Эпидемия

Мастеру не нужно признание, чтобы быть мастером. Поэтому данный персонаж – тролль, провокатор и скандалист вытягивает максимум кинематографического вещества из минимума бюджета. Смелость позволяет ему брать весьма шаткие приемы, такие как «рассказ о самом себе» и «фильм в фильме» и удерживать их в равновесии. Откровенно пост-модернистская ирония с элементами отстранения – это не то, к чему он со временем приходит, а то, что есть у него изначально. Ко всему прочему фон Триер проявляет себя как весьма неплохой актер – он раскрывается перед нами, демонстрируя свои творческие муки – то есть степень серьезности своего отношения к искусству, свой идеализм и свои источники вдохновения. В далеком будущем, в своем последнем фильме «Дом, который построил Джек», он обнажится еще больше – там предстанет перед нами его психика, состоящая из противоречий, полная болезненных отклонений и демонов. Начиная размышлять о фон Триере, всегда видишь (невольно впрочем) как за ним каскадом возникают другие, фундаментальные в своем творческом размахе немцы – Вагнер и Ницше. Последнего с фон Триером объединяет не только глубина и категоричность высказываний, но и исследование антихристианского вопроса. Первый же звучит полетом доктора в «Эпидемии», а позже гибелью Земли в «Меланхолии». У фон Триера всегда присутствует самозабвенное погружение в тему. Так и его герои не ленятся поднимать архивы, педантично изучая тему эпидемий. Порой погружение достигает таких масштабов, что границы между искусством и миром окончательно стираются: в мире начинается настоящая эпидемия, ведь жизнь полна мистических совпадений. Во «внутреннем кино» фон Триер играет самого себя – он идеалист, жаждущий помочь неизлечимым; он эстет, томно потягивающий вино в ванной. Всем известно, что алкоголь главный источник его вдохновения – возвышающий распад в действии. Действительно впечатляет вот что – «Эпидемия» - второй фильм фон Триера, который о том же, что и тринадцатый «Дом, который построил Джек»: то есть творческое кредо остается на месте, эволюционирует лишь форма, а вопросы, задаваемые фон Триером остаются прежними. При просмотре «Эпидемии» мы можем наблюдать становление новой вершины датского кинематографа, где оператор старой снимает внутренний слой – по-дрейеровски филигранен дуэт света и тени в подвальных помещениях. Молодой режиссер еще весь наполнен Тарковским: проступает «Солярис» - иногда возникают Артемьевские советские синтезаторы, да и поездка по городу на машине напоминает футуристический Токио. А полет Месмера –идеалиста похож на сцену с русским Икаром в Рублеве. При всем восхищении режиссером, нельзя обойти стороной тот факт, что фильм немного затянут – есть несколько откровенно неинтересных сцен. «Эпидемия» полна педантичности, которая порой перетекает в занудство. Черта, которую позже сам Триер диагностирует как обсессивно-компульсивный синдром. Этот фильм становится актуальным сейчас. Вспышка настоящей эпидемии в мире все же произошла, но тут не только египтяне пострадали, как в Ветхом Завете, а вообще все народы. Гнев Богов в наше время не только апокалиптичен, но и глобализирован. В фильме же есть актуальные для нас рассуждения про волновой характер эпидемий, а также про изоляцию районов и целых городов. «Город был разбит на специальные зоны, соответствующие уровню заражения». Это анатомически точное предсказание политики нулевой терпимости Китая к COVID-19. Быстрое распространение чумы дает возможность людям строить планы лишь на несколько часов вперед. Пандемия, а также последующие за ней события насильно заставляют людей жить в «здесь и сейчас». О каких планах может идти речь, когда завтра мир может с легкостью разнести их в пух и прах? Тоника картины это заражение – важнейшая тема для всего творческого пути фон Триера, которую он будет продолжать изучать на протяжении всей своей карьеры. Селитра – разновидность настенного грибка, на который режиссер смотрит с тем упоительным проникновением, с которым Джек будет рассуждать о возвышающем распаде – «Благородная гниль». Заражено как бы все пространство – воздух, земля и вода. Вскрываются трупы, полные опухолей, крысиные узлы, бубон, филлоксера, селитра, язвы и прочее сознательное погружение в хтонь. Ирония, надо сказать, в «Эпидемии» тоньше, чем в вытекающем