Июльский дождь

Хуциев снял прекрасное кино, чистое, как Москва 60-х после дождя. Фильм полностью оправдывает название. В нём полно воды. В прямом и переносном смысле. Умытая дождями и поливальными машинами Москва, река, лейка (из которой Белявский поливает цветы), постоянные, ни к чему не обязывающие разговоры - вода, вода, вода... И при этом, нельзя сказать, что это кино пустое. В самом начале фильма, камера ведёт нас по московским улицам, и прохожие заглядывают в неё, открыв рты от изумления. Хуциев снимал реальных москвичей, это не артисты массовки, свирепо сжимающие челюсти, и целеустремлённо глядящие вперёд с деланным равнодушием на лицах. Затем, (как бы случайно) камера выхватывает из толпы лицо главной героини, фиксирует наше внимание на ней (словно в прицеле винтовки), и не отпускает до конца фильма. Зачем Хуциев показывает нам лица, написанные художниками эпохи Возрождения? 60-е годы это наш Ренессанс? Или же, он хочет ответа на вопрос - остаётся ли шедевром произведение, отпечатанное миллионами копий? А может быть, зритель должен сравнить прекрасные, открытые, одухотворённые лица москвичей, живших при ужасном, чудовищном, тоталитарном (как мы теперь знаем) режиме, и носатые личины средневековых итальянцев, дышавших воздухом подлинной, немножко отдающей дымком аутодафе, свободы? Впрочем, всё это мелочи, форма. Гораздо важнее содержание. В чём причина нелогичных (на первый взгляд) поступков героини? Володя - юноша приятный во всех отношениях. Привлекательный внешне, экономный (полфильма они с Леной живут на 5 рублей), перспективный, молодой учёный. Чего тебе ещё надо, дура? Бери его за хобот, и веди в... 'туда, где делают людей счастливыми'. Но, не всё так просто. Женщина - это вечный ребёнок, кто взял на ручки, тот и папа. Володя представляет собой блистательное 'ничто'. Сияющий вакуум. Он нечто вроде свисающей на глаз чёлки - к ней привыкаешь, и перестаёшь её замечать. Мистер 'тефлон'. Прекрасный конформист, покорно пишущий чужую диссертацию. В компании с Володей, Лена чувствует себя одинокой. Он пуст, фальшив и неискренен. Ночной телефонный звонок будит её во всех смыслах слова. Женщины любят ушами, а Лена, телефонной трубкой. Звонок малознакомого паренька заставляет её задуматься над вопросом - а что из того, чем она живёт, настоящее? Володя, его друзья, общение с ними? (Совет начинающим ухажёрам: почаще звоните своим избранницам ночью. Перед этим, советую выпить пару стаканов беленькой. Мы, женщины, обожаем слушать пьяный бред по телефону. Особенно, если на часах четыре часа утра. Обещаю вам такой взрыв эмоций в ответ, что вам просто крышу снесёт!). В фильме есть прекрасный эпизод. Во время очередных кухонных посиделок, вооружённый гитарой Алик, начинает разоблачать присутствующих, рассказывая им, из каких материалов они сделаны. Разоблачение вежливое по форме, но хамское по содержанию. Нарочитая вежливость является изысканной формой хамства. Алик даёт нелестную оценку Володе, Лёле, и никто из присутствующих не задал ему логичного вопроса - а сами-то вы, любезный, из какого материала сделаны? Поэт - песенник с грустными глазами страдающего метеоризмом бульдога. Из какого материала сделаны все эти барды, охмуряющие девок под сладкое мурлыкание пустоватых песенок, и держащие фигу в кармане в адрес власти? Не из того ли, который в воде не тонет, а спокойненько плывёт по течению? Какую роль в разрушении страны сыграли эти романтики, сыто отрыгивающие сивухой у костерка, и мычащие своё 'как здорово, что все мы здесь сегодня нажр...'? Хуциев прекрасно видит фальшь этих Аликов, именно поэтому Лена просит гитариста не петь. Лена следует совету, изменившему жизнь Диогена - переоценивай ценности! И на поверку выходит, что шестидесятничество - явление пустое, громкий пшик, кучка тех, кого американцы называют useful idiots. Их использовали, и отбросили за ненадобностью. Кому (кроме жалкой кучки седых, ностальгирующих по синим троллейбусам папиков), сейчас интересны их гитарные рыдания? А где же хвалёная тоталитарная цензура? Как могли пропустить всю эту сюжетную линию с профессором, использующим своих аспирантов, как литературных негров? Ай-ай-ай, а ведь профессор ещё и похотлив, словно старый боровок. Посмотрите внимательно сцену на пикнике. Старый работник культуры непозволительно долго пялит похотливо блестящие глазки на аппетитные округлости очередной спутницы гитарного бонвивана. Как вообще соотносится этот сценарий с советскими представлениями о семье и браке? Лена сожительствует (вне брака) с Володей, занимается сексом по телефону с Женей... Что это за распущенность? Где моральный облик строителя коммунизма? М - да, всё очень неоднозначно. Если бы кого - то интересовало моё мнение по поводу того, кто лучший актер в этом фильме, то я бы отдала приз исполнителю роли Лениного отца. Какая глубина, какой актёрский диапазон, какое умение играть на полутонах! И конечно же, надо отметить прекрасный сценарий! Половину фильма, зритель не подозревает о том, что у героини есть отец. Потом сразу, бац! Как серпом по софитам: умер отец то! Вот же горе! А я так к нему привыкла, прониклась симпатией... Прекрасный сеанс саморазоблачения от носителей духа 'шестидесятничества'.

