Дурная кровь

Леос Каракс для меня стал наваждением, эмоцией которую невозможно переварить. Он держит в плену, не отпускает, преследует. И ты не можешь пережить этот опыт — не хватает, наверное, насмотренности, знаний, культурного кода… И, после просмотра «Дурную кровь», «Парень встречает девушку», «Любовники с нового моста», «Токио!», «Корпорация святые моторы», картины стали восприниматься как одно целое, как единое кинематографическое тело. Т. е. тот опыт, который ты приобретаешь при первом просмотре «Дурная кровь», становится совершенно другим с каждым новым фильмом режиссера, с Дени Лаваном в главной роли. И не существует дистанции между режиссером и актером, есть слитность, полное отождествление. Словно лента Мебиуса, бесконечно разворачивающаяся внутрь себя. И есть в выборе постоянного протагониста фильмов что-то программное. Алекс — Оскар становится неким лирическим героем автора, воплощением режиссера и транслятором его идей, которое проживает жизнь в кадре. В «Дурной крови» Леоса Каракса, очень показательна сцена с вуайеристом (его играет сам режиссер), где он наблюдает за Алексом (Дени Лаваном) и Анной (Жюльет Бинош), его возлюбленной на момент съемок картины. Появляются некие инверсии. Первая, вуайерист, он же режиссер, и он же актер. А вторая, режиссер он же и герой, смотрящий со стороны на свое авторское «я» и свою девушку. И трагедия героев в том, что они заперты в этом взгляде, не способные вырваться за пределы зримого («Неотменимая модальность зримого» …). Мир этой драмы устроен как витрина, через которую кто-то всегда смотрит. Фильмы Каракса гипернервные, при отсутствии какого-то явного действия. Они направлены внутрь героев или даже более глубоко внутрь режиссера. Фильм распадается на части, на крупные фрагменты, как поток мысли или поток сознания. Болезнь STBO которую герои обсуждают почти мимоходом, и ограбление лишь предлог встретиться. — Это все фон, условие, которое позволяет героям существовать и чувствовать. Это еще один уровень напряжения, но настолько незначительный, что ты об этом забываешь. Мир заражен болезнью, где любовные отношения в какой-то степени деградирует (о некоторой неспособности любить в современном западном обществе писал еще Эрих Фром, и это наша реальность). Без любви любое соединение тел чревато слепотой и смертью, может и не физической, а духовной. Главный герой драмы находится в тени смерти, в мире, где близость становится фатальной, где любовь — это вирус. «Закрой свои милые глазки, ночкой, мой милый Лизон, закрой свои милые глазки, ведь жизнь так похожа на сон» — эти слова, произнесенные Алексом (Дени Лаван) голосом чревовещателя, звучат в «Дурной крови» не просто как колыбельная, но как завещание или как заклинание, которое охватывает всю атмосферу фильма. Его слова звучат не как его собственные, а как отголосок чего-то внешнего, честного, и предсказанного заранее. «Жизнь так похожа на сон» — но чей это сон? Его? Лизи? Или может быть это сон вуайериста за стеклом, который смотрит на него. Граница между реальностью и сном стирается, а сами герои кажутся лунатиками. Каракс загоняет героя в пространство, где каждое движение — это предвестие конца, а каждая сцена — как эпизод сновидения, в котором можно потеряться. Фильм заканчивается, но Каракс не отпускает, как строчки из «Modern Love» Дэвида Боуи: «I’m standing in the wind\ But I never wave bye-bye».

