Дневник директора школы

Перед Вами дебютная работа режиссера Бориса Фрумина. Лента рассказывает о школьных буднях и конечно же снималась с учетом успеха снятой несколько лет назад 'Большой перемены'. Картина затрагивает несколько значимых моментов связанных с воспитанием. Каждый из них проходит через директора школы - Бориса Свешникова, которого превосходно сыграл Олег Борисов. Они просты лишь на первый взгляд. Это свадьба ученицы, признание отца в том, что регулярно бьет своего сына, мелькающая в нескромной мини-юбке учительница английского (Е. Соловей) и многое подобное. Авторы не стали подробно описывать все эти моменты. Им куда важнее образ Свешникова и его перманентный конфликт с другими учителями. Некоторые относятся к детям излишне жестко, требуя покорности... А вот Свешников умеет все преподнести так, чтобы конформизм был наказуем. Ему важно формирование независимых людей. В небольших, но выразительных ролях его оппонентов задействованы Ия Саввина и Людмила Гурченко. Вместе с элегантным Олегом Борисовым они выдают уверенное актерское трио. У ленты есть объективные недостатки, но то, насколько уверено эти трое оживили своих персонажей многое скрашивает. Кажется, что в ленте много недосказанности. будто многие острые моменты сокращены. Потому и слишком небольшой оказывается роль Гурченко, и недостаточно раскрыт образ главного героя. Например, в ленте есть замечательная сцена, когда Борисов, спокойный директор, едва ли не с кулаками набрасывается на родителя, который делает ставку на насилие. И несмотря на то, что этот момент многое характеризует он мог бы быть раскрыт обстоятельнее, получить свою оценку от других персонажей. Вообще, вся лента кажется подводит нас к некому масштабному конфликту, который так и не происходит. Ожидаемая трагическая развязка уступает места скромным зарисовкам трудовых будней. И в этом есть свое очарование 6 из 10

Ещё один фильм о педагогике и учителях в СССР «Дневник директора школы» от 1975 года. Сюжет повествует о повседневной жизни директора ленинградской средней школы № 183, Бориса Николаевича Свешникова. Он пытается разобраться в проблемах современности, поменять педагогические принципы: сменить учительский монолог диалогом учителя и ученика, признать право молодых на собственное мнение. Утверждая в своей деятельности принципы терпимости, уважения личности ученика, его способностей, Свешников вступает в конфликт с завучем Валентиной Фёдоровной, упрекающей директора в либерализме и попустительстве. И звучит это вроде красиво, по-современному, ведь директор заботится о личности детей. Но на самом деле это не так. В его мыслях отсутствует коммунистическая идейность и принципиальность, а в его действиях действительно присутствует попустительство. В школьных учебных предметах содержатся знания, накопленные человечеством не за одно столетие. В воспитательном и образовательном процессе учитель применяет различные методы, в том числе проблемный метод, когда учащийся ставится перед противоречием, которое ему необходимо разрешить и самому найти верное решение, и отчасти как бы повторить исторический научный опыт. Но ни в коем случае учитель не должен оставлять учеников с кучей ошибочных умозаключений, прикрываясь фразами об уважении личности, правом ребенка на собственное мнение и фразами 'в разные эпохи произведения рассматривали по-разному'. Его задача - довести детей до научных выводов, 'которые являются неизбежными с точки зрения современного образования'. Свешников этого не делает. Откуда же вообще пошли эти идеи 'об уважении к личности' (как будто раньше не уважали), о признании 'права ученика на собственное мнение' (как будто раньше не признавали)? Социально-политические взгляды человека определяют и его педагогические идеи. Реакционная теория свободного воспитания с его пропагандой вседозволенности (прикрывающаяся заботой о личности) шла от обывательского сознания, которое все больше довлело над гражданами СССР к 1970-м. Общаясь со многими людьми, жившими и работавшими в то время, я часто слышу одни и те же слова: «к середине 70-х я переболела коммунизмом» (директор Института Психологии и Педагогики); «к 70-м в КГБ коммунистов не было» (офицер КГБ в отставке); «в 73 я заканчивал университет и помню, что уже мало кто серьезно относился к марксизму» и т.