Бумажный солдат

Бумага, попавшая в огонь сгорит. Человек - до какого порога он может держаться, не сгорая? В реалиях фильма воспламенён каждый, задетый прямо или косвенно реализацией первого полёта человека в космос. Единодушную веру в полёт нам не покажут. Более того, она - искусственность - перестаёт казаться возможной; предметное воплощение её - портрет Сталина - пытается повыгоднее продать первому встречному житель казахстанских степей ('святой' вождь теперь предмет купли-продажи)... Вместо веры - сомнение, которое как тяжкая гиря. Притом взявшиеся за реализацию полёта действуют неотступно, и среди их числа есть врач, Даниил Покровский. Кандидаты в космонавты - это, прежде всего, его пациенты. Космос ненадёжен, непредсказуем. Выходит, врач подготавливает пациентов к возможной смерти, переступает суть собственного предназначения ценой Идеи. Человек и Идея - формирующийся и крепнущий на протяжении повествования союз, сложный, выматывающий и отнимающий жизнь. Покровский борется за свою идею, отрекаясь от существующих обстоятельств жизни, и это воспринимается в штыки как и ближним кругом героя, так и его совестью. Герой - бумажный солдат - остаётся один, сгорает, впрочем, не сломавшись.

По большей части критика этого фильма исходит из политических предпочтений: кого-то предлагаемая трактовка прошлого задевает в лучших чувствах, кого-то, наоборот, ублажает. Ну, кто-то ещё просто не переваривает семейную германовскую стилистику. При этом проблема у этого фильма, далеко не бездарного, фундаментальнее, и, мне кажется, никто за 15 лет её так и не сформулировал. Фундаментальная проблема «Бумажного солдата» в киноязыке, а именно — в несоответствии выбранного метода и выбранной кинопоэтики. С первых кадров Алексей Герман-мл. говорит нам: «При мне всё будет как при бабушке», то есть, как при отце. Это даже не оммаж, это бы следовало назвать плагиатом, не будь родственной связи — пусть будет признание в сыновьей любви. С первых 50 секунд (которые, пожалуй, лучшие во всём фильме), когда на скрипучей платформе через серый снег катится будущая гагаринская ракета, а пожилой голос рассказчика это комментирует, хочется воскликнуть: да мы же это видели! Такой интонацией начинается Лапшин, такой интонацией начинается Хрусталёв. Такой интонацией завершается чухраевский «Вор». Нас ждёт честный разговор о тяжёлом, неприукрашенном прошлом, взятом в почти документальной достоверности. И — нет. Не ждёт. Ждёт что-то в духе не то Антониони, не то Тарковского. Я не помню, чтобы кто-нибудь критиковал Германа-ст. в недостоверности, несмотря на очевидную политизированность его работ. Он покупал право говорить о прошлом что хочет дотошной реконструкцией этого прошлого. Унаследованная Германом-мл. манера построения диалога, когда персонажи говорят друг с другом невпопад — не просто так, а ради всё той же документальности, ведь в жизни люди так и говорят, на ходу меняя тему разговора, прожёвывая слова, задумываясь. Для такого метода документальная достоверность не просто важна, она составляет саму суть и определяет творческий итог работы. К обычному художественному фильму претензии навроде «на Байконуре много солнечных дней», или «весной 1961 года это был уже городок, а нам показывают голую степь с бараками и грязью», или «из грязи ракету не запустить» звучат глупо. Художественный — он ведь на то и художественный? Здесь — нет. И потому более всего достоверны небайконурские сцены, в Москве и особенно на даче, где страдающая интеллигенция беседует о своём, о вечном (потом Герман-мл. великолепно повторит это в «Довлатове»). На Байконуре же не покидает ощущение, что тебя, кхм, обманывают, и не в политике дело, а просто в том, что ну не так оно выглядело. Почему Герман-мл. эту достоверность исказил? Хороший вопрос. Постеснялся показать, что советская власть дала строителям космодрома жильё? Но ведь при желании и из этого можно сделать антисоветский посыл: пока одни как сыр в масле ракеты запускают, тульские крестьяне без лошади пашут. Думаю, исказил как раз по художественным причинам. Ведь самые запоминающиеся кадры и самые удачные решения — с разлитой в промозглой степи водой и с одиноким велосипедом — они именно что художественные, а не документальные. Это то, что зритель из фильма унесёт в памяти. А что в итоге? А в итоге диссонанс. Возможно, автору не стоило идти по стопам отца, не следовало играть в достоверность. Был бы артхаусный фильм-притча — простили бы и грязь, и бараки, потому что какой с артхауса спрос. Решил деконструировать Миф о Космосе — помни о существовании объективной реальности. Или, проще говоря, назвался Германом — полезай в кузов.

