Смерть господина Лазареску

Признайтесь, у всех у вас наверняка есть фильмы, при просмотре которых невольно вырывается вопль «какая же это жиза». В моем случае именно это случилось во время знакомства с главным фестивальным хитом румынского режиссера Кристи Пую «Смерть господина Лазареску», что был удостоен приза программы «Особый взгляд» на МКФ в Каннах. Хотя румынских картин я пока смотрел не так много, увиденного количества мне было достаточно, чтобы убедиться, насколько их государственная система похожа на отечественную и все проблемы, волнующие тамошнее общество, идеально ложатся на наши. Авторы этих картин зло, хлестко и пристрастно запечатлевают пороки управленческой системы, устраивая публичную порку всем и каждому, включая сам социум, с молчаливого согласия которого, собственно, и происходит весь бардак, поскольку разруха, как мы помним из Булгакова, живет прежде всего в наших головах. Данный фильм Пую спровоцировал у меня лютые «вьетнамские флэшбеки» и держу пари, он затриггерит каждого, кто хоть раз проходил весь ад, связанный с отправкой пожилого тяжелобольного родственника в больницу. Глядя на людей в кадре, с ужасом приходишь к мысли, что все эти медики действительно встречались в реальной жизни, они беспечно болтают друг с другом рядом с корчащимся от боли человеком, а если дело касается старика, то диагноз (читай, приговор), ему выносят уже с порога. Но высокая оценка обусловлена даже не личным негативным опытом неоднократного посещения приемного отделения, а тем, как потрясающе тонко Пую вырисовывает трагедию равнодушия, пропитавшего до мозга костей систему здравоохранения и превратившего ее в лишенный малейшей эмпатии конвейер. Фабула фильма проста, как две копейки, но скитания господина Лазареску исполнены бешеной внутренней динамики, когда тревога за его состояние и мучительное ожидание хоть какого-то врачебного решения терзают сердце до самых последних минут. Ничего надрывного и сверхэмоционального на экране не происходит, но режиссер настолько полно раскрыл образы современных массовых врачевателей, что диву даешься. Самое интересное, что холодное отношение медиков к так называемым «отжившим» пациентам нельзя объяснить банальной профессиональной деградацией: мы видим не только возрастных хамов, которые за долгие годы, возможно, устали от вереницы болезней, зловония и смертей, но и не менее мерзкую молодежь, что с самого начала карьеры поставила себя на пьедестал и теперь надменно взирает на всех, кто пытается добиться не только врачебной помощи, но и элементарной эмпатии. При этом упрекнуть их в бездействии нельзя, поскольку определенные функции они выполняют и, при случае, никаких вопросов с юридической или профессиональной точки зрения ни к кому не возникнет. Но мне очень понравилась прочитанная где-то фраза, что такие медики лечат болезнь, но не человека, и в данном случае картина Пую становится наглядной иллюстрацией этого тезиса. А потому хочется низко поклониться всем людям, подобным славной Миоаре, для которых врачевательство – истинный дар Божий и они, забыв о собственном здоровье и удобстве, готовы проводить бессонные ночи даже с самым безнадежным пациентом, понимая чужую боль куда острее своей.

