Про уродов и людей

«Про уродов и людей» - самый эстетский фильм Балабанова и один из самых дискомфортных его фильмов - в этом его опередит, пожалуй, разве что «Груз 200». Этот фильм - почти хоррор. По сюжету в Петербурге живут две благополучные семьи, в которые под разными предлогами и через разных людей начинает проникать порнограф (Сергей Маковецкий), снимающий садомазохистские вещи. И вот тут предупрежу: кино не самое приятное. Да, более чем смотрибельное, цепляющее, но порой дискомфортное - не фильмы фон Триера, но всё же. Под внешней красотой и изысканностью - богатым убранством, дорогими костюмами, музыкой Чайковского и Вагнера, - скрывается похоть и разврат, боль и ужас. Казалось бы: просвещённое время, появляется синематограф, новое направление искусства, за которым будущее... Но и он нужен только для того, чтобы воплощать чьи-то жуткие фантазии. Я уже говорил, что это хоррор. Хоррор, где злодей не физически, а морально разрушает души людей, которые потом не могут вернуться к прежней жизни. При этом Балабанов снял кино не столько о трагедии двух семей, сколько о крушении нравов, о падении империи, которая внешне ещё сохранила какой-то лоск, а духовно разрушилась до основания. Очень символично, так как становление Балабанова как режиссёра произошло в период развала СССР... Однако это очень красивое кино. Почти монохромный желто-синий цвет, стилизация под немое кино, пролёты камеры, живописные интерьеры, которые контрастируют с пустынными питерскими улицами и чёрной гарью жутковатых, почти стимпанковских паровых катеров и вечно появляющихся у Балабанова трамваев. И взгляд жутковатого порнографа, стоящего в чёрном котелке и смотрящего не на, а сквозь человека... Если б Балабанов решил бы снять «Мастера и Маргариту», у него бы это получилось: Маковецкий, едущий с цветами на дымящей лодке делать предложение девушке выглядит как самый настоящий дьявол - привет «Грузу 200» и «Старикам тут не место». Так что любители интеллектуального кино оценят. Тем, кто любит пощекотать нервишки и не любит фильмы ужасов, тоже понравится. Поклонникам Балабанова - обязательно. Но - напоминаю! - больше всего этот фильм похож на «Груз 200», хотя и не такой жёсткий, так что я вас предупредил) Один из лучших фильмов Балабанова. 8 из 10

Перед съемками «Брат 2» Балабанов решил познакомить Ирину Салтыкову со своим творчеством, показав ей несколько своих фильмов. Среди них был и «Про уродов и людей». И как поведал Ирине сам Балабанов, этот фильм был снят «для души» (Балабанова). На основании этого режиссерского утверждения попробуем присмотреться поближе, может ли за этим мраком стоять какой-то духовный посыл? Или это чернуха ради чернухи? Первое, что обращает на себя внимание, это образные и сюжетные переклички с «Мастером и Маргаритой» (далее — ММ). Главный антагонист фильма немец Иоган прибывает в столицу по своим, с виду, вполне приличным делам. Есть у этого немца и свои сподручные, «свита». На мой взгляд, это аллюзия на Воланда, который, как мы помним, представился немцем: «- Вы немец? — Я-то? Да, пожалуй, немец…». Как и у Воланда, у балабановского злодея в свите есть долговязый клетчатый тип — фотограф Путилов. Вспомним описание Коровьева: «гражданин ростом в сажень, но узенький в плечах», носящий клетчатый пиджачок и клетчатые же брючонки. С Виктором Ивановичем Балабанов, похоже, решил обойтись без всяких аллюзий, т. к. и так видно, что это мерзкий черт. Хотя кто знает. Компания Иогана наживается на плотских страстях людей, на крючок порока подсажены люди разных слоев общества. После смерти инженера Иоган, подобно Воланду, со своей свитой самовольно занимают чужую квартиру. В ММ в «нехорошей квартире» горничную звали Груня. В квартире инженера тоже горничная Груня. Вероятно, отсылок больше. Можете написать в комментах, кто видит другие отсылки и откуда. На мой взгляд эта нечестивая компания во главе с инфернальным фотографом является злом в смысле концепции зла, зла как идеи, выраженной в аспекте порнографии. Для этого понадобились образы нечистых сил из ММ в связке с порнографией и сопутствующими ей скорбями, чтобы показать, а вернее, дать задуматься зрителю: не реет ли за индустрией порнографии тень люциферова крыла?