К 55-летнему юбилею выхода на экраны легендарного фильма Марлена Хуциева сеть российских кинотеатров выпустило его в повторный прокат. Повезло и Воронежу: зал был полон, время сеанса удобно, и в основном молодые люди (что особенно приятно) посмотрели «Июльский дождь» на большом экране. Как же воспринимается эта картина сейчас, спустя десятилетия? Во многом, конечно, как реликт времени, как кинознамя «оттепели», как вклад советского кино в мощный прилив национальных «новых волн». Сам режиссер признавался, что он с командой хотел снять свое «Затмение», потому тема пресловутой «некоммуникабельности» (телефон, дистанция, отчуждение в любви) звучит здесь особенно отчетливо. При всем при этом «Июльский дождь» начинается бодро, весело, под «мелодии и ритмы зарубежной эстрады» (в том числе и джаз Сатчмо), герои чисто аксеновские – балагуры, весельчаки, своей непосредственностью всячески отторгающие серьезность строительства социалистического будущего. И фильм поначалу кажется чисто «нововолновским»: с обилием уличных съемок, общей радостью молодости, вставными документальными сценами, добавляющими картине воздушности, эфирности, спонтанности. Если искать аналогии, то это даже не Годар с Трюффо, а Форман с его «Черным Петром» и «Любовными похождениями блондинки» (где даже исполнительница главной роли очень напоминает Уралову). «Июльский дождь» - кино и несоветское, и советское одновременно, оно очень хорошо показывает и доказывает, что как бы «шестидесятники» (а ведь именно они – главные герои этой картины), не смотрели на Запад, они были все же вполне советскими людьми с твердыми представлениями о чести и совести. В этом их отличие от хиппи, битников и гошистов, которые, что и говорить, несли на себе все признаки нравственного разложения общества, в котором росли. Здесь же прекрасные в своей моральной красоте песни Визбора, исполняемые им самим, становятся лейтмотивом всей картины Хуциева, пробирая зрителя своей подлинностью. Финальная же встреча ветеранов, немыслимая в западном «нововолновском» фильме, и крупные планы лиц молодежи – важным акцентом, подчеркивающим единение поколений. «Июльский дождь» со всей убедительностью художественного факта доказывает, что «шестидесятники» не были предателями Родины, как их сейчас изображают «патриоты». Да, они двадцать лет спустя затеяли «перестройку», но по светлым лекалам «оттепели», а не во имя корыстных интересов, и не их вина, что вышло то, что вышло. По мере развития сюжета в «Июльском дожде» начинают разверзаться такие экзистенциальные бездны, которых не знала «новая волна» ни во Франции, ни в Чехословакии, и действительно в полный голос заявляет о себе антониониевская эстетика. Можно сказать, что Хуциев своей лентой предсказал крах светлых надежд «шестидесятников» и вообще всех «весельчаков от жизни»: невозможно все время наслаждаться сиюминутным, невозможно постоянно спонтанно порхать по жизни. Здесь картина Хуциева смыкается с вышедшим спустя двадцать лет романом Кундеры «Невыносимая легкость бытия», где по сути выражена трагедия всего поколения «бэби-бума» в целом. Во многих своих эстетических проявлениях (например, в тех же длинных в своей навязчивости документальных уличных сценах) «Июльский дождь» устарел, как эмблема эпохи он также может быть интересен лишь тем, кого занимают 1960-е, но как повествование о живых людях, сложных характерах, то есть в своем антропологическом, экзистенциальном измерении эта лента поднимает вечные вопросы и не стареет спустя даже более чем полвека. И помимо всего прочего в лице изображаемых ею «шестидесятников» (как и «Застава Ильича», и «Я шагаю по Москве») картина Хуциева защищает от порицания облик советской молодежи 1960-х, которая в сравнении с своими западными аналогами выглядит образцом нравственности и непорочности, а это, быть может, и против воли создателя ленты, да и самого автора этих строк свидетельствует в пользу советской модели мира.