Ближайшее будущее (на тот момент). В мире распространяется опасный венерический вирус (имеется в виду СПИД или что-то собственного сочинения - неважно). Вакцина от него уже существует в лабораториях одной французской компании, но их разработку хотят присвоить американцы. Нанятый для похищения вор покончил с собой, и к делу привлекают его сына Алекса, которому как раз нужно много денег. Но в процессе он влюбляется в соучастницу Анну, и все остальное становится фоном для их неловкого и обреченного романа. Это мог бы быть настоящий шедевр о любви и преступлении. Здесь очень приятные, живые актеры, яркие персонажи (кроме разве что девушки Лизы, которой в сюжете явно больше, чем надо). Но в центре всего двое, и на один их диалог о сложностях жизни и обреченной любви выделено добрых минут сорок посреди фильма. При этом ловким вором Алекс остается только на словах, а на деле это мальчишка, который живет одной мечтой и вряд ли готов пожертвовать ею даже ради любви. Когда ему надо, он способен на поступок, но большую часть экранного времени он просто бубнит что-то о своих мечтах и тяжелой жизни. А где-то на заднем плане пропадают бывалый преступник Жак, врач Ганс, безымянная зловещая американка, которая все и устроила... В общем, куда более харизматичные герои, заслуживающие лучшего отношения со стороны сценариста. Анна тоже отлично сыграна, но откровенно аморфна - непонятно, что в этой героине интересного. Никакого серьезного внутреннего конфликта у нее нет. Но герои ухитряются не превращаться в манекены и оставаться харизматичными личностями. К сожалению, о сюжете такого не скажешь. Формально 'Дурная кровь' - криминальная мелодрама, но сбалансировать эти два элемента никто и не подумал. Преступление задвинули на задний план, его подготовке отвели две сцены. Зачем рассуждения о сигнализации, охране и прочем, если героям надо выяснить отношения? А финал из-за излишнего уклона в драму и вовсе превращается в тоскливый фарс. И тут никакого оправдания уже нет - просто нехватка вкуса и чувства меры. Обидно. К счастью, у зрителя есть выбор. Если сюжет выглядит скучным, а отношения героев надоели, можно от всего этого абстрагироваться и смотреть исключительно на картинку, которая в этом кино безупречна. Множество прекрасно скомпонованных кадров, потрясающие цвета - особенно сочетание красного и серого в ночном переулке. Оператор и художник-постановщик превратили Париж в настоящий арт-объект, обойдясь без Эйфелевой башни и прочих достопримечательностей. Уже ради картинки 'Дурную кровь' посмотреть стоит. К сожалению, со всем остальным все не так однозначно. Но если вам захочется чего-то нестандартного, неторопливого и прекрасно снятого, этот фильм вам точно понравится. 6 из 10

У человека, а в особенности, подверженного эмоциям, бывают ситуации, когда его просто распирает изнутри, хочется безрассудно броситься в бег, в пляс, накинуться на кого-то с кулаками, в конце концов. В этом и заключается подавляющая характеристика «Дурной крови» 26-летнего (по состоянию на 1986 г.) Леоса Каракса, который, будучи человеком творческим, максималистом, отправил свою работу по пути демонстрации ярчайшей экспрессии. «Mauvais sang» особенно приятно смотрится, если вы уже преодолели планку подросткового возраста, и сейчас уже особо публично не сорвёшься с катушек, приходится сдерживаться, куда деваться, статус обязывает, а глядя на Алекса (Дени Лаван), узнаёшь черты внутреннего себя. Повествование разворачивается в обозримом будущем, которое вполне легко себе вообразить, учитывая преобладание серых цветов, но при этом Каракс нарочито среди всего выделяет именно красный, намекая на ту самую кровь, что красуется в названии фильма. Режиссёр будто бы предоставляет зрителю возможность почувствовать себя в рамках дальтонизма, хоть и, выйдя после предыдущей работы «Парень встречает девушку» из радикальной чёрно-белой стилистики, он не сильно далеко уходит, но опять-таки подчёркивает вышеобозначенный цвет, словно бы ассоциируя основного персонажа с молодым быком, что вот-вот набросится на красное. Вообще в каждом кадре видна любовь Каракса к старому немому кинематографу, тут и абсолютно немые сцены, главенствующее значение мимики, крупные планы, даже оммаж Чарли Чаплину с музыкой из «Огней большого города». В изображенном мире «Дурной крови» Алекс – сын недавно почившего вора, да и сам уже помышляющий навыками аля «ловкость рук и никакого мошенничества». В то же самое время вокруг бродит совершенно новый вирус, уносящий жизни молодежи, болезнью заражаются только те, кто занимается сексом не по любви. Персонаж в исполнении Дени Лавана носит