из нее сериале «Королевство». Юмор не всегда удачен – меня лично заставила улыбнуться лишь сцена полета доктора под «Тангейзер» и выбранное искушение для идеалиста – должность министра культуры. Сам Триер прямо в фильме говорит о том, что не упускает возможности поглумиться над религией и системой образования. Что немаловажно – глумится он умеет и над самим собой. Концовка во многом провальная из-за сложнейшей сцены с гипнозом. Она полностью построена на монологе актрисы (и последующей истерической одержимости), которая не всегда справляется. Можно сравнить ее с подобным эпизодом из «Одержимой» Жулавского – разница налицо. Вообще влияние польского режиссера на фон Триера очевидно. Попробую подвести итоги: Находясь в трепетном восхищении от аналитической продуманности и погружения в режиссуру, немного теряешься от того, что задача порой не выполняется, а картина оказывается перегружена весом чрезмерной амбициозности.

Очень мне хотелось написать, что кино получилось средним и невразумительным, но вот уже третий день о нем думаю. Да, оно очень сильно раздражает в деталях, но в целом оставляет приятное послевкусие. Вот даже сложно сформулировать конкретные плюсы и минусы фильма, мне кажется именно в этой работе, режиссер окончательно потерял ориентиры, так как смысловое наполнение, оммажи, ирония, провокации на грани, и натуральный бред с непрофессионализмом – все смешалось воедино. Режиссер рассуждает о сценарном мастерстве, высмеивая похожесть структуры в целом, но в тоже время снимает кино, которое у многих бы потерялось в памяти, если бы не катарсис в конце. Сюжет – очень условен, он как бы и не нужен, ведь самое яркое воспоминание после просмотра, в основном, его последние минуты. И здесь, концовка, которая практически не вытекает из предыдущих двух часов приводит зрителей в шок и в этом кроется глобальная шутка Триера. Он снимает блеклое кино, размышляя об классических элементах любого фильма, выделяет из них самую важную часть, а от остального отказывается. В более мягкой форме он прибегает к этому в довольно манипулятивной и сильной сцене в тюрьме в Танцующая в темноте, хотя там все-таки сюжет присутствовал. Помимо игр со сценарием, режиссер насмехается над навязчивой рекламой, снимая целую сцену с зубной пастой и вшивая в пленку название своего фильма. У Тарантино обыгрывается нечто похожее. Также, довольно примечателен отказ Триера от визуальной составляющей, как герои забывают сценарий Полицейский и шлюха, так и он сам – Элемент преступления. Как будто, в данной области он успехов достиг, теперь надо себя пробовать в чем-то новом. Но, удивительно парадоксально, что не смотря на весь минимализм, в итоге получается кино не лишенное своего шарма, плохое изображение и качество видео не мешают насыщать Эпидемию запоминающимися моментами, а глупости и условности (например, не попадание голосов актеров в губы) только располагают к себе зрителя. Ломается барьер между истинно художественным произведением и хоум видео, такая искренность подкупает. Кстати, идейная часть с концом света, со смертью человечества, продолжается и здесь, во втором фильме трилогии Е, правда тут люди умирают уже от силы искусства. Хотя искусство здесь, приравнивается к смертельной чуме, и становится не совсем ясно, настолько ли оно плохо, просто натуралистично, или эпатажно. Но суть одна – смерть. В совокупности текст кажется очень странным, поверьте, вы просто не видели сам фильм. Наверное это и есть магия кино, когда смотришь обычное или среднее кино, но оно тебя абсолютно покоряет без особых на то причин. 9 из 10

Ранняя работа Ларса фон Триера, где он же играет одну из ролей, вроде как самого же себя. Странная драма с довлеющей формой и зыбким смыслом. Молодые люди заняты созданием сценария про историю охватившей Европу чумы и некого доктора, участвующего в событиях. Всё снято в лучших традициях арт-хауса со свойственной для такого жанра гиперреалистичной актёрской игрой. Есть даже эпизоды с интервью, про которые я и сейчас думаю, будто это реальные воспоминания. Сюжет развивается, вроде как без чёткого концептуального мотива, но довольно неожиданный финал, подтягивает некие открытые смыслы. Но опять же, эта открытость довольно оценочная и по этому надо смотреть самим. Рекомендую любителя Триера и арт-хауса.

