занятие сексом во время месячных, снятое наикрупнейшим планом; использование кровавого тампона в качестве заварки, после чего эта тошнотворная жидкость с невозмутимостью, достойной великого комика Бастера Китона, поглощается Рокко Сиффреди). Секс в этом фильме не является имитацией, что, отчасти, не удивляет, учитывая, что на главную мужскую роль режиссёр пригласила итальянского жеребца Рокко Сиффреди, готового заниматься чем угодно перед камерой. А вот участие в этой грязной картине Амиры Казар, серьёзной актрисы, снимавшейся в фестивальных фильмах современного молодого французского кино «Ошибки молодости» и «Потерявшиеся и ищущие», вызывает, как минимум, недоумение. Как она вообще ПОСМЕЛА принять участие в этой прикидывающейся серьёзным кино обычной, банальной порнографии, в которой все размышления на тему проблемы полов сводятся до уровня рассуждения двух героев-геев о достоинствах влагалища и мужского ануса?! Впрочем, к чести этой девушки стоит заметить, что больше в подобных картинах она не снималась, вернувшись в лоно по-настоящему серьёзного кино. А успех этой поделки у критиков можно объяснить только тем, что данные люди просто соскучились по тому «славному» времени, когда порнушку крутили на вечерних сеансах в кинотеатрах. В заключение, в объяснение такой минимальной неплохой оценки, стоит сказать, что фильм достаточно легко смотрится (если в буквальном смысле закрыть глаза на два вышеуказанных эпизода) и снят вполне профессионально. И было бы всё тип-топ, если бы создательница этой нетленки при попустительстве критиков не выдавала эту порнографическую ленту за что-то серьёзное и значительное. А если это действительно что-то серьёзное, как неубедительно вещает в своей рецензии кинокритик Сергей Кудрявцев, то уж точно не нашей земной Франции, родины братьев Люмьер, Жана Ренуара, Жан-Люка Годара и Франсуа Трюффо, а какого-то ирреального и аморального мира. 5 из 10

Насколько прост сюжет этого фильма, настолько прост, а точнее, примитивен, его сценарий. У многих эта работа вызвала чувство внутреннего отторжения, доказательством чего служит низкий рейтинг на IMDB — 4,50 (и это при 4 297 голосах!). Попробуем разобраться почему. Катрин Брейа — известный и достаточно признанный французский режиссёр-писатель-феминист. «Порнократию» она сняла по собственному одноимённому роману (хотя в оригинале лента имеет отличное от романа название — «Анатомия ада»), чем сделала этот фильм четвёртой экранизацией собственного произведения. Если вспомнить ещё, что фильм снят в 2004 году, а в сюжете говорится о четырёх ночах, что нужно провести в доме с четырьмя колоннами, то цифра 4, получается, окутана прямо каким-то мистическим ореолом. Не меньшее удивление вызывает и спокойное реагирование на эту эпатирующую ленту мировой общественности (к слову, на премьере в Каннах «9 песен» Майкла Уинтерботтома — фильма с похожим содержанием — разгорелся нешуточный скандал, а печальную судьбу «Последнего танго в Париже», особенно в СССР, все и так знают). Здесь поневоле задумаешься о влиянии мистических сил на сознание людей, чем объясняется их спокойное реагирование на эту картину. Сам режиссёр, кстати говоря, весной 2004 года приехала к нам в Москву представлять эту ленту о, как она сказала, битве полов, только с поправкой на феминизм её создательницы. Критики, писавшие об этом фильме чуть ли не как о новом «Последнем танго в Париже» (а Катрин Брейа, кстати, участвовала в этой теперь уже классической работе в качестве актрисы), так и не удосужились убедительно объяснить, что же такого серьёзного есть в этом фильме. «Порнократию» вообще нельзя рассматривать как серьёзное кино по причине поразительной нелогичности сценария. Почему главная героиня решает покончить с собой в туалете гей-клуба? Почему она просит героя-гея, спасшего её, провести с ней те самые четыре ночи в доме с четырьмя колоннами, наблюдая и созерцая её, словно картину на выставке? Почему главный герой так легко