д. Начатый Хрущевым и Ко процесс стимуляции товарно-денежных отношений давал свои плоды, вел назад к капитализму. Самые точные слова, отражающие всю суть того времени, в кинокартине были сказаны завучем: 'Образ Рахметова, образ Чадского. Мы сеем справедливое, доброе, вечное, а потом это летит куда-то в свадьбы с кооперативным приданным... Теперь стыдно быть бедным'. Вот она характеристика кризиса всей системы образования. Воспитывают коммунистические ценности, а на деле выходят мещанские. Вместо активных борцов за дело рабочего класса, обыватели, которые хотят вкусно есть и крепко спать. Причины этого большинство ученых от педагогики того и нашего времени видят в том, что 'образование не поспевало за временем'. Но это заблуждение. Общественное бытие определяет общественное сознание, а не наоборот. Школа воспитывала коммунистов, а бытие требовало дельцов, авантюристов, спекулянтов. Так что это не образование не поспевало, а наоборот - оно резко обгоняло реальность, шагающую назад в рыночные отношения. Собственно это мещанское, эгоистическое сознание мы и видим в фильме в лице молодой учительницы, которая заявляет, что «не собирается сидеть с каким-то бездельником после уроков», что это и так «подарок для человека, что его бесплатно учат иностранному языку». Замечаем это и в бывшем ученике Свешникова, ставшего директором гостиницы, который предлагает своему бывшему учителю «помочь по работе» т. к. «у Вас в исполкоме Томилин, а мы с ним в Болгарии отдыхаем... понимаем друг друга». У него даже визитка с одной стороны на русском, а с другой на английском ведь «товарообмен, туристы, американцы». Находим эту черту в родителях будущей невестки Свешникова, которым важно отпраздновать свадьбу дочери «в Астории или Европейской, ну на крайний случай Метрополь». Да и сам образ ученика Кольцова, из-за которого и началось противостояние Свешникова и завуча. Как он характеризует себя и окружающих? Он делит людей на умных и всех остальных. Умных мало и себя он конечно причисляет именно к ним, а с вершины своего интеллекта созерцает копошение «обычных» людей. Это есть протест мещанина перед «необразованной толпой», перед коллективисткой коммунистической моралью. А как реагирует на эти явления Свешников? Никак. Он просто отстраняется, уходит. На слова завуча о том, что надо сбить эту спесь с Кольцова, это деление людей на сорта, он отвечает ''Это гордость, зачем ее сбивать'. На слова сына о гостиничном авантюристе, он отвечает: 'Не надо строго судить людей. Это не великодушно'. Главный герой такой же обыватель. Он заботится о себе, о своем спокойствии: 'Вот директором школы назначили. Отбивался, как мог'. В связи со всем этим не удивляет, что не показаны члены партии среди учителей, члены комсомола из учеников. Не видно даже пионерии. В фильме вообще нет никаких политических организаций, которые в сталинское время были важнейшим связующим звеном между школой, партией и коммунистической идеологией, которые принимали активное участие в идейном воспитании. Школа сама по себе. Вывод: аполитичный фильм, показывающий во всей красе идейную деградацию, как учителей, так и учеников, под действием изменяющихся общественных отношений.

У директора школы в исполнении Олега Борисова непростая задача: научить детей самостоятельно мыслить – при том, что мыслилка у них ещё не выросла. Присутствие в фильме Юрия Визбора в одной из второплановых ролей прозрачно намекает на свободомыслие и прочий либерализм, апологетом которых персонаж Борисова и является. Его оппонентом, то есть воплощением противоположной точки зрения – «держать и не пущать», выступает непоколебимая Ия Саввина. Фильм в общем и целом неплохой, особенно первые и последние полчаса, поэтому о нём, пожалуй, и всё; отдельно хочется сказать несколько отвлечённые вещи о телевидении в советском кино. Как ни парадоксально, телевизор в фильмах СССР – воплощение бессмысленного и бесперспективного побега от реальности. Сейчас такая точка зрения на него банальна и понятна, но в то время, по идее, телевизоры были в новинку, являлись свидетельством растущего благосостояния советских людей, и должны были их радовать, в том числе и в фильмах. Но не тут-то было. Телевизор в советском кино, как правило, – участник тяжёлых сцен а-ля «находящиеся в прострации герои тупо пялятся в голубой экран, на котором происходит какой-то нехороший сюр типа концерта якутского ансамбля песни и пляски имени Олега Попова». Иными словами, резко отрицательное отношение кинорежиссёров к ТВ совершенно очевидно. Возможно, они видели, что телевизор отнимает аудиторию у кинотеатров, и это их совсем не радовало. А возможно, уже в то время понимали, что у телевидения в итоге останется только одна роль – тотального дебилизатора населения.