Императорская Россия. Мёртвый город - Петербург. По его улицам слоняются два компаньона: один снимает порно, а другой его продаёт. У них есть две постоянные клиентки. Одна – дочь уважаемого инженера. А вторая – гувернантка в доме врача и слепой женщины, которые усыновили сиамских близнецов. Каждый из действующих лиц обязательно проявит своё личное уродство. Эта картина – весьма карикатурное изображение существующих в нашем обществе уродов. Алексей Балабанов любит предаваться мечтам о нелицеприятных событиях и отвратительных людях. Уродовать людей – это личная страсть этого режиссёра. И от создания этого фильма он, видимо, получил такое удовольствие, что через 10 лет он снимет ещё большую мерзость. Как неофициальный приквел к «Грузу 200», фильм «Про уродов и людей» интересен тем, что мерзость Балабанов видел не только в Советском Союзе, но относился к поствикторианской мерзости с большей романтикой. И свою перверсивную нежность он перенёс в эстетику фильма «Про уродов и людей». Я посмотрел уже половину фильмов Алексея Балабанова, и это один из самых визуально красивых фильмов в его карьере. Да, происходят на экране не очень хорошие вещи, но относишься к ним как-то со вкусом. Я как будто послушал Вивальди. Я не большой его поклонник, но от некоторых его композиций такое задорное, шутливо-шаловливое настроение. И под них не идёшь, а паришь и пританцовываешь, как заморский дворецкий. Вот такое настроение у меня было при просмотре фильма. Герои историй Балабанова традиционно нарочито непривлекательны. Зачем он это делает – знамо только ему, но это совсем не вписывается в моё желание видеть на экране исключительно красоту, совершенство и доброту, как проявление духовной силы. Чего у Балабанова традиционно нет. Действительно – зачем? Но вот допустил он слабость в этом фильме – проскочила окружающая эстетика. На самом деле я поклонник некоторых балабановских фильмов, которые и побудили меня полностью ознакомиться с творчеством режиссёра. Вот только я никак не мог предположить, что любимые мной «Жмурки» и оба «Брата» - нетипичные для Алексея Октябриновича фильмы. Истории этого фильма я особого внимания уделять в своей рецензии не хочу. Сюжет в этом фильме существует только, чтобы показать как можно больше отвратительных событий. И совсем не для того, чтобы удивить или порадовать зрителя. Нет – классическая балабановская история – это экскурсия по питерской Кунсткамере. Ну, и замечательно. Чего злиться? Надо принять и полюбить нашего особенного мальчика. Посмотрим вместе его фантазии. Посмотрим на несправедливость, на обман, на слабость, на унижения, на убийства, на изнасилования. Лёше ведь тоже хочется внимания. Если вернуться к серьёзности, то актёрская игра замечательная, история выполняет свою удручающую функцию. Ощущения дарит интересные, но, в общем и целом, мне в очередной раз не понравилось. 5 из 10

В романе «Петербург» классик русской литературы Андрей Белый писал: «<i>Петербургские улицы обладают несомненнейшим свойством: превращают в тени прохожих; тени же петербургские улицы превращают в людей</i>». Кажется, Алексей Балабанов почти век спустя, миновав через историю России целое государство, снял в федеративной России, болезненно переживающей 1990-е, почти всеобъемлющее описание этой цитаты. Чтобы показать, что в Петербурге люди – это тени, «Брата» оказалось мало, хотя и в нем город Петра Первого и Владимира Ленина, Андрея Белого и Иосифа Бродского – тот же воспаленный аппендикс на теле страны, где мало что отличает его от захолустья, кроме трамваев, пожалуй. Однако что в «Брате», что в «Про уродов и людей», таком же малобюджетном, снятом на крохи отечественных продюсеров ретро-кино, не город является главным героем, не он измельчает судьбы людей в щебенку. И ненависть к нему, выражаемая Лизой Радловой – это ненависть к теням, к их скотству и безразличию внутри шоколадного и онемевшего Петербурга. И там, где великолепие Исаакиевского собора, Мариинского театра и Эрмитажа сливается с мрачными подворотнями, тени, вопреки Белому, превращаются в уродов. С первой до последней минуты создается ощущение, что идея, высказанная Балабановым, проста и доходчива, и чтобы ее понять, не нужно штудировать шедевры авторского кино, повышать свой зрительский опыт. Главный русский режиссер постсоветской