В этом медитативном фильме хочется отметить, прежде всего, Чулпан Хаматову, она стержень, на котором держится все происходящее. Фильм не о проекте запуска первого человека в космос, не о муже героини Хаматовой - враче с его «пациентками», не об утраченных надеждах поколения 50-х, а именно о ней, женщине, которой нелегко жить со всеми остальными... Как будто она единственная, у кого есть будущее, и живет она совсем иным. Остальные же герои-наблюдатели вскоре сломаются и исчезнут из жизни, не понимая, как им существовать дальше. А она продолжит жить, просто созерцая происходящее вокруг, ведь у нее есть что-то свое, свой жизненный смысл и личные ценности. Правда еще есть Юрий Гагарин, который видит смысл в своем полете и готов пожертвовать собой ради славы и успеха Родины. Эту работу скорее можно отнести к артхаусу, чем к мейнстриму, так как кино получилось больше эстетическое, чем смысловое или игровое. Фильм лучше смотреть, а точнее уединенно медитировать, чтобы лучше проникнуться окутывающей атмосферой. Происходящее на экране похоже на сон - замедленные действия, растянутые слова, но при этом наблюдается довольно качественная картинка, стильная и красивая. Режиссер тем самым удачно погружает зрителя в свой фильм, и «туман» фильма проникает внутрь и заставляет досмотреть его до конца, выключив при этом звук. <b>Оценки фильма (по пятибалльной системе)</b> Сюжет - 3 Диалоги - 0 Смысл - 0 Игра актеров - 5 Работа оператора - 5 Сценарий - 1 Режиссура - 5 Атмосфера – 5 Средний балл – 3 <i>Автор: Трепольский Дмитрий</i>

Наконец это название нашло свой правильный фильм - ибо ничего, кроме серого - причем во всех смыслах - в фильме нет. Серое небо, хлюпающая грязь от горизонта до горизонта, грязные нездоровые отношения людей, стаи бродячих собак, серые обрушиваемые бараки старого концлагеря, ржавые рельсы в никуда, дождь и серый туман - это фон события вселенского масштаба - когда хрупкая живая материя своей волей покинула планету, которую за все миллиарды лет ее существования не покинули ни камешек, ни песчинка. Может быть, что через тысячи лет только этот факт и сохранится о нашей эпохе. Серый туман фильма не только похож на обман - во многом он им и является. Отряд космонавтов, похожий на группу беспризорников - собачек для опыта, сцены заучивания ими официозного текста, катание в бутафорских скафандрах на велосипедах по грязи. - Ни командиров, ни инструкторов, ни города Ленинска, ни ангара, где готовилась ракета к старту - ракета, непревзойденная по надежности, которую до сих пор - через 60 лет!- покупают США. Ни первоклассных специалистов, создавших это чудо, ни центра управления и людей, его осуществлявших в фильме нет... Только врач, во всех смыслах больной на всю голову, и его женщины, до которых ему и дела нет (врач с родителями, погибшими в лагерях - само по себе было немыслимо попасть на Байконур с такой анкетой). Бессмысленные диалоги, претендующие на некий глубинный смысл. Жалко лишь Чулпан Хаматову, талантливо усугубляющую атмосферу серости и безнадежности. Ракета. стартующая из грязи - тоже очевидно символ этой 'бесчеловечной' эпохи и страны – страны, которая только что победила и направила на путь истинный фашистскую в целом Европу, скатившуюся до родоплеменных людоедских инстинктов. И таки да, все эти символы - до отвращений нарочито гипертрофированные - не глубже и не умнее примитивного искания признания от этой Европы. Как правильно замечено в рецензии выше, это взгляд современных египтян на пирамиды. Народа эпохи упадка на народ победителей. Но мы, жившие в это время, еще помним миллионы людей на улицах городов в этот день 12 апреля 1961 года - людей, которые не сомневались, что живут в самой лучшей стране мира - да так оно и было на самом деле. С очевидностью, как это ни печально, более великого события в нашей стране не случится. Да и его в наших худших традициях мы стараемся не вспоминать - или таким вот образом за него извиняться...