Итак, я продолжаю знакомство с творчеством Ларса Фон Триера. Как известно, режиссер с самого начала своей картины отличался любовью к экспериментам и нетривиальностью в манере повествования, затрагивая различные экзистенциальные, социальные и политические вопросы. Абсолютное большинство его картин считаются шедеврами, хотя и вызывают споры среди зрителей, которые, возможно, просто не готовы к такому творчеству. Однако даже в фильмографии Фон Триера присутствует одна такая картина, которая многими кинокритиками и зрителями признается худшей в его творчестве. Такой картиной является драматический фильм «Эпидемия». Давайте разберемся почему. Синопсис Последние два года Ларс и Нильс занимались написанием сценария к фильму «Полицейский и проститутка». И вот, когда уже подходит к концу срок сдачи материала, во время распечатки документа повреждается дискета, где хранилась рукопись, и проделанная за два года работа канет в лету. Ни Ларс, ни Нильс ни капли не помнят, о чем был сюжет. Остается пять дней до встречи с продюсером, и героям ничего не остается, как написать новый сценарий. Им приходит в голову идея сюжета фильма про мир будущего, который охватила беспощадная эпидемия чумы. И пока в их головах рождается история о враче, отчаянно пытающимся спасти пациентов, «в реальном мире начинает распространяться настоящая эпидемия». Игра актёров Отличительной особенностью фильма является то, что в его главных ролях задействованы его же создатели, т.е. сценаристы Ларс Фон Триер и Нильс Форсель играют самих себя. Сложно оценить их игру, потому что как такового раскрытия персонажей мы не наблюдаем. Порой кажется, что исполнители несут какую-то отсебятину, попросту описывая в деталях свой творческий процесс. Хотя в фильме присутствуют отдельные вставки, изображающие «фильм в фильме», где Ларс Фон Триер исполняет роль доктора Меснера, героя из сценария, но его персонаж в основном только и делает, что ходит, ползет, не произнося при этом ни одной разборчивой фразы. Режиссура На многих сайтах в жанровых характеристиках указано, что «Эпидемия» является смесью драмы и ужасов. Возможно, от драмы у фильма действительно что-то присутствует, но определить его жанр всё равно довольно сложно, потому что даже после просмотра не становится понятно, а что ты только что увидел. Проблема фильма в том, что в отличие от остальных работа Ларса Фон Триера он вообще не несет в себе никакой смысловой нагрузки. Всё происходящее на экране может показаться чистым фарсом, лишенным смысла и логики, словно режиссер выдал что-нибудь, лишь бы показать и отчитаться. Сценарий Схожая проблема касается сюжета фильма, поскольку он как таковой здесь отсутствует. Создатели фильма, являющиеся главными героями фильма, готовятся к сдаче сценария к фильму «Полицейский и проститутка», который они писали на протяжении последних двух лет. Но из-за технической неполадки дискета, на которой хранилась рукопись, повреждается, а они ни черта не помнят. Остается пять дней до встречи с продюсером, и у героев нет иного выхода, как придумать что-то новое. Во время болтовни о том о сём им в головы приходит идея придумать сюжет про мир будущего, в котором в какой-то из стран бушует эпидемия чумы. Так начинается параллельная сюжетная линия, где мы видим молодого доктора Месмера, покидающего цитадель, где жители города укрылись от страшной болезни, чтобы в одиночку бороться с вирусом. Однако ирония судьбы приводит к тому, что доктор сам невольно распространяет эту самую болезнь среди своих пациентов. Тем временем авторы сценария скрупулезно подходят к написанию сценария, общаются со своими знакомыми, включая актера Удо Кира, и даже посещают больницу и отделение морга. Однако никакой эпидемии, как обозначено в синопсисе, в действительности не происходит. Весь мир как жил, так и продолжает жить своим чередом. Итог Хотя я сам большой любитель артхаусного кино, но даже для меня «Эпидемия» оказался чем-то недосягаемым. По большому счету фильм не несет в себе никакого смысла, в нем нет логики, а его ход повествования выстроен таким образом, что происходящее на экране могут быть понятными разве что только самому Фон Триеру. Поэтому «Эпидемию» можно отнести к категории фильмов на любителя, но, в любом случае, судить вам.