прозвище «язык без костей», хотя сам по своей натуре является человеком скромным, и однажды он получает задание от членов мафии (знакомых его отца) – совершить кражу вакцины от этой современной болезни. Это становится для молодого человека настоящим вызовом и шансом начать новую жизнь, посему он бросает всё, отправившись в незнакомый город. Работа Леоса Каракса ценна не столько развивающимся сюжетом, сколько использованной техникой, вниманием к мельчайшим деталям, операторской работой Жан-Ива Эскоффера, здесь каждый кадр как произведение искусства, хоть распечатывай, вставляй в рамку и вешай на стены. Самой запоминающейся сценой ленты (а для автора рецензии в частности) стала попытка бегства от реальности (но от себя не убежишь) протагониста с превосходством хаотичных движений под песню Дэвида Боуи «Modern Love», что предопределило и предвосхитило различных хореографов на создание сначала каких-то артовых, а затем и множества других видов танцев. И зрителю нужно понимать, что не будь в этом фильме Лавана – не было бы и самого «Mauvais sang», игре Дени поражаешься и удивляешься, сначала она кажется странной, но затем быстро привыкаешь и уже невозможно оторваться, он настолько вписывается в происходящее, что буквально врастает в него. Сейчас уже совершенно точно можно констатировать, что рассматриваемое кино было знаковым, развязавшим руки молодому поколению авторов, дав толчок к развитию появившейся так называемой «новой новой волны». Этот фильм – одна сплошная большая эмоция, натянутый, словно гитарная струна, нерв, находящийся то в состоянии покоя, то резко переходящий в движение. И это столкновение диаметрально противоположных стихий не потеряло динамики и сейчас, всё ещё являясь эталоном стиля, концентрирующим на себе всё внимание. Остаётся только аплодировать Леосу Караксу.

Тяжело представить себя Леосом Караксом, которому в момент выхода этой ленты было всего четверть века. Подходить в таком возрасте с таким глубинным осознанием кадра, планов и демонстрации сцен, что не под силу многочисленным себя боготворящим мира сего, явление дерзкое и неожиданное, которое не даёт однозначного обращения к вопросу «почему». «Дурная кровь», как бы безвкусно не звучала в своём наименовании, представляет собой такое же вкусное и увлекательное, сплошь авторское действие. На самом деле, когда вас попросят привести пример на развратное слово «артхаус», можете смело выбирать фильмы Леоса. Кажется, только у него изящная вакханалия с камерой и смыслом даёт итоговый результат, а не исчезает в неизведанном, глубоком и пафосном. Леос Каракс ровно также прост от начала до конца, как и непонятен в метафорическом смысле. Если не касаться Дэни Лавана, всем известного маргинального альтер-эго режиссёра, который продемонстрировал игру не менее, чем на десяток статуэток всех мастей и инкрустаций, и всегда является центральным элементом обсуждений работ французского автора, то главной ролью здесь будет опять же обладать съёмочная камера, живущая в иных рамках, отличных от своих сестёр и братьев, и живущая натурально, не централизуя персонажа, а выбирая наиболее удобную к своему характеру плоскость. Она, равно как текст, наделяет героев интеллектуальной возвышенностью, за которой никогда не угнаться в обыденном расположении. Зачастую, кажется, что это режиссёр мёртв в своей любви – съёмка и кадрирование для него являются чуть ли не большей страстью, чем реализация эмоционального деспотизма героев. С другой стороны – создавая подобную атмосферу, он перекладывает её саму на плечи персонажей, которые начинают её схватывать, постепенно изменяя движения от шахматных фигур до победившего гроссмейстера. Леос Каракс обладает какой-то пугающей романтикой, выдавая темноту за сексуальность, а безумие за половой акт. Дрожат, дергаются, бегут и пугаются все, от камеры до героев, то показывая свои чувства через Боуи или классическую музыку, через пластику и неловкое появление цвета, то также резко скрывая его, дабы не быть до конца открытыми как с самими собой, так и со зрителем. Имеющийся в ленте сюжет нужен лишь для того, чтобы показать, насколько он может быть бесполезен и только мешать тому, что происходит в кадре. Он служит дополнительной ниточкой, лестницей для тех, кто не может засмотреться и подняться на лифте. Тем жадно ожидаемым спасительным поручнем, которого так не хватает в фильмах Годара, чьим продолжателем и переосмыслителем является Каракс, для меня даже более значимый режиссёр, чем именитый француз. Прежде всего, это из-за определённой и ярко выделенной открытости своих ощущений – плавного безумия во имя любви и чувств.