1.Грязь Ну как же, апрель, степь, оттепель в конце концов – буквальная и фигуральная. Да, скажете, Россия же. Играют сегодня Гоголя с настоящей грязью на сцене. Очень живописная грязь под ногами в «Андрее Рублеве». И мне она надоела, вернее, её образ (образ грязи, ужас-ужас)– уже стереотип, уже отработанный прием. И здесь грязь, хляби до горизонта во весь широкий экран. Под ногами двух героинь в туфлях и сапожках, на грязь ложится и по грязи ходит главный герой в черном пальто и белой рубашке. По грязи в ботинках специальных для космоса и в скафандрах бегают космонавты №1 и №2, и надо полагать, в этих с комьями грязи ботинках в ракету? Да знаю я, что есть факты и художественная правда. Но мне это надоело, меня это царапало, потому как клишированный образ, слишком предсказуемо и до навязчивости какой-то маниакальной – грязь, грязь, грязь… 2. Герой Мне нравится герой – интеллигентный, красивый, одержимый, верящий, мечтающий, этот русский грузин. Он такой странно чистый, почти нарядный в этой мокрой холодной степи, всё время выделяется из общей массы в кадре. К нему все тянутся, но он странно отстранен ото всех. Он весь захвачен только одним вопросом – не отправляет ли и он, врач, человека на смерть, он все время взвешивает возможную гибель космонавта и возможность оправдания такого риска. Надо найти оправдание, иначе невозможно жить. Наш герой верит. И он молит кого-то, чтоб всё было хорошо, чтоб на этот раз получилось, чтобы космонавт вернулся живой. И для этого он себя готов принести в жертву, он внутренне к этому готов, и эту жертву – Бог или Космос – принял. Всё получилось, хотя герою не довелось пережить радость возвращения космонавта, но дело, которому он служил, получилось – да, и его работой обеспечено вступление в новую эру. Вот только что делать с этими как сомнамбулы бродящими по степи и никому не нужными в этой прекрасной новой эпохе и принесенными в жертву ей казахами (один ребенок-казах, плюющий в лицо нашему герою, чего стоит!), женщинами-женами «врагов народа», вырастившими в этих степях за колючей проволокой детей, и что с ними вдруг возникающими из тумана и только мешающимися в таком великом деле делать?! Что?! Все! Все уже привнесены в жертву. 3. Степь Развороченная казахская степь – это не забудешь, в фильме это фоном и главным действующим лицом одновременно. Понаставленные вышки, лагеря, потом полигоны и атомные взрывы, потом Байконур. Несчастный казах с портретом смеющегося Сталина (еще бы ему не смеяться – ах, как он всех!) – это надо видеть. Это до слез. 4. Космонавты Авторы в плену чисто интеллигентского такого образа космонавтов, что де все просто в их голове, никаких особо сложностей, кроме как чисто технических, слетал и вернулся. Реальные Гагарин и Титов изящнее и красивее тех, что в фильме. Здесь они топорны рядом с красивым романтиком доктором, оттеняют его тонкость, хотя шутят хорошо, но все равно, по сравнению с ним такие же подопытные как бедные собаки, и доктор их как собак любит и жалеет. Понятно, почему такие грубоватые у космонавтов лица – они рядом с доктором и для доктора функционально в фильме таковы. Нет, ну видел же режиссер реального Гагарина хотя бы в хронике. А Титова, который был столь красив, что какой там Джеймс Дин рядом с ним! 5.А скафандры, которые на космонавтах – здесь дань вот этой стилистике и концепции, но… Но! Здесь они из материала, который на бязь или ситец похож, как мешок холщовый – будто бы мы не знаем, что это был за материал, картинку видели. Детали, скажете. Но обидно цепляет. 6. Любовь. Героини похожи. Одна - такая упрощенная, степная и лагерная копия другой. Еще одна жертва – не зачатый ребенок – и тоже ради новой эры. 7. Будущее Никто ничего про будущее не знает, и все прогнозы, образы, мечты не сбываются. Мечталось о новой эре так, а она оказалась совсем другой. Почему-то мечталось именно о полетах на другие планеты, освоение Луны и перелеты непонятно куда. Космос оказался напрасной мечтой? Ничего подобного. Без космоса сегодня не работает ничего: ни телефон, ни телевизор, ни система навигации в автомобиле и корабле, и т.д. Осуществление мечты представлялось по-другому, чем случилось. Также в грязи в хляби этой же до горизонта непролазной, без дорог, но зато с мобильным телефоном, с ноутбуком под мышкой, на связи со всем миром. Кин-дза-дза. Хорош оператор фильма. Туман, степь сумрачная, люди из тумана и в нем растворяющиеся, исполин верблюд, ракета, взмывающая в небо на фоне горящих бараков и убитых сторожевых собак. Буквально физическое ощущение промозглости.