эпохи не пытался объяснить злобу нации, как это сделает Михаэль Ханеке в «Белой ленте», или, подобно Ларсу фон Триеру, интерпретировать жестокость как искусство через тернии собственных психозов. В балабановской ленте мы тоже видим искусство, очень одиозное, но без кривотолков утверждающее, какой сволочью может оказаться человек. Кто же уроды в этом фильме? Те ли два мальчика, сиамские близнецы, чье уродство скрывается попытками их матери воспитать в них музыкантов, интегрировать их в сепию общества? Или сама мать, от слепоты потерявшая и все другие чувства, брюзгливо отвергающая любовь мужа-врача, в общем-то, доброго и порядочного человека? Конечно же нет, не они уроды по Балабанову. Физические отклонения не обезображивали, скажем, Бетховена или Рэя Чарльза. Те, кто полностью здоров, вот кто уроды. Моральные уроды, бессовестные и грязные, гадкие. Ибо то, как Иоган со своей дьявольской свитой уничтожает жизнь двух зажиточных семей, невозможно описать иначе как гнусными эпитетами. И уничтожает не только ради денег, но и ради наслаждения, получаемого в процессе уничтожения. Человек, самое разумное существо на планете, нередко забирается в плен этого самого разума. Так рождается мерзость, иррациональный полуфабрикат разума, для уродов стоящий на одной чаше весов с по-настоящему великими достижениями. Кино тоже способно быть ядерной бомбой. «Прибытию поезда» герои Маковецкого, Сухорукова и других, вываливающих голую грудь перед детьми, которых затем отпоят винцом, предпочитают выпоротых девушек. Этот теневой бизнес, ставший побочным ответвлением от синематографа, тоже нашел дилера и потребителя. И ведь можно даже понять, если бы Иоган да Виктор Иванович снимали обыкновенную, привычную порнуху. Но им приносит удовольствие боль. Истязание – сладкое слово для таких вот оборзевших от вседозволенности мерзавцев. Исхлестать сучьями тождественно любви. Раздеть и поставить под объектив приравнивается к заботе. Иоган пытался жить иначе, но, видимо, эпилептические припадки с истошным воззванием няни не прошли даром. Фотография маленькой Лизы связывает его с семьей Радловых, и если классическое венчание невозможно, всегда есть сестра-прислуга с правом на наследство. Лиза и сама поражена чумой разума, покуда покупала у человека со скабрезной улыбочкой порнографические карточки. Поздно, Путилов. Ты не в силах вправить им мозги, твой рыцарский танец неуместен. Уже поздно, уходи. Герои фильма, местами похожего на театральную пьесу, не обязаны объяснять, что с ними не так. За них отдувается Петербург, тут-то он и вступает в роль эдакого Левиафана. Он молчалив, он безлюден. Повторяющийся гудок паровоза отрезает дни в календаре, похожие один на другой под копирку. Где же люди, хочется спросить, пока не понимаешь, что людей вокруг не осталось. В названии фильма стирается союз «и», а знак препинания не ставится. Про уродов людей – вердикт Балабанова. Это может быть аллюзией на русское общество накануне Первой русской революции, которое запуталось в том, кто держит соху, а кто плетку, что впоследствии приведет нашпигованную противоречиями Российскую Империю к 1917 году, когда революция забросит в свое горнило стариков интеллигентного вида в котелках, кто стерся с петербургских улиц и появляется только вокруг пошлости и требует «уродов». Колыбель революции служит им диспансером перед неизбежным очищением, что потом повторится в «Грузе 200» уже относительно морально разлагающегося трупа СССР. Уроды люди символически наполнили царскую Россию, теперь они сами разлагают светлые мечты. Найти отца, уехать на Запад, спасти Лизу, высокопарно же... Похоть и девиации как бенефициары иррациональности все равно сильнее воли мечтателей, поэтому изувеченные тени и становятся уродами. Наказание за преступление против нравственности – их желанная вечность. Недаром «Про уродов и людей» стилизовано под немое кино, начинается как немое кино и заканчивается немым кино: говорить не способный говорить не научится. Содом и Гоморра сгорели в распутности на страницах Ветхого Завета, на реальную жизнь у Бога нет аргументов. Он тоже молчит, очами Петербурга наблюдая за своими грешниками. Но посыл немоты – не только художественная особенность. За участников представления также нередко говорит Фрейд, ибо подсознательная подоплека ленты неотступно