Поняла фильм благодаря рецензиям. Лена - июльский дождь, теплый и честный. А Володя человек из разных современных неколебимых материалов. Вот у меня не срослось в увиденной картинке. Мне Володя по своей игре показался очень теплым, живым (вот это его нормальное отношение к дурацкой рутине, когда людям нужна нянька, а не агитатор). А Лена как раз судья всем. И если Хуциев сказал, что он снимал фильм о том, что не любит. А что он не любит, - человеческое одиночество; своё, а не коллективное прохождение этого квеста жизни, где люди только ищут тепла, интуитивно, и редко, когда на самом деле могут его дать друг другу и это требует больших усилий. А откровения чаще никому не нужны, поэтому выдаются, как исповедь случайному прохожему или попутчику.

Казалось, «Весна на заречной улице» раскрыла талант Марлена Хуциева в полном объёме. Но в 1966 году на экраны выходит фильм совершенно иного художественного решения: 'Июльский дождь' целиком олицетворяет эпоху «оттепели» в СССР. Именно поэтому картина не похожа на те кинопроизведения, которые мы привыкли включать в категорию 'советское кино'. Это скорее что-то в духе французской «новой волны». Но обо всём по порядку. Увертюра из оперы «Кармен», которой начинается «Июльский дождь», задаёт смысловую и интонационную направленность всего фильма. Казалось бы, в главной героине Елене, работающей инженером в типографии, нет ничего особенного. Она «идёт в одном строю» со всеми советскими гражданами: долгие «всепоглощающие» панорамы московских улиц тому подтверждение. Но «винтик в общем механизме» превращается в яркую индивидуальность: может быть, поэтому героиня не пережидает дождь как все, а выбегает из под козырька дома (кстати, на протяжении всего киноповествования Елена стремится уехать, уйти, убежать). В целом, в фильме нет чёткой сюжетной линии. Канва произведения скорее напоминает цикл очерков из жизни героини: встречи с женихом Володей, общение с друзьями, история с агитацией жильцов дома, смерть отца Лены. Но все эти отдельные сюжеты связывает какая-то общая атмосфера непринуждённости, таинственной гармонии: наверное, способствуют этому длинные планы, а также потрясающее спокойствие героев картины. Я не слышал душераздирающего крика или напряжённой музыки, создающей атмосферу надвигающейся угрозы. Словно июльский дождь (но не гроза!), начавшийся в начале, плавно и размеренно лил до самого финала фильма. Однако ближе к концу картины в душе Лены происходит переоценка своей жизни. Говоря об операторской работе, стоит сказать, что Герман Лавров нашёл по-настоящему «свежие» кадры: меня очень заинтересовали планы от первого лица героев: то сидящих за рулём автомобиля, то идущих по улице в толпе прохожих. Неожиданным был также внутрикадровый монтаж: зачастую камера «наезжала» на героя слушающего, тогда как говорящий оставался с краю кадра, что подчёркивало психологию персонажей, их отношение друг к другу. Что касается музыкального оформления: действие на экране сопровождается песнями Ю. Визбора и Б. Окуджавы, которые исполняются другом Лены - Аликом. Причём песни скорее не ведут сюжет, а создают его: представляют собой самостоятельные фрагменты фильма. Безусловно, фильм «Июльский дождь» не для широкой публики: кому-то не понравится отсутствие резких поворотов сюжета, кого-то утомит неспешность произведения и излишняя «болтливость» персонажей. Однако смотреть такое кино надо, хотя бы для того, чтобы понять какие процессы происходили в душах наших соотечественников, в эпоху, когда из-за рамок идеологии ненадолго, но всё же выглянула настоящая, «живая», искренняя душа обычного человека.