Немыслимо. Так тонко, но в тоже время сильно о любви. Музыка, кадр, слова — все одно целое, полная гармония. Настоящее искусство. Центральные герои острые, яркие, но в тоже время не выбивающиеся из плавного повествования. Сюжет то плывет, то резко развивает скорость. Но все это второстепенно. Центр наслаждения — именно история. Как же все знакомо. <b>Алекс</b> — талантливый молодой парень, сочетание свободолюбия с желанием отдавать себя любимому человеку до последней капли. Его любовь - буйная, жадная, жертвенная, он каждый раз влюбляется словно впервые. <i>«Включу радио. Люблю радио. Только включишь, как попадешь на музыку, которая пронзает тебя насквозь. Вот увидишь — это волшебство… Вот, послушаем, и пусть говорят наши чувства…»</i> <b>Анна</b> - невероятной красоты женщина, с розовыми щечками, почти шепчущим голосом, воплощение женственности. Она как и любая другая — боится одиночества, время идет и не жалеет нас, старость догоняет, и этот страх остаться одной в глухой пустоте отчетливо передается в ее глазах, движениях, словах… Эта женская глупость, когда легче быть с человеком, с которым чувствуешь уверенность в завтрашнем дне, чем рискнуть и любить именно «сейчас». Она чувствует, что теряет что-то важное, прозябает свою жизнь, но страх перед переменами сильнее людей. Ее любовь — покорная, кроткая, нежная, спокойная, женственная, легкая, как пушинка. <b>Марк</b> — стареющий бандит, в чьих глазах давно уже нет искры. Он просто существует, он питается любовью, не отдавая ничего взамен. В нем нет переживаний или противоречий, он просто есть. Его любовь — сдержанна и хладнокровна. <b>Лиза</b> — яркий всем знакомый образ однолюба, который готов пожертвовать всем ради любимого человека, не взирая на гордость и свои принципы. Драма таких людей в том, что их никогда не оценят. Ее любовь - бескорыстная, жертвенная и робкая. А как же прекрасна идея смертельного вируса, который поражает лжецов и равнодушных. И конечно, финал. <b>Каракс</b> напоминает нам о том, как мы любим сажать любимых в клетку придуманного идеального образа, идеальных отношений. Нет ничего вечного, «одеяло» все равно когда-нибудь спадет. 9 из 10

«Дурная кровь» - второй фильм Каракса, задающий высокую планку интеллектуальных, эмоциональных и кинематографических исканий. Прежде всего восхищает высокое качество текста, диалогов и попытка создать визуальный аналог любовной лирики. При том, что фильм явно эскизный, рыхловатый, мозаичный, не собранный в единое целое, концептуальный стержень в нем есть и он очевиден – это сам стиль барокко, его дисбаланс между интеллектуальным и эмоциональным. Кроме того, фильм Каракса представляет собой удивительный пример интертекстуального диалога с «новой волной» и прежде всего с Годаром, когда цитаты сохраняются не столько как реликт, а как живое, актуальное для постановщика настоящее. Этой картиной Каракс дал путь в большую жизнь двум выдающимся французским актрисам 90-х – Жюльетт Бинош, в полной мере раскрывшей свой талант в фильмах Кесьлевского и Маля, и Жюли Дельпи, звезде картин Шлендорфа и Линклейтера. В «Дурной крови» они еще совсем молоды и Каракс снимает их с большой заинтересованностью, как может снимать лишь влюбленный человек – шею, плечи, лицо, челку. Операторская работа Эскофье запоминается чередой неожиданных, не по правилам снятых планов, цитирующих Годара времен «Альфавиля» и «Безумного Пьеро», при этом она не сползает в откровенное эстетство ни разу в отличие от Филиппа Русло в «Луне в сточной канаве» Беннекса, фильме столь же изумительном, сколь и противоречивом. Снимая в возрастной роли Мишеля Пикколи, Каракс устанавливает еще один интертекстуальный мост с Годаром, на этот раз с «Презрением», особенно в сценах, где Пикколи ходит с сигарой в зубах через дверные проемы. С этим же фильмом роднит «Дурную кровь» и образ американцев как чужеродной, разрушительной силы, которая постоянно вносит хаос в планы европейских интеллектуалов своим финансовым детерминизмом. По мере просмотра задаешься вопросом: «Почему Каракс выбрал именно Дени Лавана своим альтер эго, актера со столь экзотической внешностью?» Ответ видимо коренится в самой его фактуре отчаянного маргинала, у которого ничего нет и сам его контракт о похищении вакцины (конфликт откровенно искусственный, без которого вполне можно было бы обойтись, что Каракс и сделает в своем следующем фильме, оставив лишь любовную историю как сухой концептуальный остаток) выглядит как попытка конформистского договора с обществом, который может завершится лишь неудачей. Конечно, в «Любовниках с Нового моста» Каракс освободиться от всего ненужного сделав максимально эмоционально концентрированную историю, простую, лаконичную, без малейших понтов, который в «Дурной крови» все-таки присутствуют (мол, смотрите, как я умею снимать!). Однако, уже «Дурная кровь» показывает глубочайшее одиночество такого человека как Алекс Дюпон, он же Леос Каракс, его почти отчаянное стремление рассказать языком новой искренности, хоть и нагруженного интертекстуальными отсылками, но без постмодернистского пересмешничества любовную историю так, как этого не делал еще никто. Как выразились французские кинокритики, «Дурная кровь» - это фильм о полете, об освобождении, выходе за пределы бренного мира в любви, и не важно разделенная она или нет.