Снятый следом за «<i><b>Элементом преступления</b></i>» фильм «<i><b>Эпидемия</b></i>» дебютной трилогии <b>Ларса фон Триера</b> продолжает, на радость федеральным СМИ, рассказывать о «загнивающей» Европе. Примечательно, что в трилогии «Е» центральным связующим элементом является Германия. В «<i><b>Элементе преступления</b></i>» герой работает в городе с немецким произношением, в «<i><b>Эпидемии</b></i>» персонажи приезжают в страну и выслушивают речь от местного немца о бомбежке Кельна, а в третьем фильме, с символическим названием «<i><b>Европа</b></i>», все действие происходит в поезде, который едет по послевоенной Германии. За вызывающее поведение на фестивалях и определенные аллюзии фон Триеру приписывают диагноз «нарциссизм». Не знаю, как тогда это проявлялось, но в «<i><b>Эпидемии</b></i>» фон Триер сделал главными героями себя и своего друга-сценариста Нильса Ворселя. По стечению обстоятельств дискета со сценарием, над которым они корпели полтора года, уничтожена, при этом они не могут восстановить все по памяти. И персонажи решаются написать новый сценарий про болезнь, охватившей всю Европу. И дальше идет разбивка сюжета на две линии — сам сценарий и жизнь сценаристов. На черно-белой картинке в левом верхнем углу большими красными буквами нанесена надпись «EPIDEMIA» и останется там до конца. Несмотря на довольно современную атмосферу Дании для того времени, так называемая «болезнь Европы», выдуманная <b>Ларсом фон Триером</b> претендует на происхождение из Средневековья. Чума, поражающая Европу — на эту тему фильмов не так уж и много. Персонаж выдуманного сценария, который выдумывают два друга, доктор Месмер, пытается спасать всех и не понимает, почему у него не получается. Его выгоняют за излишний альтруизм и лишают всех постов — некая интерпретация средневековой «охоты на ведьм». Вообще, у трилогии «Е» помимо Германии есть еще один элемент, связующий эти фильмы по теме, но о нем будет уместнее рассказать в рецензии на «Европу». Зачин «сценария» выглядит многообещающе, и кадр, где доктор Месмер пролетает с флагом Красного Креста, приобрел свою долю известности. Но проблема, из-за которой этот фильм невероятно трудно высидеть, заключается в линии реального времени. Ларсу и Нильсу отведено пять дней, чтобы создать новый сценарий, и они, зная какой толщины обычно бывают такие работы, решают намерено выдать продюсеру опус на 12 листов. Их сценарий выглядит, как конспект, куда записываются только ключевые моменты — что за болячка, откуда взялась, что будет дальше. Обсуждается это все в устной форме, поверх трясущейся камеры, снимающей жизнь героев в жанре псевдодокументалки. А жизнь горе-сценаристов проходит в болтовне за бутылкой пива. Плюс еще когда в больницу попадает один из сценаристов и раскрывается один из его своеобразных «фетишов», интерес к подобным субъектам отпадает сам собой. Члены комиссии, посмотревшие фильм «<i><b>Эпидемия</b></i>», заявили, что ничего хуже они в жизни не видели. По их словам, это было одно сплошное мессиво, плюс техническая составляющая не позволяет транслировать фильм по телевидению. Что ж, я могу понять такое негодование, финальная сцена с медиумом — это вообще полный трындец, но прям гневаться нет настроения. Не все так отвратительно. До уровня мерзости, показанного в «<i><b>Необратимости</b></i>» <b>Гаспара Ноэ</b> или в «<i><b>Человеческой многоножке</b></i>», фон Триеру еще ой как далеко.

