Грозовой перевал

<b>Как только не калечат несчастную классику экранизаторы, и чего только не натерпелся от них «Грозовой перевал»! Меняли возраст героев, их характеры, переставляли местами ключевые сцены, даже импровизировали новые варианты финала. Но вот что удивительно: порой самая существенная переделка неожиданно помогала подойти ближе к оригиналу, раскрыть его в новом, но не менее верном свете. Это удалось, например, создателям французского фильма «Hurlevent» («Воющий ветер»).</b> Итак, давайте осваиваться в новом мире. Вместо вересковых пустошей перед нами холмы Франции. Вместо пышных юбок и пудреных локонов – короткие стрижки, подтяжки и картузы: на дворе начало XX века. Вместо балов – скромный пикник во дворе и фейерверк по случаю Дня взятия Бастилии. Изабель и Оливье Линт&#243;ны развлекаются игрой в теннис, юная Катрин Севиньи обжимается в кустах с неким Роком (бывший Хитклиф), а ее брат Гийом мрачно пьет на кухне. Вездесущая смешливо-рассудительная Эл&#233;н между делами (<i>глажка, уборка, свежевание зайцев</i>) развлекается психоанализом, без смущения подсаживаясь к «господам» и не стесняясь самых резких выражений в общении с ними. Над всем этим царит давящая тишина, лишь в самых <i>животрепещущих</i> моментах нарушаемая пронзительными завываниями болгарского этнического хора... Но, вопреки новому антуражу, перед нами все еще «Грозовой перевал»: его ситуации, его диалоги, его чувства. Вот только все герои, не смотря сохраненный возраст, кажутся куда моложе, <i>инфантильнее</i> своих прототипов, а потому акценты ложатся совершенно иным образом. Отступает в тень смазливый белокурый негодяй Рок, при всей своей угрюмости и жестокости не способный внушить ни должного страха, ни должной симпатии. Еще слабее и безвольнее выглядит мягкий Оливье (Эдгар), оказавшийся бессловесной жертвой двух жестокосердных. Скользит по краю повествования юная решительная Изабель, поруганная грубым мерзавцем. А на первый план выходит Катрин в исполнении Фабьен Бабэ – прекрасное эгоистичное создание, легко и бездумно играющее с окружающими, словно у них нет ни чувств, ни мыслей, ни желаний. Любое слово, сказанное наперекор, воспринимается ею как смертельное оскорбление, чуть ли не угроза. Любая попытка ограничить своеволие – как жестокая тирания. Точно маленькая избалованная девочка, она мечется из крайности в крайность: от жарких объятий к рукоприкладству. Ее жестокость бездумна и неумышленна, но разве легче от этого бедным мухам, которым оборвал крылья этот ребенок? И разве легко при этом самой Катрин? «<i>Но я не была счастлива я раю, Элен</i>!» / «<i>Я знаю, котенок, ты везде была бы несчастлива</i>»… Раз за разом мир отказывается прогибаться под ее желания, раз за разом она разбивает себе лоб о реальность, пока не остается другого выхода, кроме как свести себя в ума, замучить до смерти. Но даже умирая, несчастная не смиряется, все еще пытаясь пристыдить, испугать, <i>подчинить себе</i> непокорного возлюбленного. «<i>Нет больше Катрин</i>, - льются бессвязные надрывные жалобы. - <i>Ты ее убил. Так успешно. Так жестоко... Что мне твои страдания? <b>Я</b> все время страдаю</i>!»… <b>ИТОГ: Хорошее европейское кино с не самым сильным концом, способное понравиться всем, кто еще не окончательно зомбирован Голливуд-стандартом. Необычная трактовка вылилась здесь во вполне самобытную трогательную историю о сломленном, но не преодоленном эгоизме. Любовь? Есть и она. Просто мы привыкли к словам и широким жестам, а потому с трудом можем оценить напряженное сгустившееся молчание, скованность поз, едва заметную нервную дрожь и повисшее в воздухе предчувствие прикосновения.</b> <b>7,5 из 10</b> <b>P.S.:</b> <i>Это — третья рецензия из цикла отзывов на различные экранизации «Грозового перевала». To be continued…</i>