Довольно сложно понять некоторых кинокритиков (например, Сергея Кудрявцева), которым так полюбился этот фильм. Ведь работа молодого режиссёра Алексея Германа-младшего, сына выдающегося автора Алексея Германа-старшего, вовсе не выглядит каким-то особенным явлением на небосклоне отечественного кино. Ведь в ней странно сочетаются, с одной стороны, мотив освоения космоса, ставший уже типичным в наши дни, а с другой – тема шестидесятников, будто бы закрытая ещё в начале 1990-х гг. классиком Марленом Хуциевым в его последнем на сегодняшний день игровом фильме «Бесконечность». Но на тему первого полёта человека в космос и так был снят несколько лет назад фильм Алексея Учителя «Космос как предчувствие», тоже пользовавшийся некоторым успехом у критиков, и Алексей Герман-младший ничего не сделал, чтобы как-то выделиться на этом фоне, кроме разве что довольно странной в наши дни ориентации на производственные драмы эпохи СССР, выражающейся в довольно детальном показе жизни космодрома Байконур. Тема шестидесятников же нашла своё выражение не только в том, что временем действия является 1961 год, но и в ощутимом желании автора создать документ той эпохи, какими были, например, фильмы Марлена Хуциева («Мне двадцать лет» и «Июльский дождь») и Геннадия Шпаликова («Долгая счастливая жизнь»). Вот тут-то и кроется его главный прокол. Совершенно очевидно, что Алексей Герман-младший не жил в ту эпоху, а на расстоянии в несколько десятилетий довольно тяжело почувствовать воздух времени, отразить типические, присущие только этой эпохе, черты. Отсюда и сразу бросающиеся в глаза досадные ошибки в показе действительности той поры. Таким грязным и захламлённым космодром «Байконур» мог быть только в 1990-е гг., когда как раз и сформировался режиссёр, но никак не в 1960-е, когда освоение космоса было одной из первоочередных задач, а космонавты вряд ли были лишь подопытными кроликами в руках безжалостных учёных и тоталитарной власти. Впрочем, не менее отрицательное впечатление производит и главный герой, заявленный чуть ли не как образ интеллигенции той поры. Все эти его юродства были бы уместны, например, в таком в фильме, как «Телец» Александра Сокурова, где главный герой мучительно переживает необратимые изменения личности вследствие прогрессирующей болезни, но никак не в истории о судьбе человека в тоталитарном государстве. Кроме того, подобное пародийное снижение образа главного героя на фоне вполне серьёзного общего тона повествования смотрится вычурно и, прямо говоря, нелепо. Так что, пожалуй, правы те, кто обиделся на этот фильм, сочтя его клеветой на историю (и так достаточно сфальсифицированную), да и просто малоинтересным с художественной точки зрения произведением. Неудивительно, что такую клюкву выше всего оценили именно на Западе. 3 из 10 <i>Рецензия 2011 г.</i>

