Такого рода любовь

Прежде чем поговорить о сатирической трилогии Линдсея Андерсона («Если…», «О, счастливчик», «Госпиталь Британия»), ставшей значительным событием в истории британского кино после «рассерженной» волны, обратимся к переходной фигуре между ней и молодежным кинематографом «свингующего» Лондона второй половины 1960-х (прежде всего работами Ричарда Лестера и Николаса Роуга) – Джону Шлезингеру, снявшему перед отъездом и в Голливуд, где он создал легендарного «Полуночного ковбоя», целых три значительных киноленты: «Такого рода любовь», «Билли-лжец» и «Дорогуша», которые и будут нас интересовать. Первая из них, без сомнения повлияла на выбор актерских типажей для советского фильма «Еще раз про любовь», снятого пять лет спустя (так Лазарев списан с Алана Бейтса, а Доронина с исполнительницы главной роли). В остальном эти работы, конечно, разнятся и сюжетно, и концептуально. Шлезингеру уже в этом своем дебюте удалось так удачно препарировать эволюцию любовного чувства от романтики до бытовой прозы со всеми сопутствующими ей проблемами, что жюри Берлинского фестиваля было безоговорочно покорено. Хотя, может быть, конкурс был слабым, ведь чем дальше смотришь этот фильм, тем больше он начинает напоминать поздние образцы так называемого «кухонного реализма» не в самом лучшем своем изводе: здесь нет ни иронии Майка Ли, ни социальной заостренности Лоуча, нет также и ниспровергательского драйва «рассерженного кино». «Такого рода любовь» - лента действительно переходная для своего времени, это точно уже не Ричардсон и не Андерсон с их бунтарством. Шлезингер будто примиряет своих героев и зрителей с жизнью, выходя как не странно на новый уровень мудрости: миру вовсе необязательно противостоять, чтобы понять его суть. Персонажи «Такого рода любви» малы и беспомощны в сравнении с Джонни Портером или Фрэнком Митчеллом, они – не борцы с обстоятельствами, именно это делает фильм Шлезингера таким правдивым, а его героев такими узнаваемыми. Не хватая звезд с неба, маленьким людям очень трудно прожить свою типовую жизнь, они по сути дела совершают те же ошибки, что и миллионы их предшественников и потомков, и в этом нет драмы. «Такого рода любовь» - кино о проблемах маленьких людей, типичных в своей одинаковости, но эта узнаваемость происходящих с ними коллизий не делает их отвратительными или менее притягательными, чем бунтари Портер или Митчелл. Даже наоборот – куда более человечными и близкими каждому зрителю, столкнувшемуся с теми же бедами, что и они. И это сострадание героям Шлезингера, чем дальше по сюжету, тем больше накрывающее зрителя, окупает все недостатки художественной формы его дебюта.

<b><i>- Тут ничего не поделаешь, ты женат и этот факт не уничтожить.</i></b> Джон Шлезингер в своем первом полнометражном фильме берется вроде бы за самую простую тему. Тут нет политики, убийств, смертей и эпохальных событий. Маленький фильм и личная тема - создание молодой семьи. Просто, а вместе с тем - универсально и общедоступно. Оказывается это может быть очень мощным - взять самых простых, даже неказистых героев и показать, как они шаг за шагом пытаются сделать нечто серьезное. Со стороны ведь всегда виднее! А вместе с тем, на фоне небогатых городских орнаментов эти двое полностью запутываются в отношениях. <b><i>- А после этого становилось все хуже и хуже. Так или иначе я сказал ей: 'Если вы считаете, что я недостаточно хорош сейчас для Вашей дочери, но я был достаточно хорош для нее, когда она была в беде. И я женился на ней - Да, но она попала в беду изо тебя? - Я знаю. Я хотел бы, чтобы этого не случилось.</i></b> Да - это анатомия жизни молодых. То с какой неприкаянностью герои обсуждают жизнь, как они ведут себя, рефлексируют и то с какой неистовой силой стараются все выправить приближает ленту к действительности. В сущности, такой взгляд на людей - весьма гуманистичен. Шлезингер не стремится сгущать краски и выводить отрицательных персон. Наоборот, он дает всем шанс. Потому и персонажи получаются объемными, а у актеров, даже при минимальных усилиях и среднем диапазоне выходят точные попадания. Вот, не припомню фильм, где Алан Бейтс был бы более естественен и убедителен. <i><b>- Но ты ведь женился на ней не только потому, что она была беременна? - Конечно, не только.</b></i> Вообще, Шлезингер очень внимателен к ситуации. Самые простые события он позволяет развернуть в трех или четырех измерениях, предлагая множество оценок. И ведь, как оспоришь, что все предложенные оценки могут быть верны? Это придает ленте правдоподобности. А то, что все это лишено трагедийного пафоса, лишь усиливает эффект. <i><b>- Мне надо быть с тобой честной, Вик. Ты можешь винить в этом только себя. Если бы ты не ухаживал за этой девушкой, если бы ты не соблазнил ее, то ничего бы и не случилось. Добро - есть добро, зло - это зло. - Ты говоришь совсем как ее мать.</b></i> Мне очень по душе пришелся даже не сюжет - кинематографический язык Джона Шлезингера. Он - легкий, доступный, понятный и искренний. А самое важное -самобытный. Вместо того, чтобы заимствовать решения у модных тогда Антониони и Годара, Шлезингер показывает нечто особенное, идет своим курсом - 7 из 10