торпедирует внимание зрителя то морковью со сметаной, то мимикой персонажей, напоминающей парафилическое отклонения. Наверное, психоанализ – единственный катализатор режиссерского видения, делающий простой фильм дебрями для поиска смыслов. И сексуальные патологии, взращенные в героях, которым нравится испытываемое насилие, когда в императивном ключе им указуют задрать юбку, не ограничены радикальным «люди = дерьмо» стопроцентно. «Про уродов и людей» – любимый режиссерский фильм, о котором у него не успели спросить практически ничего. Сейчас, когда Балабанов мертв, это журналистское упущение кажется преступной халатностью. А внимание к дилогии «Брат», достаточно противоречивой и конъюнктурно поданной в угоду тогдашнему обществу, отвлекает от остального его творчества. По творчеству Балабанова до сих пор однозвучно гремит целый колокол, порой заслуженно, порой нет. В данном случае все-таки заслуженно: «Про уродов и людей» даже в смысле записанного на пленку материала нелегко находит аналоги, чего говорить про подспудные идеи, видные лишь пытливому зрителю. 7 из 10

Как гласит история, замысел поставить «Про уродов и людей» был одним из наиболее заветных и долго вынашиваемых постановщиком, что довольно странно для тех зрителей из «патриотического» лагеря, которые благодаря фильмам о Даниле Багрове видят в Алексее Октябриновиче прежде всего апологета и защитника всяческой нормативности (в культуре ли, социуме или в общении людей). Вместе с тем «Про уродов и людей» - картина обманчиво простая, и пристальное внимание в ней к различным патологиям вовсе не означает их легитимацию, поэтому крайне важно, что Балабанов был одним из первых постсоветских кинематографистов, кто заметил смысловое сходство между декадансом и постмодерном. Режиссер «Про уродов и людей» увидел причину русских революций в развращенности и этическом релятивизме предреволюционной поры, в болезненной и бесстыдной эстетизации зла сферой искусства. О скопофилической сущности кинематографа и его персептивной перверсивности рассуждали многие режиссеры второй половины ХХ века (вспомним хотя бы Майкла Пауэлла, Брайана Де Пальму или Стивена Содерберга), однако, наверное, лишь Балабанову удалось продемонстрировать всю прихотливую постепенность растления одних людей другими посредством технических способностей фотографии и кино. Что такое порнография, как не заранее блудливый, совращающий взгляд, которым смотрят друг на друга мужчина и женщина? Порнография начинается со взгляда, по этой причине в данной ленте Балабанова столько немых сцен, в которых персонажи просто смотрят друг на друга (иногда под музыку, иногда без). Часто именно оптически грех начинает заражать человека, передается от одного к другому, растлевает невинность, посылает флюиды желания. В то же время, по Балабанову, возможно и чисто энергетическое инфицирование грехом, что видно в сцене первой встречи героев Сухорукова и Неволиной: само его присутствие духовно обезоруживает слепую, а шепот вообще ее сексуально взвинчивает и полностью подчиняет его извращенной воле. Важный момент в понимании режиссерской концепции связан с тем, что демонические фигуры Иогана и Виктора Ивановича действуют на господ через слуг (возможно, слуги здесь – не только социальный, но и телесный низ страны, посягающий посредством похоти на власть «верхов», аристократии, «головы»). Растление невинности в смысловом поле фильма – ключ к его символике, обозначающий невозможность нормальных отношений между полами в искаженном грехом знаковом пространстве. Так Лиза, героиня Друкаровой (один из семантических стержней картины) начинает свое падение в духовном плане посредством противоестественного интереса к порнографическим фотографиям, затем увязает еще глубже: через участие в съемках грязного фильма, и в итоге – она уже совершенно не способна к нормальным сексуальным отношениям и в конечном счете, к любви. Название ленты не просто указывает на то, что уроды в ней – не уроды, а люди – не люди. Кто уроды в ленте Балабанова? Явно не сиамские близнецы, исполняющие романсы так пронзительно и прекрасно, что даже лица прожженных развратников просветляются (за исключением Иогана и Виктора Ивановича, чьи физиономии либо мертвенно-безразличны, либо похотливо ухмыляются, это почти бесы в человеческом обличии, поэтому