соглашается, особенно если учесть его нетрадиционную сексуальную ориентацию? Почему он, в конце концов, решает заняться с ней сексом? Увы, на эти «почему» нет ответа. Впрочем, хуже всего в этом фильме не это. У режиссёра (между прочим, создателя скандального «Романса X») в этом фильме (?) попросту отказало чувство меры, в результате чего почти половину хронометража этого невеликого по продолжительности фильма (около 73 минут) мы вынуждены наблюдать самую настоящую порнографию, аналог которой надо ещё поискать. А есть здесь сцены вообще заставляющие усомниться в психическом здоровье госпожи Брейа (занятие сексом во время месячных, снятое наикрупнейшим планом; использование кровавого тампона в качестве заварки, после чего эта тошнотворная жидкость с невозмутимостью, достойной великого комика Бастера Китона, поглощается Рокко Сиффреди). Секс в этом фильме не является имитацией, что, отчасти, не удивляет, учитывая, что на главную мужскую роль режиссёр пригласила итальянского жеребца Рокко Сиффреди, готового заниматься чем угодно перед камерой. А вот участие в этой грязной картине Амиры Казар, серьёзной актрисы, снимавшейся в фестивальных фильмах современного молодого французского кино «Ошибки молодости» и «Потерявшиеся и ищущие», вызывает, как минимум, недоумение. Как она вообще ПОСМЕЛА принять участие в этой прикидывающейся серьёзным кино обычной, банальной порнографии, в которой все размышления на тему проблемы полов сводятся до уровня рассуждения двух героев-геев о достоинствах влагалища и мужского ануса?! Впрочем, к чести этой девушки стоит заметить, что больше в подобных картинах она не снималась, вернувшись в лоно по-настоящему серьёзного кино. А успех этой поделки у критиков можно объяснить только тем, что данные люди просто соскучились по тому «славному» времени, когда порнушку крутили на вечерних сеансах в кинотеатрах. В заключение, в объяснение такой минимальной неплохой оценки, стоит сказать, что фильм достаточно легко смотрится (если в буквальном смысле закрыть глаза на два вышеуказанных эпизода) и снят вполне профессионально. И было бы всё тип-топ, если бы создательница этой нетленки при попустительстве критиков не выдавала эту порнографическую ленту за что-то серьёзное и значительное. А если это действительно что-то серьёзное, как неубедительно вещает в своей рецензии кинокритик Сергей Кудрявцев, то уж точно не нашей земной Франции, родины братьев Люмьер, Жана Ренуара, Жан-Люка Годара и Франсуа Трюффо, а какого-то ирреального и аморального мира. 5 из 10 Текст 2009 года, со старого профиля

Припудренный свежим дерьмецом мир пробуждался, с беспечной лёгкостью сбрасывая с себя в утиль оковы прошлой бурной ночи, а непаханный горизонт рассвета звал к себе для продолжения всякого рода занимательного промискуитета, не обязательно с блэкджеком и шлюхами, но точно не без презренного группового секса и щекотания за щекой хорошо настроенным индуктором. Впрочем, на сей раз жизнь молодого поджарого гея, отправившегося в очередной вояж в кожаный бар для съема крепких бойлаверов, совершила неожиданный поворот, и он заключил странный и отнюдь не взаимовыгодный договор. Не с Дьяволом, хотя, наверное, с ним было бы намного предпочтительнее. Феминистический дискурс в карьере французской писательницы и режиссёра Катрин Брейя является в сущности главным художественным аргументом ее творчества и по гамбургскому счёту тотальным оправданием оного, что бы себе не позволяла вконец утратившая чувство меры и вкуса к первой половине нулевых досточтимая авторша, сумевшая резко снизить градус неадекватности лишь после выхода в 2007 году лесбийского софткора «Тайная любовница». Однако даже не в подражании Кристевой, Сиксу или Иригарэй заключается косная суть мировоззрения Брейя, разве что развившаяся вместе с эпическим ЧСВ болезнь постмодернизмом со всеми своими многочисленными кунштюками успешно довела француженку до терминальной стадии феминизма головного мозга с овладевшей всем ее