Пожилой мужчина звонит в скорую. Лазареску Данте Ремус, 63 года. У него болит голова, больной желудок, язва на ноге. Он один в квартире, покинутый и не нужный никому, кроме своих кошек. На помощь к нему приходят его соседи - суетливая Микаэла-Мусака и её муж Сандо. Приезжает медсестра, его загружают в машину скорой помощи. Так начинаются приключения господина Лазареску на пути к смерти. Дорога его будет долгой и тернистой, на целых 2 часа экранного времени. Кристи Пую относят к режиссёрам “румынской новой волны”, которая занималась переосмыслением прошлого и настоящего после падения социалистического режима Чаушеску. На руинах революции румынское кино начало изобретать свой язык. Каждый герой фильма знает как лучше, что нужно сделать и что будет правильным для бедного и больного Лазареску. “И не такой уж он бедный, просто у него ничего нет” - говорит Микаэла медсестре на кухне. Такое описание могло бы быть у каждого гражданина, кто застал времена правления Чаушеску. Питание по карточкам, экономия электроэнергии, дефицит услуг и товаров - это не бедность, а привычный уклад жизни людей, живших в то время. Врачи в фильме ставят диагнозы, дают советы и рекомендации, учат жизни. Однако в инструкции, по которой они обучены действовать, нет места для Лазареску. Когда героя привозят в первую больницу, то в неё также доставляют тяжело пострадавших в транспортном происшествии людей. Лазареску тоже становится жертвой аварии, он попадает под машину, но в ином ключе. Бюрократический аппарат даже после смены строя продолжает двигаться по инерции и легко давит всякого под колёсами. И здесь нельзя купить страховку. Никто ничего не хочет делать для Лазареску, пьяного старика, все стараются только от него поскорее избавиться. Избавиться от старого соседа, пыли, кошачьей мочи, выпивки, отголосков прошлого, что мешают жить и источают зловоние. Медсестра, как лодочник Харон, сопровождает его в последний путь. Её цель - довезти его до конечного пункта, где его примут, омоют, и он сможет, наконец, обрести покой. Она бы хотела помочь Лазареску, но ей отведена роль перевозчика, а не спасателя. Кристи Пую снимает историю об умирающем и старом человеке, обнажая больную и запылившуюся реальность. Режиссер, как хирург, вскрывает пораженные участки, показывая внутренности, органы, которые утратили свою функциональность.

Удивительно, но факт, что, когда смотришь первый хит Кристи Пую «Смерть господина Лазареску» после «Мальмкрога», тебе открываются многие неочевидные рифмы в творчестве этого румынского мастера. На первый взгляд, эти картины непохожи: изысканный, аристократический маньеризм «Мальмкрога», его высоколобые беседы и реалистическая приземленность «Лазареску», граничащая с натурализмом и «Догмой 95». Однако, въедливый зритель обнаружит в обеих картинах (как, впрочем, и в «Авроре», и «Сьераневаде») особую режиссерскую метафизику Пую, которую можно определить, как изображение краха рационалистических методов постижения реальности при столкновении с иррациональным. В «Смерти господина Лазареску» это иррациональное – человеческое умирание, которое медицинская наука пытается постичь, осмыслить и разложить по полочкам, но в результате своих усилий терпит фиаско. Автор этих строк не склонен полагать, что эта лента Пую, как, к примеру, «Аритмия» Хлебникова несет в себе разоблачительный антибюрократический пафос, показывая работу медиков в экстремальных условиях. Сам гротеск ситуации, когда пациента при смерти возят по больницам (а это кстати лишь полтора часа экранного времени при продолжительности фильма в два с половиной часа), использован постановщиком с нарочитыми библейскими коннотациями – перед нами именно мытарства души после смерти (многие критики писали о значимости имен в фильме: имя Лазареску «Данте», фамилия медсестры, которая его возит, «Абрам», доктор, который будет его оперировать «Ангел», потому не будем углубляться в то, что и так изучено). Пую создает своего рода кинороман, который ощутимо