фильм можно было бы также назвать «Про демонов и людей»). Важно, что пробуждение сексуальности в совсем еще юных героях фильма сильно деформировано садомазохистскими отношениями: порнография здесь неотъемлема от насилия, причем садистами выступают слуги, а мазохистами – господа. Чем не прозрачный намек на саму русскую ментальность, черпающую в унижении источник вдохновения и самого своего бытия? Нормальным, партнерским отношениям между полами здесь просто нет места: саму страну и ее лучших представителей буквально насилуют ментальные и духовные уроды, часто пришедшие во власть из низов, и началось это не в 1917 году. Героини Друкаровой и Неволиной – не обычные жертвы насилия, аристократически переживающие свое мученичество, ибо они сами испытывают утонченное наслаждение от своего унижения. Можно сказать, что в своем четвертом фильме Балабанов соединил вплоть до неразличимости бесстрашное психоаналитическое исследование бездн русского коллективного бессознательного с социально-политической аллегоричностью (не зря сразу в нескольких сценах с тошнотворными для зрителя повторениями Иоган, один из главных демонических палачей в картине, настойчиво ест морковь, окуная ее в сметану, которая потом капает на пол: фрейдистская символика прозрачна до невыносимости). Сексуальность в России так часто приобретает девиантные формы именно потому, что она неразрывно связана с насилием (наслаждение власти от унижения народа и наслаждение народа от унижения властью). Лента «Про уродов и людей» настолько насыщена мелкими, порой незначительными, но чрезвычайно эффектными символическими деталями, поданными часто посредством чистого искусства кино, то есть визуально-пластически и музыкально, что порой трудно их все запомнить даже после многих просмотров. Так очень выразительны часто повторяющиеся проезды по реке на барже (если не ошибаюсь, троекратно: сначала во главе барки – Иоган, потом – Виктор Иванович, наконец – Путилов), из трубы которой идут клубы черного дыма (явно намек на некую инфернальность). Или сцены ледохода, симметрично открывающие и замыкающие фильм (еще со времен «Матери» Пудовкина ледоход – символ революции, не значит ли это, что Иоган попытается вписаться в нее, но так и останется на острове собственной извращенности?). Стилизация под немое кино, использование разъясняющих титров, монохромность изображения, скорее коричневого, чем черно-белого; скрупулезнейшая работа трех художников-постановщиков, которые для достаточно короткой и камерной картины так детально продумали интерьеры, реквизит и костюмы, будто снималась какая-нибудь висконтиевская эпопея; операторское мастерство Астахова, деликатное даже в самых рискованных эпизодах, и, конечно, присутствие в кадре Маковецкого и Сухорукова, сделавших своих героев скупой на эмоции, но очень эффектной игрой экзистенциальными инвалидами и моральными мертвецами, а также Друкаровой и Неволиной, убедительнейшим образом показавших мутацию невинности и изящества своих героинь в порочность и зависимость от своих растлителей, - все это вместе делает четвертый фильм Балабанова не только глобальным исследованием механизмов греховной интоксикации предреволюционного русского общества, но и чистым «искусством для искусства». Совершенно не согласен с теми зрителями и критиками, кто видит в фильме «Про уродов и людей» лишь болезненность и декадентство, ведь перед нами – именно рефлексия о культурном упадке в начале ХХ века изнутри ситуации нового упадка в его конце. Предчувствие революции буквально витает в атмосфере картины: лед привычной нравственности треснул, ледоход начался, однако, революция не оздоровит культуру, а лишь усугубит распад ее привычных кодов. Это так и не прекратившееся, но лишь ускорившееся в советский период разложение смыслов с годами стало приобретать невероятный смрад бытового и бытийного убожества, так физически и ментально ощущаемого в 1980-е. Этот смрад будет со всей беспощадностью передан в «Грузе 200», то есть спустя почти десятилетие после выхода на экраны «Про уродов и людей». Последовательно эстетская рефлексия о предреволюционном состоянии русского общества, предпринятая Балабановым в его четвертой картине, так гипнотизировала постановщика, что он вернулся к ней в «Морфии», экранизируя первые прозаические опыты Михаила Булгакова.