сознанием идеей, что мол все мужики таки козлы, хотя, судя по обширной фильмографии Брейя, в особенности имеющей собственноручную литературную подоснову, бабы дуры тоже рулят. Пика же радикальный авторский феминизм, умноженный на очевидные в порядке гнусного и грустного возрастания нигилизм, мизантропию и недотрах, достиг в картине 2004 года «Анатомия ада», по-видимому закрывшей для постановщицы окончательно тему гинекологического процесса познания женщины, которая, кажется, и сама толком не знает что хочет, кого хочет, когда хочет и где хочет; но ЧСХ только хочет, и в своем неутомимом голоде все сильнее отходит от канонов какой бы то ни было женственности, пускай и навязанной сверху этими мерзкими мужланами, в ускоренном порядке превращаясь по собственному велению в озверевшее существо с весьма впечатляющими половыми притязаниями, и мало в чем отличаясь на выходе от доморощенных маньяков с ножом в левой руке и резвым младшим братом в правой; излишне детальное внимание сексуальному аспекту, конечно же, говорит о том как слишком по-своему понимает постулаты феминизма Катрин Брейя, и хоть между «Настоящей девчонкой» и «Анатомией ада» был временной пласт почти в двадцать лет, явственного ощущения мировоззренческого авторского роста не замечено — только героини вышли из возраста спелых девственниц, преобразившись в зрелых двинутых тян, для которых любой кун(нилингус) лишь предваряет собой основной шахсей-вахсей с кровью, пытками и поиском глубинного смысла. Само собой, «Анатомия ада» стала откровенно безнадежно вычурной лентой, в которой сомнительно возвышенная философия без отчетливой пропасти между М и Ж, высказываемая напрямую, хотя и с многозначительно задумчиво-пилоткострадальческим выражением морды лица (хотя в картине сильнее всего страдает как раз таки сантамария главной героини, как и хуанпедро главного героя, успевший где только не погостить и всем угоститься), незабвенно утонула в ярко выраженной форме исключительно физиологического эпатажа, тривиально плывя по поверхности насущной символики, но имея в своем активе пресловутый генитальный арсенал, часто весьма устрашающий за счет бестактной некрасивости и без того порнографических сцен, в которых, впрочем, приятное с полезным поделено на ноль, ибо секс сексом, а изумительно кричащие (не от оргазмического наслаждения) перверсии — по расписанию, и преподнесенные с должной долей авторских наваждения, возбуждения, ублажения — хотя и без зоофилии, некрофилии и прочего протохардкора. В назидание всем тем мужчинам, для которых весь женский род от Евы Адамовны до Кончиты Томасовны воспринимается лишь как вкусная мясная щель с ножками, по Брейя весь род мужской низведен до пресловутого прокачанного агрегата с ускользающей ориентацией и никакущими этическими принципами. Впрочем, на фоне бесспорной лоб(к)овой морали ленты, повторенной чуть ли не дословно за своим литературным первоисточником, представляющем из себя помесь радикального манифеста «я не такая, я в плену» и ядреного потока сознания, подобная акцентация смотрится весьма странно, ибо четырехдневное бдение безымянного гея над не менее безымянной героиней, вместо души обнажившей свой эгегей, не завершается ровным счетом никак, а все возможные ответы на поставленные вопросы оказываются до абсурда ненужными. Картина оказывается концептуально изможденной и вторичной, ее киноязыковой набор распадается на элементы бессвязной гиперреалистичности, раздвигающей разве что ноги, чем сознание, да и то как-то слишком вяло, и не менее беспощадной в своей протоколированности сюрреалистичности, в совокупности не позволяя принять ленту как нечто гармоничное и созидательное, речи о равноправии и достижении понимания не идет даже на периферии, коль внешнее пространство ленты густо залито весьма несвежими выделениями. Брейя демонстрирует хтоническую сущность женщины, и чтобы ее познать — хотя реально ли познать непостижимое?! — наверняка стоит убить в самом себе и вообще Бога.