делится на части – до путешествий по больницам и после. Первая часть менее кинематографична и увлекательна, чем вторая, она нужна, чтобы подчеркнуть одиночество старого человека почти в беккетовско-метафорическом духе: герой бродит по квартире в ожидании «скорой», будто душа бьется в теле, мечтая из него выйти. В своей квартире он – не хозяин, здесь живут еще и кошки, потому дом с его мебелью и обстановкой позднего социализма – в таком запустении. Лазареску болеет, его тело запущено, как и его жилище, в нем нет порядка, оно разлагается, умирает. Евгений Майзель в своей давней статье для «Искусства кино» написал применительно к этому фильму словосочетание «повседневность небытия», и это очень точно. Разрушительная работа смерти показана Пую во всей ее беспощадной антигероической будничности, как вирус, болезнь, уничтожающая тело и душу (важно, что Лазареску постепенно теряет способность к осмысленной коммуникации). Можно сказать, что Пую показывает, как иррациональность смерти постепенно вползает в видимо рационализированный мир и разрушает его изнутри. Потому так важны в фильме эпизоды с участием медработников, олицетворяющих собой науку, разум, который все объяснит, диагностирует, вылечит, и все будет хорошо. Бесчеловечность, усталость, «черный» юмор показанных в фильме медиков, опутанных еще к тому же бюрократическими проволочками и бумажной работой (а что такое бюрократия – если не стремление к сверхупорядочиванию, как писал Макс Вебер?), вовсе не обличаются Пую. Более того в большинстве своем его персонажи-медики делают все возможное, чтобы помочь Лазареску, а больницы в фильме выглядят настоящей военной передовой, где не ему одному нужна помощь. Сам режиссер писал, что его задачей было во многом демифологизировать тот образ «скорой помощи», который создавался в одноименном сериале с Джорджем Клуни, где все делается быстро, эффективно и без проволочек. Даже не важно, что так просто не бывает, и Пую стремился показать голую реальность, как мы видим, в «Смерти господина Лазареску» кроме символизма имен скрыта еще и сложная метафорика расвоплощения, умирания, картина по большому счету показывает тщетные попытки остановить разложение телесного организма, бессилие науки (прежде всего медицины) победить смерть. По этой причине можно смело сказать, что «Смерть господина Лазареску» - не бытовая драма о бюрократии, не социальный срез румынского общества, а сложно выстроенная история, наполненная философским и религиозным символизмом, о таком же крушении человеческих начинаний и самой человеческой цивилизации, как это было показано в «Мальмкроге». Ведь что такое наша цивилизация как не попытка рациональными средствами обуздать иррациональное в наших душах и телах и самом мире? Ведь почти любая серьезная болезнь – это агент смерти, который в любой миг может отправить человека на тот свет. А наш мир, не говоря уже о наших душах и телах, отравленных всевозможными вирусами, болен идеологиями, человеконенавистническими теориями, всевозможными социальными и политическими девиациями, с которыми мы все боремся (а порой и нет, идя у них на поводу, чем убиваем самих себя) средствами разума и науки, других средств у нас нет. Кристи Пую вовсе не утверждает своим фильмом, что не надо бороться со смертью, болезнью, злом в теле и душе, просто надо всегда понимать, что в масштабах всей цивилизации мы все равно проиграем, ибо и всем нам и нашей цивилизации рано или поздно придет конец. Самый же страшный вывод «Смерти господина Лазареску» состоит в том, и режиссер это показывает на протяжении всей картины, что иррациональное всегда сильнее разума, ибо то, что непонятно, непостижимо действует в нас и всячески ускользает от диагноза и прочих определений, не может быть обезврежено, пока не уместится в рациональные рамки, пока не объяснится, но именно это и невозможно, ибо объясненное иррациональное – уже не иррациональное, и разум человеческий не всесилен, чтобы полностью обуздать то, что он понять не в состоянии.