<b>Неделя фильмов с Жюльет Бинош #3</b> «Дурную кровь» я намеревалась посмотреть ещё прошлым летом. И как жаль, что я не посмотрела её ранее! Но всему своё время, и каждому арт-хаусу — своя ниша в моем шкафу. Я не большой знаток европейского кинематографа, не берусь глубоко анализировать творчество малоизвестных мне авторов в контексте культурного наследия и исторического процесса. Я просто описываю то, что вижу и замечаю в фильмах, интерпретируя это по-своему. Мне было очень приятно посмотреть на молоденькую <b>Жюльет Бинош</b> в этом фильме. Как она прелестна! Когда смотришь картины с одним актёром, словно переносишься в разные эпохи вместе с ним. Такой контраст: только что я видела её в 2009, а сейчас уже на четверть века раньше. Не менее очаровательна и белокурая <b>Жюли Дельпи</b>, известная мне по чудесному фильму «Перед рассветом». «Дурная кровь» Леоса Каракса как нельзя лучше рассматривается отдельно по форме и содержанию. И о том, и о другом есть что сказать. <b>I. Форма</b> Эклектичность жанров в этом фильме не создаёт какофонии: все они дополняют друг друга. Картинки быстро сменяются, и перед нами предстают в произвольном порядке: криминальная драма с налётом триллера, фантастика и антиутопия, мелодрама даже с несколькими любовными треугольниками. И всё это гармонично укладывается в 125 минут экранного времени. Режиссёр здесь выступает в роли художника-экспрессиониста: несколькими точными, яркими мазками он изображает чувства, характеры, действия героев. Не страдая многословностью, он позволяет зрителям самим додумывать и только приподнимает мрачную завесу кинофильма. <b>Три цвета: синий, красный, белый</b> В отрывке рецензии одного кинокритика я прочла, что в «Дурной крови» используется в основном синий и красный, и очень мало зелёного — только в конце. Не соглашусь с последним утверждением: зелёный цвет мы видим в самом начале, затем в сцене прыжка с парашютом и только потом в финале. А также в середине мелькают зелёные салфетки. Мне кажется, что зелёным отмечены важные для центрального героя вехи действия: само начало, завязка фильма; необыкновенный полёт на парашюте с Анной; и финал, развязка. Контрастность картинки мне очень нравится. Почти всегда в мире героев темнота, ночь или полумрак. И среди этой темноты и теней расставлены яркие акценты — жёлтая куртка, синий халат, красная кровь. Также интересно ощущение жары: о жаре говорится на протяжении всего фильма. Мне показалось странным, что герои так часто курят в столь сильной жаре. Немаловажным является и выпавший снег в кульминации действия: резкая смена температуры, резкий переход в фильме. Крупные планы выхватывают частные детали из общей картины. Мы почти не видим цельных фигур, всей квартиры, улицы, города. Мы видим только части, важные в сию минуту. И смена крупных планов сообщает фильму динамичность. <b>II. Содержание</b> Не смотря на то, что главное действие разворачивается на последних минутах фильма, а всё предыдущее время — это его ожидание, фильм не кажется затянутым и нудным. Динамику ему также задают сцены бега главного героя Алекса по тёмным улицам, его фокусы и демонстрация ловкости рук, передвижение на мотоциклах и автомобилях — ощущение скорости, темпа. Алекс похож на романтического героя: изъясняется витиевато, загадочен и мрачен, окружён девушками, хотя и не красив. «Дурная кровь» — гимн юности. Юность — это максимализм, это драматизм эмоций, это зашкаливающая