Я благодарна подруге, которая посоветовала посмотреть этот фильм после того, как мы обе столкнулись с гомосексуальностью так близко, что необходимо было проанализировать истоки этого феномена. Хотя в «Порнократии» выдвигается лишь одна из причин, почему мужчины склоняются к своему полу, но она такая глубинная, архетипическая, подсознательная, что нельзя не проникнуться уважением к автору (и книги, и фильма) - Катрин Брейя - за попытку взломать эти защитные покровы мужской психики. Кому-то некоторые кадры могут показаться мерзкими, отвратительными, шокирующими. Я не могу их назвать таковыми, потому что в данном случае это – мучительный способ познания Другого. Здесь нет личностей и игра актеров, в общем, даже несущественна. Сюжет минимален, диалоги героев кажутся несколько искусственными, перегруженными смыслами, но от того не менее ценными. Они настолько философичны и глубоки, что хочется их записывать. Высказывание мужчины: <i>Мы надеемся, что интимность комнаты сближает, но всё хуже. Мы пьем, потому что у нас нет никаких мыслей друг для друга. Юноша или девушка – нет никакой разницы, когда они предлагают себя любому в своей тленной плоти, когда предлагается отверстие в этой плоти. Тогда мне нечего больше смотреть и не о чем говорить. Мне нужен алкоголь. ..мне нужно забыть это скотство, это одиночество.</i> Высказывание женщины: <i>На самом деле они боятся, что женщины не будут им принадлежать. Они не верят в обязательность свободы. Они потрясают своим висячим замком, своим рецептом целомудрия, своей тупой моралью, потому что всегда нуждаются в самоутешении. Тем не менее, они прекрасно знают, что не нужно требовать доказательств, потому что тогда нет истинности в любви. На самом деле они никогда не понимали, что мы такое. Они боятся нас, как дети боятся темноты.</i> Хотя можно сказать, что нет здесь и Мужчины и Женщины, а есть – маскулинность и фемининность как некие полумифологические общекультурные конструкты. Неслучайно, мужчину представляет гей – индивид, сошедший с дороги классической маскулинности. Может быть, именно им отчасти приоткрывается та нагота бытия, заставляющая их чувствовать страх и перед женской витальностью, вульгарным биологизмом её природы, и перед чем-то неведомым, непознаваемым классическим мужским средством – через рацио. Собственно, об этом и фильм. Мужчина, осознающий истоки своей гомосексуальности, говорит о «пугающей непристойности», «пагубной ничтожности» и «отвратительной лжи женской мягкости». И он прав. Всё это есть, но об этом не только не говорят, но и предпочитают скрывать от самих себя. Ведь осознание этого ведёт к эстетической и какой-то ещё более глубокой пропасти между полами, подавляющей и извращающей половой инстинкт. Знание этих вещей играет против Жизни. Хотя в этом случае не слишком логичным выглядит совокупление героев. Значит, пугающая неведомая мягкая темнота женской утробы, дионисийское начало, несмотря на аполлоническое мужское отторжение, несёт притягательную силу, которой невозможно сопротивляться. Хотя этот половой акт может быть объяснен намеренным погружением в отвратительное (с точки зрения гомосексуалиста) женское лоно с целью познания. Надо сказать, контраст между поразительной красотой лица героини и антиэстетической бесструктурностью её гениталий (да простят меня все женщины, которые так не считают) помогает лучше уловить «анатомию ада» - именно так в оригинале называется фильм. Посмотрев его, я более ясно поняла, что категории чистоты и скверны, без которых немыслима религия, происходят в том числе из мужского страха перед проявлениями женской физиологии. В самом деле, почему менструальная кровь – это нечистота? Потому что она непонятна для мужчин и пугает их. Они назвали это скверной и придумали ещё тысячу условностей, чтобы «защитить женщин от самих себя». Для кого этот фильм? Точно не для счастливых влюблённых, не для благополучных состоявшихся отцов и матерей семейств. Он для тех, кто не боится заглянуть в закоулки подсознания, ищет тёмные начала и бездну в отношениях мужчин и женщин, кто задаётся вопросами о связи гомосексуализма и понимании прекрасного. В общем – не для счастливых и гармоничных в своей любви. Любви в «Анатомии ада» нет и быть не может, как не может её быть в аду в принципе. 7 из 10