Снятый следом за 'Элементом преступления' фильм '<b>Эпидемия</b>' дебютной трилогии <b>Ларса фон Триера</b> продолжает, на радость федеральным СМИ, рассказывать о 'загнивающей' Европе. Примечательно, что в трилогии 'Е' центральным связующим элементом является Германия. В '<i><b>Элементе преступления</b></i>' герой работает в городе с немецким произношением, в '<i><b>Эпидемии</b></i>' персонажи приезжают в страну и выслушивают речь от местного немца о бомбежке Кельна, а в третьем фильме, с символическим названием '<i><b>Европа</b></i>', все действие происходит в поезде, который едет по послевоенной Германии. За вызывающее поведение на фестивалях и определенные аллюзии фон Триеру приписывают диагноз 'нарциссизм'. Не знаю, как тогда это проявлялось, но в 'Эпидемии' фон Триер сделал главными героями себя и своего друга-сценариста Нильса Ворселя. По стечению обстоятельств дискета со сценарием, над которым они корпели полтора года, уничтожена, при этом они не могут восстановить все по памяти. И персонажи решаются написать новый сценарий про болезнь, охватившей всю Европу. И дальше идет разбивка сюжета на две линии - сам сценарий и жизнь сценаристов. На черно-белой картинке в левом верхнем углу большими красными буквами нанесена надпись 'EPIDEMIA' и останется там до конца. Несмотря на довольно современную атмосферу Дании для того времени, так называемая 'болезнь Европы', выдуманная Ларсом фон Триером претендует на происхождение из Средневековья. Чума, поражающая Европу - на эту тему фильмов не так уж и много. Персонаж выдуманного сценария, который выдумывают два друга, доктор Месмер, пытается спасать всех и не понимает, почему у него не получается. Его выгоняют за излишний альтруизм и лишают всех постов - некая интерпретация средневековой 'охоты на ведьм'. Вообще, у трилогии 'Е' помимо Германии есть еще один элемент, связующий эти фильмы по теме, но о нем будет уместнее рассказать в рецензии на 'Европу'. Зачин 'сценария' выглядит многообещающе, и кадр, где доктор Месмер пролетает с флагом Красного Креста, приобрел свою долю известности. Но проблема, из-за которой этот фильм невероятно трудно высидеть, заключается в линии реального времени. Ларсу и Нильсу отведено пять дней, чтобы создать новый сценарий, и они, зная какой толщины обычно бывают такие работы, решают намерено выдать продюсеру опус на 12 листов. Их сценарий выглядит, как конспект, куда записываются только ключевые моменты - что за болячка, откуда взялась, что будет дальше. Обсуждается это все в устной форме, поверх трясущейся камеры, снимающей жизнь героев в жанре псевдодокументалки. А жизнь горе-сценаристов проходит в болтовне за бутылкой пива. Плюс еще когда в больницу попадает один из сценаристов и раскрывается один из его своеобразных 'фетишов', интерес к подобным субъектам отпадает сам собой. Члены комиссии, посмотревшие фильм 'Эпидемия', заявили, что ничего хуже они в жизни не видели. По их словам, это было одно сплошное мессиво, плюс техническая составляющая не позволяет транслировать фильм по телевидению. Что ж, я могу понять такое негодование, финальная сцена с медиумом - это вообще полный трындец, но прям гневаться нет настроения. Не все так отвратительно. До уровня мерзости, показанного в 'Необратимости' Гаспара Ноэ или в 'Человеческой многоножке', фон Триеру еще ой как далеко.