Вик Браун, молодой беспечный чертежник, работает на фабрике в одном из небольших английских промышленных городов. На свадьбе сестры он замечает симпатичную застенчивую блондинку Ингрид Ротуэлл. Пара взглядов украдкой, внезапная встреча в фабричной столовой, совместный проезд в тесном автобусе, и вот уже голубки нежно воркуют на скамейке в парке. По закону феминистической подлости, добившись от девушки самого главного, Вик тихо остывает, а Ингрид готовится стать матерью, и, как следствие, женой. Скоропостижный брак, однако, начинает трещать по швам сразу после торжественного венчания, чему немало содействует премилая теща, мисс Ротуэлл, с которой молодым приходится жить под одной крышей. Первый полнометражный фильм Джона Шлезингера удивительно правдив и честен. Неприкрытый реализм монотонных будней английского рабочего класса, сопряженный с учтивой традиционностью британского быта, является не столько фоном для развития отношений между Виком и Ингрид, сколько тем самым главным героем, на котором держится весь кино-нарратив. Взяв за основу довольно популярный в свое время одноименный роман Стэна Бэрстона о тяготах и устремлениях рабочей молодежи, Шлезингер наступил на главную мозоль идеологов Новой волны европейского кинематографа. Показывая в нарочито замедленном темпе затхлую повседневность английской рабочей глубинки, он, тем не менее, добродушно иронизирует над наивными иллюзиями трудовых масс. Легкомысленный Вик, мечтающий сделать головокружительную карьеру и попутешествовать по миру, по большому счету, только и делает, что ноет и самооправдывается перед всеми. Глуповатая Ингрид, этакая маменькина дочка, увлечена, преимущественно, покупкой новых пальто и обсуждением своих подруг. И, казалось бы, эти двое совершенно друг другу не подходят, но, по сути, они становятся узниками собственных идеалов по-хорошему 'правильной жизни ', подкрепленной четким социальным разграничением мужских и женских прав и обязанностей. Их связь держится главным образом на сексуальном влечении друг к другу, что, впрочем, не так плохо, пока эта страсть горит настоящим огнем чувственной привязанности, а не обращается под неусыпным надзором мисс Ротуэлл в потухшие угли непрерывных претензий. Удивительно то, что при всем этом, невозможно не проникнуться искренней теплотой и симпатией к главным героям. Разумеется, это в большей степени заслуга Алана Бейтса и Джун Риччи, которым с невероятной естественностью удалось передать душевные и моральные терзания своих героев. Однако вектор эмоционального сопереживания создает сам режиссер, отпустивший своих героев в этакое свободное плавание, и скорее наблюдающий издалека, чем навязывающий им усредненные модели поведения. В этой спокойной, чуть убаюкивающей манере заметен главный смысловой посыл Шлезингера, который как бы намекает – не для всех проблем есть простые пути решения. Этой по-настоящему взрослой серьезностью проникнут весь фильм, что, вообщем, и делает его классическим образцом kitchen-sink drama - 'драмы у кухонной плиты', которая, в качестве отдельного жанрового направления сама по себе отличается слишком явным бытовым натурализмом. Горьковатая эстетика черно-белого кино располагает к определенной условности происходящего на экране. Но этот художественный релятивизм лишь частично может быть применен к фильму. Потому что за контрастностью двуцветного формата прячется недвусмысленный акцент на вечной проблеме отношений между мужчиной и женщиной. Псевдо-документальный стиль режиссера, быть может, слишком дотошно и медленно показывает отдельные этапы жизни влюбленной пары, но в этой педантичности есть своя художественная прелесть, благодаря которой 'Такого рода любовь' кажется не только не устаревшей, но напротив – слишком знакомой и привычной.