«Июльский дождь» Марлена Хуциева 1966 года – примечательный фильм о советской интеллигенции, который довольно точно и ёмко показывает чаяния и надежды ее многих представителей. Интеллигенция предстает в образе талантливых, умных, раскованных, полных надежд молодых людях и их старших товарищах. И именно эта интеллигенция через десяток лет превратилась в номенклатуру, завистников номенклатуры и поборников диссидентов, ратующих за разрушение коммунизма. Почему так вышло, что именно эта интеллигенция в своем большинстве направила силы не на развитие, а на разрушение? Мне кажется, что фильм раскрывает этот вопрос. И по прошествии более 50-ти лет мы можем развернуто оценивать то время, опираясь на свершившуюся историю. Советская интеллигенция, показанная Хуциевым, талантлива и умна, но ничего не делает, не рождает великие идеи, не строит грандиозные планы, а только веселится и отдыхает на природе, на море, обсуждает виды шашлыков, думает, как заработать и устроиться в жизни, хулит недостатки других и высмеивает простофиль. К поколению родителей относится с уважением, но как к некоему «устаревшему» и «отсталому от жизни» объекту. Обыденность! Из уст Визбора с явной горечью звучит фраза: «Гитара не моя! Машина тоже не моя», а следом, что в «обществе принято не отвечать на подлость», ведь объявлена эпоха «мирного сосуществования». Мещанство пробралось в умы не общества, а интеллектуалов. И лишь пьяный голос в трубке говорит, что в свои 30 лет хочет нечто большего, чем обыденность. И это правда. Такова была интеллигенция предзакатного СССР, частью которой был Марлен Хуциев и который талантливо отобразил ее сущность – аморфную безыдейность. И когда перед советскими людьми История поставила выбор – интеллигенция в своей массе безвольно побрела туда, куда указывали наиболее крикливые глашатаи и пропала, потеряв ценность как культурообразующий материал народа. Фильм не плох. Фильм даже очень хорош в своей беспощадности. Плоха советская интеллигенция, погубившая себя и советский народ. На примере «Июльского дождя» можно сделать вывод каким человеком не нужно быть – бессмысленно проводящим время за отдыхом и никчемными беседами, гоняющимся за вещами и благами, не имеющим представление о цели своего бытия. 4 из 10

Мне фильм совсем не понравился. Слишком напомнило французскую новую волну. Но неореализм, лишённый идейной составляющей, вложенной в него кинематографистами левого толка, смотрится вульгарно и как-то нарочито бессмысленно, особенно на почве победившего социализма. Казалось бы, какие буржуа тут вообще могут быть? Однако могут быть, потому что 'оттепель', потому что Фелинни и французы так снимают, а нам тоже хочется, и потому что форма наконец-то взяла вверх над содержанием и теперь можно показывать ездящие трамваи 10 минут и зрители будут ликовать от новаторства и глубокомысленности. В самом деле, фильм показывает ничем не примечательный быт интеллигентов, которые маются от тоски и безысходности. И хотя таких интеллигентов, от силы, 5%, и народ живёт другими проблемами и чаяниями, в целом фильм относится к разряду классических и превозносится достаточно многими. Я думаю, благодаря любимым актерам и ностальгии по той Москве (и трамваям, в частности). Основная проблема этого фильма: он заражает скукой своих персонажей и затем не может её развеять, всё больше загоняя зрителя в сон, продолжая задавать и задавать многочисленные вопросы, которые повисают в воздухе и падают каплями дождя при окончании фильма, не оставляя ни поводов для раздумий, ни каких-либо определенных впечатлений. Есть ли на самом деле в этом фильме некий смысл, помимо буквалистского отражения того самого поколения шестидесятников, их мятущихся душ и одиночества? Не знаю. Поэтому, при всём уважении к шестидесятникам: 2,5 из 10