Какая-то лейтмотивная тема абсолютно - надежды и мечты, оказавшиеся в дальнейшем ненужными никому, в том числе и своим изначальным обладателям. Только масштабы разные абсолютно - где-то героем оказывается один человек, где-то - пара-тройка семей, а в 'Бумажном солдате' - это целая эпоха, потерянная и в чём-то даже проклятая, наверное. Идеал советского человека - покорение космоса, освоение космоса, приручение космоса, неважно что - главное, чтобы с космосом связано было. Да, я прекрасно понимаю всю долю иронии, более того. сама её сейчас специально и развела - человек, покупающий доменные имена в зоне. space, будет что-то говорить о тех, для кого космос был и до последнего оставался голубой мечтой. Так вот - я и не против, меня совершенно иное смущает: цель должна нести за собой какой-то весомый и вполне конструктивный смысл. Это её ключевое и единственно возможное назначение. Теперь же внимательно посмотрим на наших героев, внимательно, ещё внимательнее - так вот, ни один из них за весь фильм ни разу не упоминает что бы то ни было реально значимое. Сводится всё к банальному 'вот если мы освоим космос - всё, наша страна резко станет другой'. Странноватая логика, если честно. То есть как процесс экономического, социального, культурного, духовного развития, оборонка там всякая, тяжёлая металлургия, всё вот это вот должно резко взять и обратиться прекрасной лебедью сразу же после запуска первой ракеты - мне неясно. Равно как мне куда более неясно - каким образом сами граждане-то прекрасного социалистического мира должны были тоже, видимо, в одночасье пойти, раздобыть себе новые мозги, новый менталитет, как-то резко во всё вникнуть (тоже неизвестно - во что и для чего), и по достижении никому неизвестного результата дружным строем очутиться в хорошем, добром и светлом. Не понимаю. Не могу и не хочу понимать, и уж тем более, не хочу учиться понимать. Потому что это непонимаемо, ибо абсурдно. Однако же у героев ленты Германа-младшего всё иначе - они и хотят, и учатся, и ратуют, и всячески себя пестуют и культивируют, и постоянные соревнования на тему того 'кто же всё же полетит' устраивают. С переменным успехом - люди горят в центрифугах, люди с ума сходят от того, что выбирают не их, жёны (кошки, собаки, дети - самое страшное, дети) месяцами ждут приезда родных с космодрома, в общем - жизнь идёт своим чередом. Как может, так и идёт. И всё бы ничего, только вот на фоне всего этого грядущего освоения космического пространства разворачивается совершенно нешуточная семейная драма - классический любовный треугольник, только замешан не на похоти, а на убеждённости в идее (читай - на обожествлении одного мужчины всеми окружающими его женщинами, а жена при этом далековато; благо, жена тоже неглупа и в итоге просто очутилась на этом самом космодроме). И оно бы тоже казалось несущественным, если бы не одно 'но' - так космос же осваиваем. И вот уже все эти кухонные разговоры идут в ход, и вот уже избитые цитаты перекидываются из угла в угол, и вот уже дебаты, полемика, и друзья обращаются во врагов из-за минутного расхождения интересов... И у меня только один вопрос возникает - серьёзно, так и было? Так тогда мы не просто глупая нация, мы отвратительно глупая нация, и я искренне рада, что славянских корней во мне немного (может быть, остальные всё-таки перевесят?) Но, к счастью, я знаю, что нет, так не было - вот этой кухонной патетики было много, но совершенно не такой, как у Германа-младшего, и, чёрт его дери, не как в романах Улицкой... Это какая-то надуманная реальность на грани мечты 'вот, мы же верили, а потом - бух, и всё рассыпалось' - а оно не рассыпалось, оно просто и не строилось. Строить было нечего, потому что никто ровным счётом и не знал - чего хочет. И да, именно это Герман показать сумел. Только лишь это, пожалуй.