Если посмотреть этот маленький шедевр чужеземными, европейскими глазами, то поразит в нём, конечно, не строгость наших школьных нравов (к семидесятым и в столицах изрядно ослабевшая, разлетевшись страницами своего положенного в тридцатых на ученические головы для осанки талмуда), не идеологическая инакость (стыдливо выпихиваемая нашими в те поры сплошь фигокарманными режиссёрами даже оттуда, где она одна и была бы кстати), не аленье пионерских галстуков на кофейном и матросски-синем сукне формы (полностью съедаемое монохромом плёнки), не малогабаритность даже интеллигентских квартирок на Литейном и Пестеля (в Париже в семьдесят пятом, на самом пороге деурбанизации, жили куда скученнее, квартирно безнадёжнее жили). Поражает наша отечественная, в Европе неслыханная, безответственная скороспелость ранних браков, настоящего центра повествования о буднях школьного директора Свешникова. Поскольку - и это большой, глумливый палец режиссёрского карманного кукиша - главные, нутро переворачивающие переживания Свешникова самой жизнью и средой выталкиваются из общественного, из профессионального, из школьного - в частное, в стремительно и неконтролируемо разрастающееся семейственное. И главный конфликт фильма - это сопротивление Свешникова центробежной силе десоциализирующей среды ('Ах, невыносимо пахнет сдоба, жизнью оказавшаяся вдруг!') У нас практически не говорят об этом, но в Европе не было эпохи, когда брак в возрасте первого пика осмысленного либидо, по страсти, безудержному стремлению быть вместе, не был бы в городской, тронутой образованием среде исключительной, равной выигрышу в лотерею, привилегией. Европа лавировала между навязанным монашеством и прочими видами насильственного целибата для младших детей (чтоб не распылили, не обгрызли наследство, охальники) в странах католических и осмысленным протестантским аскетизмом ('сначала надо на ноги встать и вот тогда...'), достигшим своего апогея в правление королевы Виктории, когда по некоторым подсчётам до шестидесяти процентов представителей джентри супружество не могли себе позволить и не позволяли. Мало кому позволительной роскошью считалась там невеста, что 'ослепительно была молодой', и ещё меньше было молодых женихов. Своё право жениться защищали заматерев, с оружием или чековой книжкой в руках, и было это право всегда выстраданным, всегда подчинённым множеству социальных условий. Россия этих оков не знала никогда. Склоняемая к постригу Софья из 'Гардемаринов' вся целиком списана из романов Олимпии де Гуж, старец Зосима отправляет Алёшу из монастыря с заветом 'и ожениться будешь должен', даже 'не хочу учиться, а хочу жениться' недоросля Митрофанушки вполне сочувственно оцененивается значительной частью аудитории пьесы. В браке российские дворянство, буржуазия и разночинство пользовались беспрецедентными в Европе, но и неотрефлексированными толком свободами от общественного и семейного давления, унаследованными советской интеллигенцией. И это, как и любые неотрефлексированные свободы, имело свою оборотную сторону. Как ни странно, классический, неяркий, в тени 'Доживём до понедельника' захиревший, а оттого так никем по-настоящему не проанализированный 'Дневник директора школы' остался едва ли не единственной отечественной попыткой осмысления исключительного в развитых обществах культурного феномена ранних, гормональных, не оправданных и не поддержанных материальной самостоятельностью женитьб. И в оценке его Фрумин безжалостен: для него это - вновь врывающаяся в упорядоченную было осознанным самоорганичением масс жизнь архаика, запутывающая, размывающая, разрушительная. В растерянности перед юной и наглой жаждой узаконенного совокупления за родительский счёт союзниками становятся директор-либерал и завуч-консерватор, поскольку оба знают, что в своё время он, женившись, вынужден был бросить писательскую карьеру, а она, несмотря на тонкую, в зрелости сохранную красоту, замуж так и не вышла. Они - духовные собратья по половым веригам, сотрапезники в аскезе, сокамерники по свободе, которая есть