«Смерть господина Лазареску» - фильм, открывший дорогу обожаемой кинокритиками и киноведами новой румынской волне, зарождение которой с последующими фильмами таких режиссёров, как Пую, Мунджиу, Порубмойю, Немеску, Жуде и ещё множеством чуть менее известных лиц, занятые и увлечённые персонажи смогли лицезреть воочию. В 2006 году бриллианту, продемонстрированному в программе «Особый взгляд» Каннского кинофестиваля, мало кто предрекал судьбу родоначальника целой киноведческой главы, однако румыны оказались ещё теми любителями свободы, принявшись превращать социальную разруху в романтическое путешествие по окраинам, постоянно сопряжённое с моральны-этическим триллером. По большому толку-то в работе Кристи Пую ничего резонансного и ключевого не происходит. В ней нет героев, нет характеров, нет поступков. Ответственность/безответственность врачей далека от героизма/низости. Маршруты освещены только лампочкой в движущейся машине скорой помощи, а локации в своей идентичности представляют как будто бы одно-единственное комплексное здание с разносторонними входами. Сам господин Лазареску величав только в сочетании слова «господин» и своей чудодейственной фамилии. Такая простота жизни, кажется, должна вгонять в неизбежную тоску, особенно с тождественностью российского убежища, однако за передвижениями «маленького человека» в искусстве кино всегда было гораздо интереснее, поскольку он находился у подножия лестницы вверх. Комичность же и глубокое внимание к господину Лазареску заключается в том, что зрителю интересна его судьба в рамке отражения ситуации – умрёт этот человек или нет. Это и есть главный парадокс фильма. При всём своём хронометраже, от чередования каталок, коек и инвалидных кресел просто невозможно отвернуться. Кажется, что социальная разруха, оставленная после себя коммунистическими варварами, должна вгонять в депрессию, а загнивающий в реальном времени господин и вовсе должен вызывать непримиримое отторжение подобной жизни, однако в данной ленте весь этот антураж не имеет никакого значения. Если описывать картину отрицанием через «не», то Пую не стремится к нравоучениям, не иллюстрирует социальную пропасть, не просит, не требует и не стремится к немедленному решению накопившихся проблем, не залезает в душу человека и не демонстрирует все его уровни характеров, от долга до боязни ответственности, от саморазрушения до причастности к судьбе ближнего. Из трёх слов названия ленты остается лишь одно – слово «смерть», которое вероятно найдёт своё применение за кадром, если два других слова против него не выйдут побороться. Только медленное, исключительно глупое и даже немного преступно комичное, постепенное, в режиме реального времени, угасание человека. Всё, из чего состоит эта картина. Документальная съёмка нынче напоминает ведение блога и как нельзя кстати помогает наблюдать за медленным превращением покоящегося человека, самостоятельно разрушившего себя, в покойника. Камера как будто не знает, что будет происходить в следующий момент фильма, дёргаясь и перестраиваясь на персонажа действующего говорящего. Зрителю предлагается прожить смерть, и эта метафора так и останется единственной в фильме, каждая секунда видеосъёмки которого старается ухватить побольше последних дыханий. Финал Пую оставляет открытым, даже несмотря на то, что итог всем ясен. Неразличимо только время его наступления, о чём до отвратительного приходиться задумываться. 24.6.2019

Данный румынский фильм вроде как входит чуть ли не в пятёрку лучших арт-хаусных фильмов всех времён и народов. Заслуженно ли это? Попробуем немного разобраться. В картине, на мой взгляд, есть заметные недостатки и явные плюсы. Сначала о минусах. Первый – картина крайне затянута (2 с половиной часа!), местами становится просто нудной и до боли напоминает «Простые вещи». Второй – постановка. Режиссёр явно пришёл из документального кино, и картина у него получилась какая-то полудокументальная, а на этом материале можно было бы сделать конфетку. К тому же фильм выглядит как снятый за три копейки на коленке и куда ушёл заявленный аж в 500 тысяч долларов бюджет - науке неизвестно. Плюсы – конечно задумка и сценарий – вот тут чисто на пять баллов – весь этот медицинский и околомедицинский дурдом показан прекрасно (знаком с вопросом изнутри). И типажи очень колоритные, особенно врач на томографе и парочка врачей-уродов из третьей по счёту больницы. По поводу замечательных отсылок к «Божественной комедии» (фраза «Позови Вирджила, пусть он отвезёт его к Ангелу» ставит все точки над Ё) здесь уже писали, поэтому повторяться не буду, единственное, хочу отметить, что в Румынии действительно существует фамилия Ангел. Разнообразных отсылок в картине на самом деле очень много, кому интересно – можете заняться на досуге. В итоге: мне не очень понятно попадание данного фильма в пятёрку арт-хаусных шедевров, но посмотреть его стоит, особенно и прежде всего врачам. 7 из 10

Критики любят время от времени объявлять «новую волну» в кинематографе. Иранскую, якутскую, румынскую, к которой относится этот фильм… Подобные фильмы примечательны тем, что чем-то существенно отличаются от основной киномассы. Например, тем, что показывают страны, культуры и людей, кардинально отличающиеся от Европы или Америки. Как «Дядюшка Бунми, который помнил свои прошлые жизни». Или же фильм показывает общество, которое существует по другим правилам и с другой моралью, как, например, «Развод Надера и Симин». Или фильм, который замахивается на серьёзные темы, но снят, куда менее профессионально, чем привычное нам кино. Как этот «Смерть господина Лазареску». Персонажи фильма выглядят довольно блёкло. У главного героя нет особой цели – вроде бы он хочет вылечиться, но ничего для этого не делает (разве что пьёт). У него нет характера – за него всё решают люди вокруг него. Он просто тело, которое мотает по экрану туда-сюда. Среди второстепенных персонажей тоже нет ярких и интересных характеров – кто-то из них прописан или сыгран чуть лучше, некоторые чуть хуже, но это почти незаметно, потому как все они сливаются в однородную человеко-декорацию. Единственное, за что можно похвалить фильм – жизненность. Он настолько стремится к реализму и натуралистичности, что уже почти перешагнул грань между художественным и документальным кино. Но вот хорошо ли это? Не могу так сказать. Художественное кино предполагает некую трансформацию реальности, усиление одних её черт и приглушение других, чтобы вызвать у зрителя какую-то определённую эмоцию или донести до него определённую идею. Какие эмоции вызывает этот фильм? Скуку. Смотреть его – всё равно что смотреть в окно – вроде бы что-то происходит, но лучше потратить время на что-то другое. Есть ли у него идея? Не особенно. Если только не считать идеей банальнейшее высказывание – а вы знаете, что некоторые люди умирают в одиночестве? Это как-то слишком мелко и просто для обласканного критиками творения. Фильм в целом производит негативное впечатление. Он блёклый, скучный и оставляет после себя чувство впустую потраченного времени. Наверное, лучше два часа просто смотреть в окно. 1 из 10

Фильм Кристи Пую <b>'Смерть господина Лазареску'</b> и на первый и на второй взгляд равно кошмарит узнаванием абсолютно родных реалий, во всей их ужасающе-будничной, подчас трагикомической, неприглядности: тот же неуют одинокой старости, тот же бардак с вызовом Скорой, та же 'предельно ненавязчивая' бесплатная медицина с унылой безнадегой приемных покоев дежурных больниц… Словно документальное расследование, снятое скрытой камерой, - без сколько-нибудь заметной актерской игры, сложносочиненных, образов и особенных сюжетных коллизий - фильм обжигает достоверностью и вызывает переживания и размышления глубоко экзистенциальные. О старости, о боли, о смерти. О праве на выбор… <b>'Старость - невежество бога'</b>, - говорила <i>Фаина Раневская</i>, и мне все сложнее уводить эту мысль за скобки, думая о том, что нет иного пути к Точке Ухода (разве что Возница Смерти явится раньше, чем тяжелая болезнь и немощь). Мы живем так, словно в запасе вечность. Но рано или поздно каждому суждено принять <i>предательство</i> собственного разрушающегося тела, когда оно из ранга <i>мучительной</i> констатации переходит к констатации <i>безучастной</i>... Один на один со своей болью, дурным запахом, одиночеством