У Балабанова есть отличительная черта. Он никогда не пытается косить под кого-то. Всегда со своим лицом. И это, наверно, и есть признак таланта и мастерства. Очень часто слышу сравнения что он русский Ларс Фон Триер. Такое сравнение конечно же в целом комплимент, но для меня Балабанов так творческая личность более эстетствующий и мне более понятный. Много раз слышал про этот фильм, но посмотрел его только сейчас, и то потому что надо было ознакомиться с ним. Конечно же, фильм не для всех. Начиная от табуированной темы: зарождение порнографической индустрии в Петербурге, и кончая тем, что режиссер вытаскивает наружу те свойства человеческой души, которые не особо часто выставляют напоказ. Он это делает легко, непринужненно и даже садистки эстетствующе. Даже само название фильма уже носит характер эпатажа и ломки приличий. даже для конца 90-х годов. По большому счету весь фильм это ода символизму. Начиная от людей, которые являются уродами и уродов, которые самые настоящие люди во всех смыслах. А также от символов города, который съедает все человеческое и заканчивая постоянной отсылкой к символам неминуемого и молохообразного прогресса в паровозов и чадящих пароходиков. А как мне понравились саквояжи в стилистике Берберри!!! Ох... есть над чем подумать. Ну и конечно же есть над чем подумать, осознать двойственность человеческой натуры. А вот любителям красивого фильм не рекомендую смотреть.

Пожалуй, можно сказать так: Балабанов делится на 'до брата' и 'после брата'. Если до - чисто фестивальные артхаусные работы, то после - зрительские фильмы. Создалось впечатление, что Алексей в 1997 году из авангардного автора ушел совсем в другую степь, причем сменил свой мета-текст, но это даже и хорошо: его картины стали более универсальными и понятными массовому зрителю. И это не субъективщина: почитайте не критику, а отзывы рядовых зрителей на агрегаторах. Если же говорить про 'Про уродов...', то это, скорее, нуарная сатира на Питер начала 20 века и зарождение порнографии в России. Кино оказалось неудачным: вроде бы, и 'артовый арт' со всеми вытекающими приемами, но при этом управляющая идея проговаривается 'в лоб', что дает ясно понять - грош цена такому кино. Ну, как бы да: кинематограф убьет фотографию, хоть и технически основывается на ней. Он будет более доступным и понятным людям, нежели театр, опера и изобразительное искусство. При этом мне более понравились рассуждения на тему женской инициации, сексуальных желаний и табу в светском обществе тех лет, а так же размышления а-ля 'Так что же развращает людей? Искусство и его доступность или же все-таки сами люди?'. Как правило, спрос рождает предложение. Люди всегда хотели хлеба и зрелищ, поэтому мы пристально смотрим за уродами и порнухой, нежели за красотой и художественностью. Так кто же в итоге урод? Актеры, режиссер, или мы, зрители? Балабанов не дает четкий ответ, но создалось впечатление, что я посмотрел метамодерновый фильм: кино про уродов, которые снимают кино про уродов, и это кино смотрят другие уроды, а при этом я, урод, смотрю это кино, и Балабанов тоже урод, потому что снял это кино. Короче, все уроды. Были, есть и будем. 'Про уродов...' был задолго до доступного треш-контента, и я думаю, что он на релизе не был таким успешным, каким может быть сейчас в плане заложенных смыслов. Опередил время, и это факт. Актерские работы хорошие: Сухоруков, Маковецкий и Друкарова отлично работают на экране. Неплохая операторская работа, приятный цветокор и покрас кино (начинается, как черно-белое немое с интер-титрами, а потом перетекает в серпий), нормальный монтаж. Липсинк на пост-продакшене вышел из чата, поэтому это опять фишка, а не баг. 'Про уродов и людей' - это произведение, которое и по форме, и по содержанию далеко не глупое. Оно лучше, чем 'Счастливые дни' того же автора по наполнению и техническому исполнению. При этом я даю себе отчет, что данная картина опять получилась отталкивающей, а порой неуютной и мерзкой, но, извините меня, Балабанов - есть Балабанов. Либо так, либо никак. Тут легко запутаться в контексте, да и экспозиция напрочь отсутствует. Интер-титры оставляют за кадром самое интересное, хотя если учитывать это как режиссуру, то тогда я не в восторге. Если делать грязь, то до конца. Полумеры ни к чему. Неплохое кино, оставляющее много вопросов в финале. 6 из 10