жажда любви. Именно таким предстаёт Алекс, и хотя осуждает поведение Лизы, но сам ведёт себя не многим иначе. Главный смысл сокрыт в таинственном вирусе STBO, который заражает — внимание! — всех, кто занимается любовью без любви. Что может быть поэтичнее? Какая грусть заключена в этом маленьком манифесте. Занимателен и персонаж антагониста — «американки». Не побоюсь этого слова, но мне кажется, это собирательный образ. <b>Итог</b>. «Дурная кровь» — интересный, нетривиальный и заслуженно обласканный фильм в авангардном стиле. Многоплановый смысл раздвигается за счёт символов, цитат. Кино для синефилов? Пожалуй. Об использовании цвета в «Дурной крови» можно написать не одну аналитическую работу. И наверняка они уже давно написаны на киноведческих факультетах. 8 из 10 <i>— Не поворачивайтесь, но тип, сидящий к нам спиной, с белыми волосами, кажется, это поэт, Жан Кокто. — Жан Кокто умер. — Нет, смотрите, шевелится.</i>

Это, конечно, очень по-французски – маскировать за любовью к женщине любовь к кино. Коллективным кинокритическим разумом давно подмечено, что всякий большой постановщик-француз безнадежно болен синефилией: от Трюффо до Озона, от Риветта до Кешиша; сам же Леос Каракс, автор «Дурной крови», не только по традиции часами просиживал в знаменитой парижской синематеке, но и задумал снять «первый» фильм, не найдя более удачного повода подкатить к однокласснице, чем предложение главной роли. Тот фильм он, разумеется, так и не снял, а на локтях одноклассницы по сей день следы укусов. Каракс появился на киногоризонте ровно в тот момент, когда страна нуждалась в новых героях: после авторского (слишком авторского) бума шестидесятых наступило затишье седьмого десятка, глобальную идейную брешь силился закрыть Бертран Блие, но оказался слишком консервативным. «Дурная кровь» (1986) в этом смысле возвращает национальную кинематографию в прежнее русло: винегрет знакомых по Голливуду жанров веселит зрителей, поток отсылок для своих тешит критиков. Много позже Каракс исчезнет на девять лет, затем снимет неоднозначные (то ли абсолют кино, то ли несмешной анекдот дадаиста) «Holy motors», и все кругом воскликнут: «Он вернулся!». Забавно, но после первого фильма он только и делал, что «возвращался» в каждом последующем, ибо сам однажды признал: название дебютной работы – «Парень встречает девушку» - подходит ко всей фильмографии. Впрочем, оно настолько универсально, что подошло бы даже к Библии. Но если «Парень» был скорее эскизом (даром, что снят в черно-белой стилистике) и демонстрацией возможностей, то «Дурная кровь» - вполне себе творческий манифест. Манифест, получивший Золотого медведя с занудной и оттого смешной, но все же правдивой формулировкой: «открытие новых путей в киноискусстве». Всплеск красного цвета, ловкий монтажный переход - ангельское личико Жюльет Бинош исчезает в мозаике крупных планов. Ресницы, губы, левая щека, белая кожа на пурпурном фоне. Реконструкция взгляда влюбленного парня – он не может сконцентрироваться, сознание тонет в деталях. На самом деле сосредоточиться не может (хочет ли?) сам Каракс, простейший подчеркнуто-поэтический сюжет – смертельный вирус заражает всех, кто занимается сексом без любви – уже к десятой минуте оказывается не в силах стягивать безумный набор эпизодов. «Дурная кровь» распадается на мизансцены, рассыпается межкадровой пылью, собрать которую можно лишь позже, в памяти. Будет и прыжок с парашютом в