Не хочется писать некрологи и тексты, которые словно бы вслед тем, кто ушел… Но и не писать нельзя, ведь уходят те, кто создавал время, был его барометром, мерилом, индикатором – можно подобрать много определений, но суть их едина – по ним мы сверяли себя, свои отношения со временем и свое место в эпохе. Марлен Хуциев – выразитель «оттепельного» настроения, но такие рамки для него, пожалуй, слишком тесны и плоски. Он автор, нащупавший время – его пульсацию, его одновременную скоротечность и бесконечность, взаимоотношения прошлого с настоящим и будущим. Он выражал оттепель, но не замыкался на ней, каждым своим следующим фильмом отвечая на собственные предыдущие иллюзии. Для многих его картина «Июльский дождь» (1966) обозначила конец прекрасной эпохи и ответом на «Заставу Ильича» (1964). Казалось бы, разница всего в два года еще не давала почувствовать радикальных перемен в настроении, но художественное зрение режиссера было настолько зорким, что он увидел опустошенность своего поколения еще до того, как оно наступило. Фильм-переживание, фильм-наблюдение, он словно бы подглядывает все время за героиней и переменами ее настроения. Камера выхватывает ее из московской толпы и ведет непрерывно, и кажется, вместе с камерой и ты начинаешь заглядывать в ее лицо так пристально, что вынуждаешь ее оглянуться. Разорванные и словно бы не связанные между собой эпизоды ее жизни, ведут – это как отражение дискретности нашей жизни вообще, где ты всегда сам по себе, как остров, который вроде бы и тянется к материку, но до конца примкнуть ему никогда уже не сможет. Сквозь линзы очков темные глаза Марлена Хуциева казались еще больше, казалось, он видит ими больше других, может, поэтому он и снимал не так много – слишком ценно подлинное высказывание, слишком много сил и времени оно требует от художника. Может, поэтому нам было чуть легче в этом стремительном потоке времен, что он, понимающий его ход, жил, думал… Пусть тихо, пусть немногословно или вовсе молча. Или именно поэтому и воспринимается его уход так тяжело, что он умел «домолчаться» до наших сердец, достучаться до них тишиной. В русской культуре искусство всегда важнее философии или политики, потому что оно и есть философия и политика. Оно создает общество, время, оно ставит вопросы о человеке, о его месте в истории, оно отвечает на вызовы времени. Поэтому художник, писатель, артист, режиссер всегда в оппозиции, если и не к власти или политике, то к человеку, потому что в какой-то степени он за него отвечает. Он находится и в оппозиции к самому себе и современникам. Таким был Марлен Хуциев, имя которого так привычно связывают с «оттепелью», но которое на самом деле, связано со всей отечественной культурой ХХ века. Он сам по себе был прекрасной эпохой, ушедшей вместе с ним навсегда…

Быстро чередующиеся лица людей, которые мы привыкли видеть обрамленными в изысканные рамы и висящими на стенах в музее сменяет “плывущая” по Петровке толпа. Оперу “Кармен” Бизе сменяет голос комментатора. Так и в жизни - один “кадр” за другим - проносятся мимо нас люди и события, заполняя все вокруг мнимой суетой. Главная героиня - Лена, спеша куда-то, потихоньку поглядывает прямо на вас, будто знает о вашем пусть и незримом присутствии рядом с ней, в этой многолюдной толпе. Вместе с внезапным июльским дождем в размеренную жизнь Лены врывается Женя - простой парень, одолживший ей свою куртку во время ливня. Их встрече похоже больше не суждено состояться - все растворится в голосах, в разговорах обо всем и ни о чем на противоположных концах телефонного провода. И то ли из-за него, то ли нет, но все как-то внезапно начинает меняться… И вот уже такой казалось бы родной и близкий человек все сильнее удаляется, все меньше понимает, неотступно превращается в чужого. Моментами кажется, что героиня точно знает чего хочет, но чем дальше, тем отчетливее понимаешь - она потерялась, заблудилась среди мокрых улиц, песен под гитару, шумных встреч в переполненной людьми квартире… Лишь иногда она тихо на ухо просит: “Давай куда-нибудь уедем!” Но, видимо, расстояние между людьми гораздо больше, чем казалось, если их не может спасти даже море. <b>8 из 10</b>