Вообще какое-либо высказывание об этом фильме заведомо обречено на критику – или со стороны поклонников балабановского творчества, или со стороны тех, кто плюётся и считает его фильмы (или сей конкретный) грязью. С учётом этого, вроде бы, можно смело идти в путь, зная, что всё равно найдутся недовольные. Однако по-прежнему ступаешь неуверенно, всё озираясь и думая: а нужно ли восходить на эту сомнительную тропу? Итак, перед нами Петербург начала минувшего века. Атмосферу подчёркивают сепия кадра, костюмы и атрибуты и, как ни странно, лица актёров – они и впрямь как будто из другого века (впрочем, из того же, ХХ, вот какой век был большой и суровый!). Скромная и благочестивая девица тайно восхищается заморскими картинками с обнажёнкой. Её воздыхатель, смущающийся романтический герой из середины XIX века, подрабатывает тем, что снимает такую обнажёнку на «отечественной почве». Кроме того, на манеже тип с лицом манекена, благообразный доктор и его слепая, властная жена, их дети – сиамские близнецы, а также выжига Виктор Иванович, похожий на маньяка. Вся эта потрясающая компания живёт с виду правильной, интеллигентной жизнью. Но внутри копошатся такие черви порока, что и 90-е годы того же лихого века с их довольно тонкими моральными рамками вздрогнули. Большая загадка фильма – это название. С уродами вроде как ясно. Что делать с людьми, где они? Это, кстати, загадка не только данного фильма, а многих балабановских. Жила в нём, чего уж жеманничать, какая-то тяга к мерзкому, низменному, любил он и абсурд. Переваривая всё это в своей гениальной голове, он рождал подобные фильмы. Но потому-то, наверное, его картины гораздо сложнее, объёмнее, чем обычная чернуха. Начало ХХ века – время смутное, предтеча молний и гроз. Совсем не исключено, что в основе бурь и катаклизмов лежало в том числе то моральное разложение, которому посвящены события фильма. Возможно, режиссёр хотел показать, что людей, идущих в новый век, ждёт что-то подобное?.. Далеко не для каждого балабановские фильмы. При всей своей культовости в разряд массовой культуры они (за исключением, быть может, второго «Брата» и «Жмурок») точно не войдут. Но именно по ним следы времени видятся более чётко и на совсем ином уровне.

Тленная криминальная трагидрама Балабанова. Стилизация под немые фильмы с текстовыми вставками, создающими странную ироничную атмосферу. Замечательный актерский состав. Герои традиционно карикатурны в своих образах. Так же традиционно про них практически ничего не рассказывается. Мы видим срез жизни странных связанных судьбами персонажей. Несколько неплохих людей попадают во власть подонков, которые их начинают использовать. Девушки снимаются в БДСМ эротике, сиамские близнецы поют в театре, как в цирке уродов. Конечно мы понимаем, что настоящие уроды - это морально опустившиеся бездуховный люди. И общественная мораль тут имеет очень косвенное значение. Зрителю предлагается хроника событий, в которой можно разделить фатализм для овец и якобы свободу выбора для волков. Но так получается, что волки ещё более зависимые в своих слабостях. И этим слабостям могут быть подвержены и хорошие люди. Балабанов красиво жонглирует этими слабостями и пороками, забрасывая семя сомнения в несчастности или счастоивости большинства персонажей. Но печальный вывод напрашивается довольно чётко. Добро не сильнее зла. Мир не спасёт любовь. Хорошие люди всегда уязвимее плохих. А исход будет одинаковый для всех. И самое лучшее это соблюдать некий нейтралитет и в нужный момент уйти по новому течению. Как это и сделал, самый наверное самодостаточный персонаж, Путилов. Может мир был бы лучше, если бы его населяли такие Путиловы. Может быть, может быть...