объятьях дамы сердца, и жонглирование ананасами, и долгая сцена с байком на полной скорости, когда ветер играет волосами, и та самая «дурная кровь» на асфальте. Симулятор пубертатного периода, сборник хайлайтов юности, воплощенный эндорфиновый передоз и вместе с тем угловатое, дерганое, неуютное кино, бессвязные мысли, намазанные на хлеб бытия. Да, все это уже где-то было. Поначалу непонятно, кого тут больше, Жан-Люка Годара, который раскрылся двадцать лет назад, или самого Каракса. «Безумный Пьеро» в предместьях «Альфавилля» руководит «Бандой аутсайдеров», испытывая «Презрение». Трюки Новой волны в изобилии: сценарий как замедленная в несколько раз история одного преступления; закадровые мотивы легко мигрируют от раннего Дэвида Боуи к «Ромео и Джульетте» Прокофьева; футуристический Париж как легкий смешок в сторону набирающих популярность антиутопий. Цитирование, эклектика, переосмысление – диагноз знакомый, диагноз распространенный, а дьявол спрятался под слоем контекстов. В шестидесятые казалось, что ворох цитат и перемешивание старых деталек – грозная сила искусства, глоток свежего воздуха (точно для годаровского «На последнем издыхании»), лекарство, спасение. В восьмидесятые уже не питают иллюзий, но плодят аллюзии, причем от безысходности. Опьянение инновациями сменилось жутким творческим похмельем, снимать затылок во время диалога теперь не бунтарство, скорее всамделишная головная боль. «Дурная кровь» - конечно, тоже в некотором смысле гимн потерянного поколения, но настроение тут – вечная меланхолия, оптимизм вырезали при монтаже либо не завозили вовсе. А потому фильм ближе к относительным современникам – Джармушу или Вендерсу. Что не убивает, делает их героев слабее. Примерно так Леос Каракс исполнил босоногий танец смерти на осколках авторского кино. Вот они, все ваши достижения: долгие тревеллинги, косые ракурсы, рапиды, мизансценирование и кадрирование, игра цветом, что угодно, они бес-по-лез-ны - как бы намекает мсье Леос, выкладывая культурные кино-пласты едва ли не десятилетиями (поговаривают, кто-то считал даже Фрица Ланга). Здесь же проясняется главная аллегория: заниматься сексом без любви означает творить, когда тебе нечего сказать. Да, одной из главных надежд Франции нечего сказать, вот кто носитель «вируса». Хочется изобразить любовь, а выходит набор крупных планов. Хочется вывести на экран молодость - там лишь комичная беготня. Киноматерия непроницаема. Душа, как раненая птица, рвалась взлететь, но не смогла. Однако столь изящно свою немоту, пожалуй, не изображал еще никто. Главный герой по сюжету чревовещатель - через сомкнутые губы прорывается отчетливый звук, через синефильские страдания Каракс утверждается в мире кино, вытягивает себя из цитатного болота. И этот киношный вопль отчаяния не менее прекрасен, чем революционный рык предшественников, он проносит нас сквозь плотную ткань французской культуры из бесчувственных восьмидесятых в совсем другие эпохи – к жутковатому символизму Артюра Рембо (вторая глава «Одного лета в аду» называется «Дурная кровь»), к хулиганским каллиграммам Аполлинера, к мягким флоберовским описаниям, наконец. «Все эти поэтические закадровые строчки в ранних фильмах? Наверное, я их где-то украл» - ну, как тут можно не умилиться. Под мостом Мирабо исчезает Сена, дни уходят, а жизнь идет. Ослепительная Жюльет Бинош застенчиво улыбается в объектив. Караксу не нужна улыбка, его заботит только изображение.