Приближение к тридцатилетнему порогу – особый период в жизни человека. В уголках глаз появляются жесткие морщинки, молодость уходит все дальше от юности и все ближе подходит к зрелости. Родительское воспитание, сформировавшиеся ценности, вкусы и предпочтения остаются в душе, но накапливаемая мудрость незаметно меняет взгляды на жизнь, корректирует их и подправляет. Грустно, если взросление приносит разочарование в чем- или ком-либо, но так ли плохо видеть всю картину, а не одну ее часть? Люди склонны многое делать по привычке или потому что так принято, но значит ли это, что и сердце должно говорить по команде? А голос его громкий, настойчивый и решительный. Тридцать – это серьезная отметка, и оглядываясь назад, хочется увидеть там нечто более значительное, чем труд, отношения и досуг по плану. В тридцать становятся важны не слова, а интонация, не сам поступок, а его своевременность, не банальность, а чуткость. Как тонко мыслящая натура, Марлен Хуциев придает большое значение нюансам, форме, антуражу. Его Москва - все такой же шумный, вечно суетливый город, переполненный людьми, каковой ее принято считать, но это уже не та беззаботная столица, воспетая Георгием Данелией. Героиню «Июльского дождя» не назовешь наивной идеалисткой, это повзрослевшая дочь своего отечества, которая, отчасти и против своей воли, учится воспринимать жизнь уже без подростковых грез. Быт Лены с некоторой натяжкой можно признать благополучным, да и она сама – симпатичная, умная девушка, составившая достойную пару перспективному сотруднику НИИ. У обаятельных молодых людей впереди будущее, оно рисуется совершенно безоблачным – чего стоит только компания неунывающих друзей! Но перемены, вторгшиеся в жизнь молодой женщины с внезапностью ливня, не спрашивают разрешения или благословения. Достаточно случайного жеста, например благородства незнакомого мужчины, пожертвовавшего куртку, дабы добежать до дома, как накопленный багаж начинает преобразовываться в пережитки прошлого. Нас с детства учат, не пускать в душу злость, ненависть или зависть, но разрушительное влияние разочарования непозволительно часто проходит мимо наставлений. Хуциев снял картину о естественном течении жизни, которое само подкидывает человеку поводы с грустью всматриваться в знакомые черты, и тем болезненнее такие ощущения. Лена и Володя лишь на первый взгляд идеальная пара, а на самом деле импозантный жених – слабохарактерный человек, у которого не находится даже нужных слов на похоронах несостоявшегося тестя. Характерно, что в минуту тяжелой грусти женщина философски изрекает короткую фразу: «Это жизнь». Да, всего-навсего, но сказать легче, чем пережить. Сильная натура не дает воли разочарованию, но не замечает пристальности, с которой она теперь смотрит на старых знакомых. Лена ни единым жестом не выдает изменившийся характер. Она переживает крушение личных иллюзий, но гораздо более явно обретает себя, как самостоятельную личность. Иной раз, впрочем, ей хочется быть хрупкой и доверчивой, и то, как Хуциев обыгрывает эти желания – заслуживает восхищения. Всего лишь несколько телефонных звонков того самого «курточного» благодетеля, все чаще - нелепых и неуместных, а как же чутко они влияют на твердеющий характер. В коротких диалогах Лены и Жени больше жизни, чем в ворохе умнейших научных работ социологического значения. Эти беседы ни к чему не ведут, ни к чему не обязывают, но счастье от зарождающегося взаимопонимания не нуждается в измерении. Разумеется, как утонченно-естественная зарисовка из жизни, «Июльский дождь» обзавелся соответствующим авторским музыкальным сопровождением. Исполнивший свою дебютную роль Юрий Визбор отыграл по сути самого себя – человека-маяка своей эпохи. Мужчина-хамелеон, фронтовик-ловелас, балагур-философ – он такой же неоднозначный, как сухая послевоенная статистика. Великая победа не стерла миллионов потерянных жизней и еще больших миллионов покалеченных душ. И то, что как минимум один ветеран научился выражать незатухающую боль в песенной форме – маленькое чудо. Душа компании Алик словно ироничный привратник на пути Лены к новой, более осмысленной жизни. Он не берет мзду, не требует повышенного внимания, но языком