Припудренный свежим дерьмецом мир пробуждался, с беспечной лёгкостью сбрасывая с себя в утиль оковы прошлой бурной ночи, а непаханный горизонт рассвета звал к себе для продолжения всякого рода занимательного промискуитета, не обязательно с блэкджеком и шлюхами, но точно не без презренного группового секса и щекотания за щекой хорошо настроенным индуктором. Впрочем, на сей раз жизнь молодого поджарого гея, отправившегося в очередной вояж в кожаный бар для съема крепких бойлаверов, совершила неожиданный поворот, и он заключил странный и отнюдь не взаимовыгодный договор. Не с Дьяволом, хотя, наверное, с ним было бы намного предпочтительнее. Феминистический дискурс в карьере французской писательницы и режиссёра Катрин Брейя является в сущности главным художественным аргументом ее творчества и по гамбургскому счёту тотальным оправданием оного, что бы себе не позволяла вконец утратившая чувство меры и вкуса к первой половине нулевых досточтимая авторша, сумевшая резко снизить градус неадекватности лишь после выхода в 2007 году лесбийского софткора 'Тайная любовница'. Однако даже не в подражании Кристевой, Сиксу или Иригарэй заключается косная суть мировоззрения Брейя, разве что развившаяся вместе с эпическим ЧСВ болезнь постмодернизмом со всеми своими многочисленными кунштюками успешно довела француженку до терминальной стадии феминизма головного мозга с овладевшей всем ее сознанием идеей, что мол все мужики таки козлы, хотя, судя по обширной фильмографии Брейя, в особенности имеющей собственноручную литературную подоснову, бабы дуры тоже рулят. Пика же радикальный авторский феминизм, умноженный на очевидные в порядке гнусного и грустного возрастания нигилизм, мизантропию и недотрах, достиг в картине 2004 года 'Анатомия ада', по-видимому закрывшей для постановщицы окончательно тему гинекологического процесса познания женщины, которая, кажется, и сама толком не знает что хочет, кого хочет, когда хочет и где хочет; но ЧСХ только хочет, и в своем неутомимом голоде все сильнее отходит от канонов какой бы то ни было женственности, пускай и навязанной сверху этими мерзкими мужланами, в ускоренном порядке превращаясь по собственному велению в озверевшее существо с весьма впечатляющими половыми притязаниями, и мало в чем отличаясь на выходе от доморощенных маньяков с ножом в левой руке и резвым младшим братом в правой; излишне детальное внимание сексуальному аспекту, конечно же, говорит о том как слишком по-своему понимает постулаты феминизма Катрин Брейя, и хоть между 'Настоящей девчонкой' и 'Анатомией ада' был временной пласт почти в двадцать лет, явственного ощущения мировоззренческого авторского роста не замечено - только героини вышли из возраста спелых девственниц, преобразившись в зрелых двинутых тян, для которых любой кун(нилингус) лишь предваряет собой основной шахсей-вахсей с кровью, пытками и поиском глубинного смысла. Само собой, 'Анатомия ада' стала откровенно безнадежно вычурной лентой, в которой сомнительно возвышенная философия без отчетливой пропасти между М и Ж, высказываемая напрямую, хотя и с многозначительно задумчиво-пилоткострадальческим выражением морды лица (хотя в картине сильнее всего страдает как раз таки сантамария главной героини, как и хуанпедро главного героя, успевший где только не погостить и всем угоститься), незабвенно утонула в ярко выраженной форме исключительно физиологического эпатажа, тривиально плывя по поверхности насущной символики, но имея в своем активе пресловутый генитальный арсенал, часто весьма устрашающий за счет бестактной некрасивости и без того порнографических сцен, в которых, впрочем, приятное с полезным поделено на ноль, ибо секс сексом, а изумительно кричащие (не от оргазмического наслаждения) перверсии - по расписанию, и преподнесенные с должной долей авторских наваждения, возбуждения, ублажения - хотя и без зоофилии, некрофилии и прочего протохардкора. В назидание всем тем мужчинам, для которых весь женский род от