и упрямством, с навязчивыми мыслями, беспорядочными воспоминаниями и последними привязанностями переживает г-н Лазареску 'бардо умирания', пересекая 'территории перехода', населенные персональными демонами. Уж не встречи ли с ними запивает он с завидной регулярностью своей домашней настойкой? Современное прагматичное общество не очень-то благодарно своим старикам, оно отторгает и выплевывает их, избавляясь, таким образом, от 'лишнего балласта', пусть и не так радикально, как в Древней Спарте, Тибете или Японии. В Спарте стариков сбрасывали со скалы, в Тибете - навсегда выставляли за порог, а в Японии уносили в горы и сдавали 'с рук на руки' смерти (вспомним 'Легенду о Нараяме'). Критический возраст - 60лет. Данте Лазареску 62. Он одинок, серьезно болен и вот-вот пустится в свой последний путь в долгую Бухарестскую ночь, (сокрушаясь об участи любимых кошек). Так что у нас тоже сбрасывают стариков со скалы … забвения (если не повезет с любящими родными). Эгоизму молодости старики неудобны, они часто мешают, они бывают 'почти неприличны' со своими болячками, запахами, капризами, неконтролируемым 'моветоном', беспомощностью и упрямством. Как в романе Адольфо Биой Касареса 'Дневник войны со свиньями', где стариков просто... забивали или отстреливали. От отвращения и страха заразиться... старостью. Однако всем придется как-то 'вписываться' в переходную (на тот свет) пору со всеми ее неудобствами и тяжеловесными атрибутами. Помним ли мы об этом? Мир не становится лучше. В нем что-то отчаянно <b>не так</b>, какой-то базовый фундаментальный изъян. (Материя, 'отягощенная злом'?) 2000 лет Христианства не слишком-то изменили нас в лучшую сторону, - людям по-прежнему не хватает любви (в общечеловеческом смысле этого слова): когда <b>душа</b> с душою говорит, а не профессиональный медицинский цинизм. Это - так…, сегодняшние ремарки по ходу очередного просмотра. Что до <b>Кристи Пую</b>, то он <b>никого не судит, не морализаторствует и не ищет инфернального зла, там, где его нет.</b> Он просто <b>отражает</b>, делая это с таким <b>сочувствием и пониманием</b>, что одиссея ночных скитаний Данте Лазареску не выглядит душераздирающей-драмой-навзрыд, все в ней - как в жизни. А жизнь - не античная трагедия, не сплошной 'гиньоль в горячем цеху' (ну, разве что время от времени). Она скорее <b>Чей-То не слишком приличный анекдот</b> или <b>Черная Комедия</b> в постановке Некоего Запредельного Режиссера с Той стороны. Не оттого ли даже в самые тяжкие момент мы способны 'петь, там, где положено выть'? Фильм начинается с того, что Данте Лазареску - в меру неряшливый, упрямый и вздорный, но не утративший интеллигентности одинокий пенсионер (единственная радость которого - кошки, да 'стаканчик-другой самодельной настойки каждый день) звонит в Скорую Помощь. Он долго терпел мучительную боль (не подозревая о том, что печень его готова взорваться), и теперь готов лечь в больницу. Там мы и увидим его в последний раз - после многочасовых мытарств, в предоперационном покое, голого и беззащитного, уже без сознания, на больничной каталке, с обритым черепом, под белой простыней. (И этот Лазарь в физической плоти уже не воскреснет. Аминь.) <i><b>'У вас прооперирована язва желудка, зачем вы пьете?'</b></i> - много раз упрекнут его в эту ночь. <i>'Я вам давал в руки бутылку? Я заставлял вас пить?'</i> - выйдет из себя замордованный <i>нехваткой всего-и-сразу</i> врач приемного отделения, где больных столько, что 'ни сесть, ни встать', с диагностической аппаратурой проблемы, палаты забиты, операционные заняты, по скорой привезли пострадавших в аварии с тяжелыми травмами, и 'через день да каждый день' попадаются такие вот безответственные пьяницы, бьющие детей и жен. Осудим ли мы его за спонтанную резкость или войдем в положение? А соседей Данте осудим за <i>нехватку внимания и неполноценную помощь</i>? Самых обычных, не избалованных жизнью людей, не чуждых участия? У них тоже свои житейские проблемы: 'До того, как сюда заехали эти Лазареску, муж совсем не пил, - жалуется медсестре скорой помощи соседка Данте. - А эта постоянная вонь от его кошек, весь подъезд страдает'. И тут же несет ему