Карточный шулер и чревовещатель Алекс решает порвать с прошлым и с подружкой Лизой. Тем более что у него появляются для этого серьёзные основания. Друзья отца предлагают юноше с ловкими руками выкрасть из секретной лаборатории штамм нового вируса, который заражает всякого, кто занимается любовью без любви. В компании двух престарелых гангстеров он встречает Анну - девушку своей мечты и одновременно подругу пожилого босса Марка... Появление этого фильм внесло смятение во французское кино. 25-летний Леос Каракс, расписавшись в любви к новациям Годара, обыграл несколько популярных жанров и привёл актёров с новыми лицами, наполнив экран той желанной энергией, что, казалось, навечно улетучилась из мягкотелого галльского кинематографа, зацикленного на любовных перипетиях. Синкопированный годаровский монтаж и герой, будто бы живущий 'на последнем дыхании' (Дени Лаван был слишком необычен, чтобы стать звездой, вот почему долго эксплуатировался только Караксом, оказавшись для него чем-то вроде alter ego), ложные жанровые ходы – от детектива до фантастики и порой полные остановки действия. Всё это уживалось тут неведомым образом и производило гипнотический эффект даже на искушенного зрителя, вдохновлявшегося обилием скрытых цитат, визуальной изощренностью, поэтической символикой и неоварварской лирикой…

Знать бы мне с самого начала, в насколько противоречивой ситуации мне предстоит оказаться, когда я решил написать несколько слов об этом фильме. Я не имею твердых познаний ни в самом европейском артхаусе и авторском кино ХХ века, ни в его персоналиях и их регалиях, ничего не зная об окружении ценителей и знатоков, которые понимают подобное кино и живут им. В это самое время мне приходится с позиции кинолюбителя без четких жанровых, авторских и каких-либо еще предпочтений составлять свое личное мнение о культовом фильме Леоса Каракса. Практически не зная, кто такой Леос Каракс, кто любит его фильмы, а кто их ненавидит, я не без интереса заглянул в таинственно манящую приоткрытую дверь после минуты сомнений касательно того, хочу ли я увидеть, что находится за ней. Дверь неторопливо, но решительно приоткрывается, взгляд впервые бежит по стенам этой темной комнаты. Темной лично для меня. Именно на полумрачных тонах, поддерживаемых на протяжении всего фильма тучей необычных деталей, начинается и развивается действие «Дурной крови». Постановщик тонкими уколами небольших по хронометражу сцен, насыщенных крайне интенсивной и аритмичной сменой кадров и ракурсов, на самом деле весьма уверенно и последовательно начинает вырисовывать окружение, с которым предстоит иметь дело зрителю. Уже очень скоро правила этой игры оказываются понятными и приемлемыми. Струна интриги к дальнейшему просмотру задана и есть желание двигаться вперед по сюжету. То, что будет происходить по ходу развития этой, как оказалось, вполне органичной и естественной (в ее костяке, основной идее) истории, поддается быстрому описанию – это очень быстрый круговорот вечных человеческих мыслей и чувств. Временами он кажется несколько утомительным из-за постоянной смены планов и оттенков прохладных настроений, объединенных, как мне показалось, одинокой и совершенно условной общей ниточкой сюжета. Где-то на середине просмотра именно из-за этой утомительности у меня начало возникать ощущение, что действо под влиянием упорно изменчивой визуальной составляющей в какой-то момент разваливается на парад отдельных безмолвных картинок, условных философских рассказов и диалогов, напоминающих мне мысли перед сном. Запомнить и постоянно держать во внимании каждый момент было практически невозможно, из-за чего смысл отдельных частей фильма проходил мимо и еще сильнее усиливал ощущение постоянной разрозненности. Наверное, мне стоило проще отнестись к материалу - чем ближе дело двигалось к развязке, тем труднее становилось осмыслить происходящее. Из всего вышесказанного можно сделать вывод, что я безоговорочно не принял фильм, но это не совсем так. Совсем не так. Отстраненный стиль повествования заставляет задуматься: «А фильм ли это в типичном понимании слова, или скорее причудливая галерея антуражей к мыслям, упорно проговариваемым зрителю на ухо откуда-то из глубины визуального тумана?» Рассматривая происходящее под углом голого эстетизма, лишний раз отказываясь от мучительного раскладывания всех составляющих киноленты по полочкам разума, внутри возникает приятное теплое ощущение удовлетворенности от возможности увидеть для себя что-то, возможно, не вполне приемлемое, но действительно запоминающееся и, не побоюсь это сказать, талантливое. Очень часто я слышу в отношении любого нестандартного творчества на свете, будь то музыка, кино, литература и что-нибудь еще, что «это можно либо любить, либо ненавидеть». И мне почему-то кажется, что о фильмах Леоса Каракса именно так и любят говорить. Но что касается меня – я не могу сказать ни того, ни другого. Мой взгляд на «Дурную кровь» получился отстраненно-удовлетворенным – я так и не смог или не захотел впустить в себя смысловую нагрузку, выраженную настолько неординарным авторским видением, но получил стойкое и приятное впечатление от всего увиденного в целом. На мой скромный взгляд, все, чему удается <i>изящно</i> выйти за любые привычные для нашего мира рамки, заслуживает своей порции внимания и интереса. В этом числе находится и «Дурная кровь».