метафор и бардовским слогом способен очень точно выразить всю сложность ментальных перемен. «Куда ж мы уходим, когда над землею бушует весна?» - поет Визбор, и не ждет немедленного ответа. Люди лишь с большим трудом способны разглядеть конечную точку маршрута, и если в долгой дороге найдется хороший сопровождающий, то грозы в душе стихнут сами собой. По огромному количеству параметров Хуциев снял уникальное кино. С полным правом его можно признать самым несоветским из «шестидесятников». Чего стоит только начальные кадры с картиной «Святое семейство». Сочетание их с традиционной сводкой новостей и неожиданным ливнем обеспечивает оправданность долгих размышлений об истинной природе вещей. «Июльский дождь» эклектично невесомая картина, подобная перелетам бабочки с цветка на цветок. Вроде бы - ничего особенного, а и глаз оторвать не можешь, и все время задумываешься о том, что раньше не волновало. Как устроена жизнь, почему она не поддается правилам? Режиссер не вкладывает ответы ни в уста Лены, ни в чьи-либо еще. Грузинскому мастеру, думается, гораздо приятнее, когда каждый зритель приходит к самостоятельным выводам, к которым он, Хуциев, лишь слегка подталкивает. Неуловимо быстро истекающий хронометраж выгодно отличает «Дождь» от вышедших в те же годы картин Антониони, а про исключительно родной советский дух – лишний раз и говорить не стоит. Картина очень быстро завоевывает статус естественной и гармонично развивающейся. Возможность увидеть жизнь глазами уже не девушки, но женщины, почувствовать запах высвобождающейся от идеологических оков страны с годами может стать еще ценнее. Перфекционизм, безусловно, хорошее качество, особенно если его обладатель не склонен впадать в крайности. Педантичное стремление Хуциева обеспечить каждый кадр экзистенциальной глубиной дарит картине прекрасный образовательный статус. «Июльский дождь» учит ценить и принимать жизнь, находить в ней место, где будет комфортно, и откуда не захочется уходить по наивным поводам. Тихая героиня своего времени в обаятельном исполнении Евгении Ураловой пережила невероятно насыщенную осень, но не нашла поводов для сожаления. И этому полезно научиться в любом возрасте. Мудрость приходит к каждому из нас, достаточно лишь раз раскрыть ей объятия. За это удивительно гармоничное чувство не жаль всех пережитых разочарований, потому что хорошего человека они только сделают сильнее. Ради всех, кто дорог, кто нужен, но прежде всего - ради себя.

сколько раз слышал от киноведов про этот фильм, но все не решался посмотреть. А тут, наконец, вдруг решился. Разочарование. Вот не могу понять, за что киноведы и киноманы такое кино любят. Хотя, наверное, могу понять - за все то, что мне в нем не понравилось: за долгие панорамные планы, которые не имеют отношения к сюжету, а создают атмосферу города, за заунывные пустые разговоры ни о чем, тоскливые вечеринки, где Визбор поет под гитару, за чопорную и теперь уже совершенно фальшиво смотрящуюся 60-ческую романтику, в которой поход, шашлыки, лес, гитара - не обстоятельства, а события, и кроме как шашлыков и гитары, ничего и не покажут. Ну хорошо, покажут, как герой Белявского искупался в осенней холодной речке, если кому-то от этого станет легче. Короче, очевидно тут влияние неореализма, новой волны и поэтического реализма, но выглядит эта стилистика тут чужеродной почему-то (ну, мне так показалось). Даже нет - не чужеродной, просто повествование монотонное и нудное, как перемещение улитки из ниоткуда в никуда. Годар бы сделал ритмические перебивки, разрушил бы эту монотонность, но Хуциев все же не Годар. В общем, осталось от фильма неприятное послевкусие, на целый день сохранилось. Могу допустить, что кому-то такое меланхолическое настроение может оказаться созвучно, но все же, определенно, кино устарело. Странное дело, 'Печки-Лавочки' почти не устарели, это смешно, живо, динамично, 'Звонят - откройте дверь' тоже очень интересно смотреть, а вот эту картину хочется забыть и не вспоминать никогда. Мертвячина. Тоска, отрада театроведа. И ничего кроме.