Евы Адамовны до Кончиты Томасовны воспринимается лишь как вкусная мясная щель с ножками, по Брейя весь род мужской низведен до пресловутого прокачанного агрегата с ускользающей ориентацией и никакущими этическими принципами. Впрочем, на фоне бесспорной лоб(к)овой морали ленты, повторенной чуть ли не дословно за своим литературным первоисточником, представляющем из себя помесь радикального манифеста 'я не такая, я в плену' и ядреного потока сознания, подобная акцентация смотрится весьма странно, ибо четырехдневное бдение безымянного гея над не менее безымянной героиней, вместо души обнажившей свой эгегей, не завершается ровным счетом никак, а все возможные ответы на поставленные вопросы оказываются до абсурда ненужными. Картина оказывается концептуально изможденной и вторичной, ее киноязыковой набор распадается на элементы бессвязной гиперреалистичности, раздвигающей разве что ноги, чем сознание, да и то как-то слишком вяло, и не менее беспощадной в своей протоколированности сюрреалистичности, в совокупности не позволяя принять ленту как нечто гармоничное и созидательное, речи о равноправии и достижении понимания не идет даже на периферии, коль внешнее пространство ленты густо залито весьма несвежими выделениями. Брейя демонстрирует хтоническую сущность женщины, и чтобы ее познать - хотя реально ли познать непостижимое?! - наверняка стоит убить в самом себе и вообще Бога.

<i>Катрин Брейя</i> известный французский режиссер и сценарист. В кинематографе она очень давно, и в Европе ценят ее работы в кино. Истории <i>Катрин</i> чаще всего пересекаются с тонкой гранью человеческой сексуальности, желания и похоти. Ее фильмы скандальны и провокационные. Начиная смотреть любую ее кинокартину, надо приготовиться к нечто неловкому и через чур откровенному. Перед очередная драма <i>Брейя</i> под названием «<i>Anatomie de l'enfer</i>». У нас в российском прокате фильм перевели, как «<b>Порнократия</b>». На самом деле, это название ни совсем подходит к этой картине, и создает совсем другую сразу атмосферу и мысль. Конечно, надо было оставить оригинальное название. Фильм получился чрезвычайно странным и необычным, откровенным и ставящим в неловкость, некой холодной дрожью и чем-то нечистым. История грязная, и она раскрывает психологию женских и мужских сексуальных потребностей. С точки зрения режиссера, все получилось мерзко и грязно. История ставит зрителя в тупик и показывает темную грань женской натуры, подшей женщины, «королевы шлюх из всех шлюх», как назвал героиню главный герой. Мы видим, как четыре ночи проводят вместе загадочная женщина и брутальный гей. Она платит ему за встречи, но от него требуется лишь внимание и надо слушать. Откровенные разговоры, тайные мысли. Таинственная женщина обрушивает на мужчину нечто то, чего он не подозревал и не знал. Она утверждает, что любви нет, а все мужчины дегенераты. Раскрепощенность женщины и ее разговоры и откровенность шокируют героя, и он приходит к роковому решению… Для какой публики это кино? Для респектабельных интеллектуалов, изучающих сексуальность и грани человеческой откровенности? Наверное, да. Мне не понравился этот фильм. Постараюсь объяснит почему. Режиссер данной кинокартины показывает свою узкую точку зрения темы, которой раскрывает, и в ней всех плохо и депрессивно. Надо мыслить шире и глубже. Посмотрев это кино, жить не захочется. Уж слишком все грязно, мерзко и неправильно. В этой истории утверждается, что все в этой жизни бессмысленно, что любви нет, а есть только тело и желание. Что люди пьют, когда встречаются, потому что им нечего друг друга сказать. Это все не верно. Это депрессивное мнение режиссера, которая обрушивает на зрителя темную и муторную историю, в которой на самом деле ничего хорошего и глубокого нет. Повторюсь, мыслите шире. Главные роли исполнили <i>Амира Касар и Рокко Сиффреди</i>. Британская актриса <i>Касар</i> играет в кино уже очень давно, но она актриса неудачница, и лучшие роли обошли ее стороной. Данная ее роль чрезвычайно откровенная и сложная, и актриса играет смело и отдается своему образу убедительно. Ее героиня является чем-то