<i>Один солдат на свете жил, красивый и отважный, но он игрушкой детской был: ведь был солдат бумажный.</i> Б. Окуджава Практически на протяжении всего фильма перед глазами предстает широкое и гулкое пустое пространство, очень неуютное и необжитое. Необъяснимое, душное предчувствие висит в воздухе. Маета главного героя, доктора Покровского, только усиливает чувство тревоги. «Почему человек никому не интересен? Почему только идеи, идеи, идеи?» Фильм обладает своим ритмом, свойственным именно авторскому кино. Картина не динамичная, очень текучая, центрированная на главной теме, цене человеческой жизни в погоне за грандиозной целью, в данном случае, выходом в космос. Как говорит сам Алексей Герман-младший: <i>«...Я хотел реконструировать 60-е годы... Страна тогда стремилась преодолеть сталинское наследие и ставила перед собой действительно великие, полные романтики задачи. Для меня это фильм о том, как легко может быть разрушен хрупкий и деликатный механизм человечности. Он о могучей силе идей и о том, как легко они могут привести человека к страданиям и смерти».</i>

Удивительно, как порой дети повторяют путь своих родителей. Особенно если это творческая семья. Когда Алексей Герман снял фильм «Мой друг Иван Лапшин», сразу же после его выхода режиссёр получил два огромных мешка писем из разных уголков страны с обвинениями в неправде: мол, не было такого, не так жили советские люди в далёком 35-м, не было этих убогих одно- и двухэтажных бараков, а Герман всё извратил. Подобные упрёки достались и сыну режиссёра – Алексею Алексеевичу за киноленту «Бумажный солдат». И неважно, что в Астрахани, где снимался «Иван Лапшин», даже после 2000-го можно было найти те «исторические постройки» с живущими в них людьми. Неважно, что герои эпохи, учёные и врачи в любом историческом отрезке времени – это тоже люди со своими страхами и сомнениями, а условия их работы в 60-х можно узнать по различным записям и фотодокументам. Для большинства обывателей этого не было и быть не могло. Ведь вместо лозунгов и идейных учёных Герман-младший осмелился показать «то, что могло бы быть»: сомневающихся интеллигентов, людей, которые долго верили, но не могут закрыть глаза на истину. В «Бумажном солдате», как в покрытом патиной зеркале, прошлое причудливо находит отклик современности. Группа учёных проводит подготовку лётчиков к первому полёту в космос. Испытания не всегда успешны: не сработала катапульта, не раскрылся парашют – техника то и дело подводит. Но, несмотря ни на что, через шесть недель первый человек должен отправиться покорять космические просторы. Должен… Этот долг перед страной и её великой целью и не оспаривается режиссёром, заглянувшим по другую сторону, в изнанку человеческой души. Ведь каждый из отважных лётчиков понимает, что это может быть первый и последний полёт, что в определённом смысле они смертники. И здесь уже зависит от характера и воли: одни юморят и сравнивают себя с лайками (такая горькая, настоящая правда сквозь шутку), другие тихо молятся и, отгоняя страх и предчувствия, укрепляют собственную волю и дух. А на учёных-медиков, по сути, ложится вся ответственность: не только за выбор кому быть Первым, но за жизнь человека – то, во имя чего каждый врач клянётся служить. И здесь режиссёр задумывается: имеет ли кто-либо право отправлять человека на смерть – ведь космонавт может сгореть, сгореть заживо? Стоят ли идеи человеческой жизни, даже если это великие идеи? Алексей Герман-младший не даёт однозначных трактовок – каждый из героев фильма отвечает по-своему, через призму собственного мироощущения. И эта тонкая материя сквозным мотивом проходит через все события, даже те, что на первый взгляд могут показаться нелепыми и непонятными. Это и трагикомический образ главного героя – врача Даниила Покровского с его сложным мировоззрением, запутанными отношениями с двумя любимыми женщинами и глубокомысленными снами о родителях, погибших в сталинских лагерях. Это его жена Нина, что неустанно повторяет мысль о ценности человека и губительной стороне всей этой научной изобретательности – так обыденно, так само собой разумеюще, а потом, не нарушая душевного спокойствия лётчиков, уверяет, что каждый из них достоин быть Первым. И, конечно, общий фон происходящих событий, где, чтобы избавиться от недавнего сталинского прошлого, достаточно предать огню огромный, словно город, лагерь для жен изменников Родины, выкинув в совсем иное измерение искалеченных духовно женщин, не умеющих и не знающих, как жить без всего этого. Тогда как в реальной жизни, другой, московской, их «дети» – дерзкие и молодые тридцатилетние, читают стихи, цитируют Чехова и под песни раннего Окуджавы отмечают блестящую защиту кандидатской как докторской, подставляя бледные щёки колючему зимнему морозцу. Они совершенно уверены, что именно их поколению ничто не помешает сделать жизнь прекрасной, свободной и счастливой. И эта контрастность происходящего, обратный отсчёт событий, словно вся страна уже на старте и готовится сделать шаг в новое и, безусловно, лучшее, поданы тонко и деликатно. Алексей Герман-младший сумел ухватить то незримое, что понимается где-то на уровне подсознания и накрепко связано преемственностью поколений. «Бумажный солдат» разговаривает со зрителем образами, звуками, поэзией и прозой одновременно, и совершенно неправильно требовать досконального следования и просто воссоздания исторических событий. Этот фильм – нечто большее. В нём улавливаются черты и дух, характерные для киноязыка Германа-старшего, Иоселиани, Тарковского, Муратовой, отражается бунтарство Куросавы. Но, сочетая, казалось бы, несочетаемое, Алексей Герман-младший создаёт свою философию и способ её передачи зрителю, а не копирует. Потому что иначе невозможно изобразить столь сложные мотивы естественно и чутко. Например, Даниил, желая рассмешить жену, показывает ей, чему научил собаку с человеческим именем Женя, а Нина в ответ: «Я тоже так могу», – и носом нажимает на кнопку выключателя. Или тренировка лётчиков в бассейне, устроенном в церкви, где звон колоколов слышен даже в их отсутствии. Грузинские песни и напевы в минуты размышления Даниила, оттеняющие их глубину и связь с корнями. Иногда может показаться, что это просто так. Но в фильме нет случайностей. Он звучит хлюпаньем воды в лужах и хрустом снега под ногами, порывами пронзительного ветра степей Северного Казахстана, лязгом незакрывающихся задвижек кузова бортового грузовика, свистом пуль для отстрела собак, не умеющих ничего, кроме как охранять, треньканьем звоночка велосипеда, протяжным скрипом колёс на железнодорожных рельсах, доставляющих ракеты на место старта. А у людей всё та же советская помада, но чтобы «как у французов». Взгляд на героев через полуоткрытые двери, как бы со стороны, а потом вдруг приближение к объективу видеокамеры настолько близко, что их контуры начинают размываться на фоне чётко обозначенной перспективы, где те же советские люди продолжают заниматься ежедневной рутиной, каждый своей. Даже аллюзия на «Пьяного ангела» Куросавы, когда Даниил падает с приступом на деревянный мостик над грязевой жижей территории космодрома, призвана показать, как мало изменился человек и окружающее его пространство «современных» 60-х от поствоенного времени. В совсем другой стране. О «Пьяном ангеле» Куросава Акира сказал: «В этом фильме я, наконец, стал самим собой. Это был <i>мой</i> фильм. Его сделал я и никто другой». И это так подходит к «Бумажному солдату», где Алексей Герман не побоялся показать себя сыном своего отца, выросшим как режиссёр из глубокого настоящего кинематографа, но говорящим о своём, прочувствованном и пережитом. В этом зеркале с «налётом старины» несложно угадать поколение теперешних тридцатилетних, перед кем стоят всё те же вопросы, а настоящая смерть подкрадывается незаметно, она тиха и неприметна, и лишь немногие способны почувствовать её дыхание. Но обязательно найдётся тот, кто, не обращая внимания, что утопает коленками в грязи, будет пытаться спасти, вернуть к жизни, уходящего под проливным дождём. Я верю в это.

<b>Сюжет</b> Главный герой – врач по имени Даня. Он занимается подготовкой отряда летчиков, из которых в скором времени будет выбран первый в истории космонавт. По образу — это типичный оттепельный интеллигент в загадочном ореоле «непонятого героя» и «соли земли», в каком и по сей день любит себя представлять столичная интеллигенция. Он мечтает о светлом будущем и жаждет продолжить дело пресловутых «комиссаров в пыльных шлемах». У него есть жена, тоже интеллигентка, но более приземленных взглядов, без иллюзий о советской власти. Весь фильм Даня идейно мечется, страдает от головных болей и в конце умирает. На этом описание сюжета можно закончить. <b>Танцы в степи и плач</b> Два с половиной часа зритель смотрит на бескрайние казахские степи, покрытые туманом и продуваемые ветрами, черные бараки, серость и нищету. На весьма условном сценическом пространстве хаотично мельтешат герои в сомнамбулическом ритме. При этом они непринужденно болтают «как бы ни о чем», очень метко и недвусмысленно бросая в камеру многозначительные сентенции, по которым мы должны