поесть и готова сопроводить в больницу, да 'муж не пустит' … Та-же вечная <i>нехватка и нестыковка</i>… Но разве мы бросим в них камень за желание устраниться от лишней проблемы? Скорее всего, не бросим мы его и в нейрохирурга, отказавшегося оперировать внутричерепную гематому у пациента с безнадежным раком печени - без подписи этого самого пациента (г-на Лазареску), удостоверяющей, что он осведомлен о возможном риске во время этой операции умереть. А больной уже потерял нить внимания, он еще в сознании, но уже не понимает, где он и что с ним, и операции категорически не хочет. И его снова увозит в ночь медсестра Скорой Помощи – его земной Ангел по долгу службы, уставший и с больными почками. Словом, не получается у меня забыть этот фильм. И причиной тому не блестящая актерская игра, глубокий психологизм сюжета или сакральный катарсис развязки, всего этого здесь нет. А есть что-то <i><b>очень важное и глубоко-достоверное</b></i> – <i>ощутимое <b>шестым чувством</b>, сказанное <b>'мимо слов'</b>, выраженное <b>помимо</b> 'трагедии маленького человека в стране победившего капитализма с несимпатичным лицом'.</i> Та самая сквозящая холодком <i>нехватка</i>, которая, возможно, и есть тот фундаментальный изъян в человеческой природе, мешающий нам быть 'по образу (Его) и подобию'. А еще, следуя сегодня за г-ном Лазареску, я снова вышла живой из чистилища больничных воспоминаний двухлетней давности (когда тяжело и страшно умирала от рака моя мама). Но нет во мне сейчас ни черной безысходности, ни слепой боли, а есть <b>очень правильный экзистенциальный 'приход'</b>. Спасибо, Кристи Пую.

Безразличие. Немое и высказанное. В каждом кадре этого фильма. Умирает человек. Умирает на глазах знакомых, соседей, в конце концов медперсонала сразу нескольких бухарестских клиник. Но в силу различных обстоятельств практически всем оказывается пофиг на старого Лазареску и его оставшихся без присмотра голодающих кошаков. Суббота, на дворе ночь, да крупная авария, случившаяся в центре города - и вот уже Лазареску не значит ничего для окружающих его людей. История, рассказываемая на протяжении 153 минут удивительно талантливым режиссёром Кристи Пую, лишь на первый взгляд может показаться бытовой и обыденной. На самом деле повествование о медленном умирании румынского пенсионера почти сакральна и подчас напоминает библейскую притчу. Прозрачным намёком на сие являются и имена ряда персонажей: Ангел (врач, на чей операционный стол в итоге попадает главный герой), Авраам, Данте. Да и фамилия Лазареску кивает в сторону воскрешённого Лазаря. В палате, одетый в больничную рубаху, так отчётливо напоминающую саван, окружённый такими же белоснежными медсестричками, он столь похож на этого библейского персонажа, и столь же тонка нить, задержавшая его меж двух миров. И опять-таки, несмотря на всю прозаичность повествования, Пую ни на минуту не даёт усомниться в художественности своего произведения. Чувства меры и такта не изменяют ему даже в самые откровенные моменты картины. Режиссёр не даёт забыть себе и нам, что смерть - это священное таинство и оно сугубо лично. Псевдодокументальность и проникновение в каждый кадр дают зрителю полное ощущение сопричастности к происходящему. Фильм проникнут состраданием, но подача сугубо объективистская, отстранённая — никаких (ну, почти никаких) укоров или назиданий в адрес персонажей. Тактичное напоминание о бренности бытия и неистребимости сочувствия. Жёсткий, несущий в себе определённую социальную нагрузку, фильм Кристи Пиу обязателен к просмотру зрителю думающему, понимающему и способному сопереживать. 9 из 10