безумным и пугающим, холодным и непонятным. Итальянский порно-актер <i>Рокко Сиффреди</i> играет незаурядную роль Его герой гей с весьма широкими взглядами. Он интеллектуал и думал, что уже все знает, но его ждал откровенный сюрприз. В картине присутствуют пикантные сцены секса, которые были настоящими. Это делает фильм еще больше привлекательным для зрителя и приближенным к правде, к чему-то реальному, но не делает кино лучше, лишь придает ему вкус щекотливости. Само же кино в целом для узкой категории зрителей. Оно холодное и мутное, заводящее во что-то шокирующее и неожиданное. «<b>Порнократия</b>» - французская, откровенная, психологическая драма 2003 года, к которой я отношусь нейтрально где-то между «да» и «нет». Перед вами не порно, но и не глубокая драма. Это нечто необычное и специфическое, «другое кино», не для всех. <b>5 из 10</b>

Александр Дольский прав. Мы, действительно, разделились и в чем-то мы весьма различны. Но, разве быть различными означает - быть враждебными? По-моему, не всегда и совсем не обязательно. Ведь можно и дополнять друг-друга, быть комплиментарными, по возможности. Моя оценка фильма несколько выше, чем его средняя оценка на этом ресурсе. По двум причинам. Во-первых, фильм удивил; во-вторых, я почерпнул из него нечто для себя новое. Прежде всего, я удивился, увидев небезызвестного Рокко в драматической роли. Хотя, должен заметить в скобках, что и раньше Рокко снимался, хоть и в порно-фильмах, но многие из них имели какой-никакой сюжет, и изображать какие-никакие эмоции от Рокко, все-таки, требовалось. Еще более я удивился, увидев Рокко в роли гея. Хотя и тут должен заметить в скобках, что гей из него так себе... В течение непродолжительного времени он трижды вступает в контакт с женщиной. И, как можно понять, всякий раз испытывает физиологическое удовлетворение от контакта. Как-то, немножно, не по гейски, нет? Вообще, надо сказать, я не соглашусь, что его роль в фильме свелась к роли прикроватной тумбочки. Отнюдь нет. И фильм он, по-моему, не испортил. Теперь о том, что было для меня новым. Лично для меня геи были всегда не более понятны, чем какие-нибудь марсиане с Юпитера. Не хочу сказать, что я осуждаю их борьбу за право жить так, как они хотят и все такое. Но это все вторично. Первично то, что я не мог понять, что именно испытывает гей, глядя на прекрасное (с моей точки зрения) женское тело. Герой Рокко в фильме мне это объяснил. И объяснил достаточно понятно. Он подробно рассказал, как он воспринимает морфологию женщины и некоторые особенности ее физиологии. Чтож, я готов признать, что, возможно, имеет право на существование и такая точка зрения. Ну и конечно, уделив столько внимания Рокко Сиффреди, я не могу не сказать о прекрасной игре великолепной Амиры Касар. В этой роли ей пришлось раскрыться максимально, подобно созревшему бутону розы, раскрыться как психологически, так и физически (я бы даже сказал - физиологически). И я не вполне верю тому, что было сказано перед началом фильма о муляжах. Не бывает настолько натуральных муляжей. Я, правда, не совсем понял финал фильма... Последняя сцена произошла реально, или только в сознании опьяненного алкоголем и всем произошедшим героя? Наверное, стоит прочитать повесть... 7 из 10

Фильм переведен в значении 'власть порно', но почему-то мужик при этом страдает. Это не просто мужик - это мужик-извращенец, а проще говоря - гомосексуалист. Женщина выступила оздоровителем угрожающего засилья гей-культуры. Исцели хотя бы одного мужчину, и ты спасешь мир! Конечно, для нормальных людей концепция фильма не представляет интереса. А для склоняющихся к гомосвязям, конечно, обязателен к просмотру. Хотя фильм весьма тошнотворен. Режиссер фильма увлечена идеей поглощения выделений женского организма. Извращенство в чистом виде! Вообще, в картине транслируется лжефилософия секса, гендерного предназначения и т.п. Все по Фрейду, но мало чем может помочь, думаю.. С точки зрения эстетики фильм также мало интересен. Не хватает полноты, завершенности и образности (единственное сравнение части женских гениталий с образом птенца).. Оставляет желать лучшего!