Противники творчества ныне покойного Алексея Балабанова промолчат, сказав лишь известную поговорку о мёртвых, поскольку для них дико смотреть на искусство, которое показывает зло таким, какое оно есть, без купюр и недомолвок. Балабанов был именно тем режиссёром, чьим призванием было показывать тёмные стороны жизни со всеми подробностями, о которых стараются умалчивать остальные по этическим соображениям. Живя и работая в сфере кино во время перестройки, Алексей показал относительно благовидный (но в то же время мрачный и депрессивный) боевик 'Брат', в котором не было каких-либо визуальных непотребств, но был дух времени, в 2010 же году он вернулся к теме 90-х и снял 'Кочегара', в котором присутствовали элементы дикостей времени основного повествования, а также элемент другого времени и места действия, что и вовсе вызвало глубокий шок. В 2007 году Балабанов обратился к эпохе позднего СССР, чтобы продемонстрировать зрителю с элементами бескомпромиссного кошмара, каким на самом деле было время, в которое народ ещё жил мечтой о коммунизме и светлом будущем. И одним из самых шокирующих фильмов мастера стала лента 1998 года, которая отнесла зрителя к началу XX века (как и вышедший 10 лет спустя 'Морфий' по Булгакову), где Балабанов размахнулся на совершенно уникальное кинопроизведение, где будут элементы немого кино, которое сопровождало современника описываемой эпохи, эксперименты со цветом, и невероятные события, которые вызовут местами предельное омерзение, но вместе с тем восхищение искусной работой мастера, который хотел прежде всего донести, хоть и грязную, но правду, которая, как известно, лучше, чем сладкая ложь. Это кино - доказательство тому, что, для того, чтобы смотреть кино, в котором присутствует нечто извращённое и противное взору и здравому смыслу, не обязательно быть самому извращенцем и моральным уродом - достаточно иметь крепкие нервы, а в данном случае уж точно не помешает умение анализировать и быть человеком не слабого ума, поскольку элементы мерзости здесь, как и в других фильмах Балабанова, предназначены не для того, чтобы 'покайфовать под пивко, позырив на клёвую дичь', а для того, чтобы уяснить для себя что-то важное. Зло, грязь и разврат существовали во все времена, а потому не стоит удивляться наличию в кинематографе исторических фильмов с элементами порнографии типа 'Калигулы' Тинто Брасса, а в случае с картиной Балабанова о начале XX века, мы наблюдаем за началом развития искусства порнографии, которое граничило с растлением несчастных руками морально уродливых людей высшего сословия, мы видим эксплуатацию детей-инвалидов, а именно сиамских близнецов (присутствие в кадре последних - главный намёк на правильное понимание названия фильма), и всё происходящее только больше заставляет ужасаться событиям, глядя на зловеще спокойное действие, в котором кроется истинная вакханалия, набирающая обороты с каждым кадром, ведь в начале фильма ничего не предвещало никакого кошмара, и можно было послушать просто любопытные умные диалоги об искусстве фотографии и кино. Время событий фильма предшествует революции, как и события 'Груза 200' предшествовали перестройке - Алексей часто затрагивал в своём творчестве темы глобальных перемен в своей стране, показывая косвенные им события, и его творчество не для всех, но высокие рейтинги говорят сами за себя - а говорят они о том, что народ любит смотреть на правду, какой бы она ни была. 'Про уродов и людей' - такое же кино о жизненной несправедливости, как и фильмы последователей Балабанова - Быкова и Звягинцева, хоть и немного в другой подаче. Только суть едина. <i><b>А за окном проходит время, и бегут года, И не исчезнет боль, оставшись навсегда. Я верю в то, что мёртвый город нас с тобой поймёт, И Солнце вновь взойдёт, вновь взойдёт...</b></i> 8 из 10