В 2007 году впервые в истории румынский фильм «4 месяца, 3 недели и 2 дня» получил главный приз в Каннах. Тогда-то по-настоящему заговорили о румынской волне. Это был очень хороший фильм, но эта победа во многом дань не просто очень хорошему, а гениальному фильму «Смерть господина Лазареску». В 2006 году Каннский комитет совершил большую ошибку, отправив шедевр Кристи Пую лишь во второй по значимости конкурс «Особый взгляд». Там румынский фильм победил, но многим каннским киношникам стало понятно, что такой фильм должен был быть на первых ролях в главном конкурсе, поэтому победу «4 месяцев…» отчасти можно рассматривать как возвращение долгов румынскому кино. Чем же фильм «Смерть господина Лазареску» так хороша? Начнем с технических деталей. Эта первая картина румынской новой волны задала некие основные стандарты данного направления. Какие стандарты? Ручная камера ( когда кажется, что оператор и сам не знает что будет делать герой в следующую секунду), необычный монтаж, странные концовки (когда кажется, что фильм остается без финала) и т.д. Все это напоминает датскую Догму (когда скандинавы во главе с Ларсом фон Триером в середине 90-х задали похожие стандарты). Кстати если говорить о ручной камере. Оператором в этом фильме Кристи Пую (как и в фильме «4 месяца, 3 недели и 2 дня») был молдаванин Олег Муту. У него интересная биография. Олег прекрасно говорит на русском (что неудивительно, учитывая, что он родился и вырос в СССР). Он сначала собирался поступать во ВГИК, но не прошел и направился в Бухарест. Румынское кино пару десятков лет назад было на задворках в Европе. А теперь вот как получилось, несостоявшийся ВГИКовец стал одним из лучших операторов на европейском континенте. Очень радикальный фильм. Почти три часа наблюдать за перемещениями одного не очень приятного старика…. Но оторваться невозможно, хотя я обычно скептически отношусь к похожим европейским фильмам о маленьких людях. Тут же поражаешься. Как режиссер достигает такого эффекта? Кристи Пую с самого начала задает высокие стандарты, называя своего героя Данте и дав ему фамилию Лазареску. Т. е. режиссер хочет выйти на высокие стандарты христианского фильма. Есть и прямые аллюзии к рассказу Льва Толстого «Смерть Ивана Ильича». Кристи Пую опирался на самые высокие образцы и сумел не опошлить, а развить тему и развить блестяще. «Смерть господина Лазареску» - великая христианская картина. Крайне неприятный старик просит о помощи, и никто ему не отказывает. Но никто по-настоящему и не помогает. Режиссер не идет по легкому пути. Как бы, например, в России это сняли? Скорая не приехала, соседи послали, прохожие ограбили или убили. Кристи Пую же действует тоньше. Все, с кем контактирует старик, кажутся людьми лучшими, чем сам главный герой. Но при этом никто не хочет уделить старику больше времени, внимания, чем того требуют приличия или профессиональные обязанности. Этот фильм о любви к ближнему. 10 из 10.

Фильм о смерти не может обойтись без знаков и символов, которыми так щедро благодаря Христу пересыпана европейская культура. Так и тут: имя главного героя Данте Лазареску, содержит в себе и намек на предстоящее путешествие по кругам больничного Ада, и иронию над грядущим воскрешением. Есть в фильме и свой проводник Вергилий (медсестра) и свой Ангел (так зовут последнего доктора, под скальпелем которого господин Лазареску умрет). Смерть в фильме бесконечна, как бесконечно дантово путешествие по Преисподней. Четыре больницы словно четыре круга Ада. В первом еще бодрый господин Лазареску вступает в перебранку с врачом. Во втором болезнь начинает медленно отбирать его разум. Затем третий круг, где он просто бормочет бессвязные слова, теряя человеческий облик. И, наконец, четвертый, когда его, молчащего, но еще живого, заворачивают в простыни-саван и передают в руки Ангела. Обезличивание завершилось - первые три круга зеркально похожи своим треском и суетой, и только в четвертом, где господин Лазареску умрет, потусторонне тихо. При желании дантовскими, библейскими и языческими аллегориями можно снабдить всех без исключения персонажей, проходящих перед зрителем в течение фильма. Можно, но не нужно Авторам удалось уйти от фильма, который при наличии под рукой хрестоматии по мировой литературе для первокурсников, можно было бы буквально заполонить символами. И пусть потом рецензенты, лениво и не напрягаясь объясняют и без того всем очевидные знаки и намеки. Вместо этого мы увидели предельно откровенную ленту о старости, болезни и смерти. Старик так и не умер в кадре, и скорее всего он умер спустя несколько секунд, когда по черному экрану поползли белые титры. Смерть господина Лазареску (спасибо режиссеру) так и осталась Таинством. 9 из 10