<i>Порнографический артхаус</i> - дело, казалось бы, привычное. Обилие сцен интимного характера призвано для олицетворения авторской мысли в кадре, а не для эрекции у мужской половины зрительного зала. Наверно, нет ни одного режиссёра независимого кино, который бы хоть единожды не прибегнул к этому приёму. В данном случае, режиссёр женщина, а камера в женских руках дело подозрительное и опасное. На деле же получилось гламурная порно-драма с типичной артхаусной идеей и заунылыми философскими диалогами. Для начала стоит заметить, что оригинальное название фильма <b>'Анатомия ада'</b> в России приобрело ужасное и бессвязное 'Порнократия', в результате чего сильно пострадала авторская задумка. Фильм повествует о Мужчине и Женщине, которая выступает в качестве его зеркального отражения, воплощения тёмной стороны его души. Идея, мягко скажем, в духе 'Депрессии' Ларса фон Триера, но в руках <b>Катрин Брейлла</b> приобретает некий особенным оттенок, взгляд на проблему сквозь призму женского восприятия. Главная проблема фильма - взаимоотношения двух полов, и режиссёр, вроде бы, не должен открыто принимать ту или иную сторону. Увы, у Катрин Брейлла не получилось абстрагироваться от женской солидарности. Она готова заплатить Ему, чтобы Он в течение четырёх ночей просто смотрел на неё. Ничего больше, только взгляд. На этом, пожалуй, сюжет начинается и заканчивается, так как дальнейший час мы будем лицезреть одну и ту же картинку и вслушиваться в сложные диалоги, которые отнюдь не лишены смысла. Главным минусом фильма я считаю его однообразие. Одна комната, два героя, одна интонация речи, одна тема разговора. Разумеется, этому фильму не нужна динамика, но насыщенности очень не хватает, от чего происходящее на экране начинает утомлять. Диалоги, как я уже сказал, не лишены смысла, но увы, воспринимать их очень сложно в виду абсолютного отсутствия эмоций. <i>Он: Мужчина не может давать жизнь. Он её берёт. Она: Он даёт смерть, а следовательно, вечную жизнь.</i> Мужчина и женщина - два мира, которые находят друг в друге начало и конец. Замкнутый круг, по которому мы ходим день ото дня с момента сотворения мира. Главные герои выступают в роли Адама и Евы, судьи и подсудимого, Он осуждающе качает головой, а она и не нуждается в его одобрении, она хочет только говорить, доносить свои мысли до его слуха и не больше. Фильм целиком и полностью основывается на словах, и его можно было бы назвать последователем знаменитой Догмы-95, если бы не обилие красивых постановочных сцен и крупных планов. Фильм выглядит чересчур напыщенно и гламурно, что создаёт ощущение театральности и уносит наше восприятие всё дальше и дальше от реальности. Что касается игры главных и, пожалуй, единственных актёров, то сказать о них по сути нечего. Безэмоционально, инертно, они будто читают свой текст, не задумываясь над сказанными словами. В целом, фильм не цепляет, не оставляет осадка, и дело не в том, что кто-то его не понял, цело сугубо в подаче материала. Идея хороша, на её основе можно было снять отличное философско-рассудительное кино, но увы, в данном случае не получилось. <b>4 из 10</b> за идею