составить себе впечатление о главной «идее» фильма. Все это снято очень красиво (приз в Венеции за операторскую работу). И вдохновлено, безусловно, фильмами Германа-старшего с его тщательно продуманными долгими планами, выстраиванием живой непринужденной жизни в кадре и проч. Но если у отца, до его печально известного фильма «Хрусталев, машину!», в котором указанный стиль в своем абсолюте достиг маразма, действие, все-таки, осмысленно, а персонажи взаимодействуют между собой, изменяются и проч., то в «Бумажном солдате» большую часть времени они только и делают, что кружатся в упомянутом выше гипнотическом танце, исполняя песнь-плач по несчастной доле интеллигенции в «этой стране». Однако, если оставить за скобками впечатляющую работу оператора и художников, то все, что хочет сказать Герман – очень просто и банально: 1)Интеллигенция – она хрупкая, ее беречь надо и ценить; 2)Оттепель – мираж; 3)Застой – это плохо и не мираж. 4)Оттепельная интеллигенция – заблуждалась. Свои идеи он излагает чрезвычайно прозрачно. Например, при помощи якобы случайно брошенных в камеру сентенций. Этот прием используется в ключевой сцене, когда привозят труп главного героя, после чего мы видим старичка, который сетует на то, что рабочие разбили фарфор, и причитает в связи с этим, что-де «фарфор хрупкий – беречь его надо». Это, чтобы, чтобы даже самому нечуткому зрителю вдолбить мысль, что у интеллигента тяжелая доля и фарфоровая душа, поэтому, мол, Даня и умер. Или же в заключительном эпизоде Герман перескакивает через 10 лет, в застойные годы, и опять-таки через сентенции о покупке кухонного гарнитура или чего-то такого пытается показать, в какую-де пошлость обратились оттепельные идеалы. У фильма очень массивный, сложный и красивый изобразительный ряд (обертка) и очень простое и банальное содержание (начинка). Другими словами, довольно претенциозная форма не соответствует тем немногим идеям, что хотел выразить Алексей Герман. <b>Фарфоровые души и стальные люди</b> Безусловно, все мы знаем, что оттепельные «души прекрасные порывы» закончились «пошлым» застоем, а потом и вовсе чем-то неприличным. Более того, теперь мы знаем, что души порывы были не так уж, чтобы очень прекрасны… с их наивными заклинаниями о Сталине, «исковеркавшем идеи Ленина». Все это так, трудно с этим поспорить. Но, тем не менее, страна, Советский союз, жила все это время и развивалась. И в оттепель она жила отнюдь не только и не столько проблемами московской интеллигенции, о которых должны были всплакнуть зрители «Бумажного солдата». Миллионы людей были заняты в реализации грандиозных проектов. В самом «Бумажном солдате» идет речь об отправке первого человека в космос – может быть, главном событии новейшей истории человечества. И как-то совершенно невозможно поверить, что всего через 20 лет после кровопролитнейшей войны, в разоренной стране первый старт космической ракеты с человеком на борту готовили такие рафинированные, безвольные люди, как главный герой. Ну, вот не верю. Да, такие были. Именно они сотворили культурный феномен «оттепель». И хорошо, что о них сняли фильм. Но нельзя через них делать обобщения: не они творили эпоху, уж простите. А творил ее, например, Сергей Павлович Королев, прошедший и аресты, и допросы, и шарашку. Выдержавший все и ставший легендой. Или Павел Беляев, летчик-фронтовик, ставший космонавтом. Это удивительные люди, с какой-то неиссякаемой жизненной энергией, которая позволила им пройти чудовищные испытания и творить при этом, творить! Это страшная, прекрасная, тяжелая и героическая эпоха, которая со всеми своими достоинствами таила в своей основе зачатки саморазрушения. И она никоим образом не похожа на ту атмосферу бесконечного, парализующего морока, которую создал Алексей Герман в своем «Бумажном солдате». И примечательно, что Герману пришлось даже пойти против фактов: в фильме мы ничего кроме убогих бараков и голой степени не видим. А в реальности было иначе: «В 1961 году сотрудники космодрома Байконур жили в посёлке Ленинский в четырёхэтажных многоквартирных домах со всеми удобствами. В посёлке были кинотеатр, бассейн, четыре школы, универмаг, гостиничный комплекс, парк культуры и отдыха». Вот в этом факте – вся суть современных попыток осмыслить советскую эпоху. Слишком велико желание подогнать ее под уже готовую оценку, а искреннее высказывание об эпохе подменить пошлыми плакатами про ракеты на фоне бараков (или на фоне ГУЛАГа — Герман и его умудрился приплести). В этом смысле, Герман не придумал ничего нового – это все та же перестроечная песня на новый лад. Старо.