Второй фильм трилогии 'Европа', который один из критиков назвал 'самовлюбленной показухой'. И верно. На протяжении всего просмотра казалось, что это вовсе не обычная художественная лента, а чисто автобиографическая документалка. Муки творчества, вечные головные боли - показаны, тема больниц и их боязнь - есть, специфический юмор и, конечно, огромная доля мифологичности - этого добра тут хватает. В главных ролях сам маэстро и его верный соратник Нильс Версель. Оба сценаристы, которым надо через несколько дней сдать готовый сценарий фильма. Что-то идет не так, и вот уже их детище является частью прошлого и настоящего. Они становятся своего рода ясновидящими, которым совершенно случайно удалось создать картину действительности, сквозь призму прошлого. Фильм этот, как прелюдия к будущим работам Триера: обязательное разделение фильма на главы, закадровый голос, нагнетание обстановки посредством музыки Вагнера. Кстати, именно с этого фильма начались тесное 'партнерство' Ларса и Вагнера. В этой киноленте, в отличие от предыдущей, Триер предлагает нам не просто лицезреть упадническую Европу, но и убедиться в невозможности ее 'лечения'. Врач, главный герой сценария двух писателей, пытается вылечить Европу от загадочной болезни, но в итоге сам оказывается распространителем смертельного вируса. Именно на презентации этого фильма в Каннах в 1987 году Ларс представил публике свой знаменитый слоган: 'Фильм должен быть как камешек в ботинке'. Этот фильм предвосхищает дальнейшую его работу над 'Королевством'. Особенно по части саркастического юмора, который не все поняли с первого раза, и только после выхода 'Королевства' смогли его оценить. 'И теперь они смеялись в кинотеатре в тех местах, где раньше воспринимали все смертельно всерьез', - говорит Триер. 'Эпидемия' своим размеренным черно-белым повествованием создает меланхоличную картину обреченности. Но режиссер вовсе не говорит, что это что-то ужасное или плохое, это просто есть. Он даже предлагает насладиться этой апокалипсической идиллией. Стоит только послушать песню, которая звучит уже на титрах. Слова к ней написал сам Триер, и они вовсе не веселые, но невозможно слушать эту задорную песенку без улыбки.

Компьютерный вирус уничтожает сценарий фильма «Полицейский и шлюха». Несмотря на то, что авторы, Ларс и Нильс, бились над ним целых два года, ни тот, ни другой не могут толком вспомнить, о чём он был. Сроки сдачи сценария поджимают, и поэтому приятелям приходится срочно браться за новый проект. Ларс намеревается написать об Америке, так, как когда-то это сделал Кафка. Однако вместо этого у него получается вещь под названием «Эпидемия». Речь в ней идёт о загадочной и страшной (наподобие чумы) болезни, охватившей Европу, и о неком враче-идеалисте, который задумал спасти от этой заразы мир. Но пока Ларс и Нильс будут искать вдохновения и денег на постановку, эпидемия вспыхнет по-настоящему... «Эпидемия» - второй фильм первой трилогии Ларса фон Триера, посвященной Европе. Своей экстравагантностью он выделяется даже на фоне других первых киноопытов датчанина – «Картин освобождения», «Элемента преступления» и «Медеи» - также совсем не предрасположенных заигрывать со зрителем. И тем более он не похож на более поздние картины, принесшие автору международную славу. Черно-белая, крупнозернистая картинка стремится запечатлеть творческий процесс - написание сценария. В роли подопытных кроликов выступают - сам фон Триер и его постоянный соавтор Нильс Ворсел. Оба играют самих себя, но Триер поручает себе ещё и главную роль - доктора Месмера - в «фильме в фильме» (правда, впоследствии он всё же переозвучит свой голос). Необычные фантазийные аттракционы, например, полёты доктора над зачумлёнными полями на веревочной лестнице, спущенной с вертолёта, для Триера снимал Хеннинг Бендтсен, оператор самого Дрейера. Но Триер был одержим не столько созданием новой реальности, сколько стремлением разрушить привычные каноны. Это выражалось, например, в том, что здесь совсем отсутствуют начальные титры. Вместо них режиссёр прилепляет в верхний левый угол «лейбл» epidemic, остающийся на экране вплоть до кошмарной сцены гипноза. И хотя начинающему, но уже крайне амбициозному экспериментатору, по большому счёту, не удалось снять «самое экстравагантное кино», «Эпидемия» благодаря одной только финальной сцене может остаться в истории кино, как одна из самых шоковых лент. И это притом, что тогда, в конце 1980-х, молодой постановщик ставил пред собой строго концептуальную задачу, озвученную им следующим образом: «Кино должно быть похоже на камешек в ботинке». Или, на худой конец, на соринку в глазу.

Ларс делает первые самостоятельные шаги, что не может ни радовать. Фильм получился достаточно органичным, хотя при поверхностном взгляде отдаёт циничностью. Ларс после смерти Тарковского наследует его творческий посыл, но совершенно в ином выражении. Он свободен и волен выражаться по своему усмотрению. Сюжет достаточно прост. Два сценариста (играли самих себя Ларс и Нильс), валяя дурака, наспех между пивом компилируют обрывочный сценарий о распространении чумы. Под конец написания сценария, чума вспыхивает в реальности. Всё достаточно мистифицировано, но это не случайно, Триер проводит явную параллель. Идеализм – как чума. Эпидемия не щадит ни кого ни женщин, ни стариков, ни детей. Здесь проглядывается некоторая амбивалентность. Конфликт между целью, и заплаченной за неё ценой. Если ни брать во внимание более поздние работы Триера, в ранних, мы тоже наблюдаем, – эпидемия, как очистительная жертва. Достаточно спорный взгляд. С другой стороны Триера волнует заплаченная цена за идеализм. В итоге конфликт Триер не разрешает, образы плоские, дается возможность проявить воображение. Об истоках идеализма смотрите в более поздних работах. А за комнатный культурный суицид соответствующая оценка. Фильм для ознакомления с этапом творчества Триера. 8 из 10

Если требовать от фильма законченности, возможности определить как само взволновавшее создателей картины событие, так и форму рассказа о нём, то надо будет признать, что работа эта, в целом, неудачная. В ней отсутствует всё то сильное, неумолимое, клещеобразное, что составляет основу других фильмов Е-трилогии. И уступает место глумливому, хаотичному, бытовому. Герои находятся в статическом положении, они большей частью всё чего-то ждут, фантазируют и меньшей — совершают реальные действия. Поэтому говорить об этом фильме стоит как об эксперименте. Подобно зубной пасте, заинтересовавшей героев, расслаивающейся на две полоски, сюжет картины также делится на две линии, которые как бы спрессовывает пронзительный финал. Намёк на двойственность творческой задумки можно увидеть и в двух сортах вина, приготовленного к судьбоносному вечеру. На этом ужине, кстати, звучит и оценка их замысла, законченность коего, по логике, была их основной целью. Работник же киноинститута прямо говорит, что замысел их есть бред. Сцены-дни в фильме связаны между собой как-то опосредованно, через тот простой факт, что была испорчена дискета и пришлось всё начинать заново. Развитие эпидемии — ни в настоящем, ни в прошлом — толком не показано. Первоклассная сцена, когда Месмер, принимая волевое решение, отказывается от министерского поста, больше ни с одной сценой не перекликается, оставаясь не в меру развившимся мускулом в теле фильма. Неубедительны сцены со священником и коленопреклонения Месмера. Конвульсии девушки-медиума, видимо, отсылают к Бергману. Конечно, есть и свои плюсы — сочная фактура кадров, милые в своей странности характеры, сплетение различных времён, профессий, стран. Но опять же — всё слишком интуитивно, импровизационно, не хватает, если угодно, герметичности. Однако на вопрос — устарело ли это кино? — отвечу: нет, не устарело. Потому что оно оригинально. И сам режиссёр в дальнейшем был куда более удачлив. 4 из 10