осознанная необходимость, а потому - настоящие европейцы, совершенно понятные и близкие по ту сторону границы персонажи. И они - беспомощны перед вовсю захлёстывающей общество путаницей в фундаментальных понятиях. Они пока ещё способны поставить на место дурную свадебную бабёнку, ответив на её 'Вот какой отец хороший, и образование дал, и кооператив молодым построил!', что образование детям дало все-таки государство, а на 'Молодые теперь живут самостоятельно, сами на ногах стоят!' - заметив, что какая ж это самостоятельность, в на родительские деньги построенной квартире. Но все их аргументы рассыпаются в пыль перед неоспоримым фактом того, что 'кооператив - это хорошо!' У поколения фронтовиков, сиречь победителей, согласно Фрумину, не остается другого способа одержать победу в реалиях его, всего-то на три десятилетия отстоящей от Войны современности, как не поступиться личными принципами, не осквернить фронтовую дружбу превращением её в блат (ах, как они хотели бы, чтоб в словаре не было такого слова!) - собственной семье в ущерб. Как профессионалы и педагоги, ответственные за воспитание юношества - они уже побеждены основным инстинктом и кооперативами. Уже мертвы, не подавая виду. Встретятся - заголосят в тоске: 'Господи, ведь нас по алфавиту вызывали первыми к доске!'

Любопытный фильм о школе, не имеющий стройного сюжета и по существу повторяющий основные мотивы 'Доживём до понедельника'. Особенность как раз в эпизодности фильма - своеобразных зарисовках, в которых каждый день все начинается сначала - вот только люди разные в разных обстоятельствах (директор, например, еще и учитель, и муж, и отец), да ещё и меняющиеся. Как всегда два типа учителей - понимающий, чувствительный либерал (Олег Борисов) и жёсткий требовательный... консерватор, видимо (Ия Саввина) в духе 'мягко стелет да жёстко спать'. Впрочем, режиссёр, в отличие от Ростоцкого, предпочитает относительно мирное сосуществование этих типов, не отдавая победу ни одному из них, хотя и симпатизирует главному герою. Есть и ещё одно отличие - отвергание насилия в качестве метода воспитания и несколько важных деталей о системе образования: типа работы с двоечниками. Так что просмотр бессмысленным и беспощадным не будет.

Взяв за основу сценарий Анатолия Гребнева, режиссёр Борис Фрумин решил снять актуальное и злободневное кино о школьниках, «Дневник директора школы». Те, кто видел фильм «Доживём до понедельника» путём нехитрых сопоставлений могут уловить некоторое сходство этих двух картин. Там и там учитель мужчина, учитель в возрасте, фронтовик. Оба горячо и беззаветно, по боевому, преданы и верны своему делу. Только Илья Семёнович (Вячеслав Тихонов), учитель истории, а Борис Николаевич (Олег Борисов) учитель литературы и по совместительству директор школы. Идеи и мысли, которые они стараются донести до молодого поколения также схожи, равно как и методы их работы. Но всё-таки, это кино, надо быть откровенными, немного попроще. Если в начале картины мы видим пятерых друзей-фронтовиков, которые отмечают какой-то праздник, возможно День Победы, то действие это скоротечно и быстро перетекает в школьные будни Бориса Николаевича. Его только-только назначили директором школы №183. Он, хоть по его словам и отбивался от этой возложенной на него миссии, но отбиться, так и не смог, а может быть не захотел. Так вот, мы видим его рабочие будни, отношения с учителями и главным образом с завучем, Валентиной Фёдоровной, которую играет Ия Саввина. Валентина Фёдоровна ведёт химию, но чувство прекрасного, как то, стихи, ей ведомо и небезразлично. Как завуч, она устраивает клуб интересных встреч. Но не все, разумеется поддерживают эту инициативу. Нет, учителя может и все, а вот ученик Кольцов, способный, одарённый парень, никак не хочет идти на встречу с современным поэтом. Более того, он при всех дерзит завучу, за что получает грамотный втык от директора. Но эта история ещё не закончена… Помимо работы, режиссёр в полных красках даёт представление о личной жизни директора Свешникова. Он женат, у него сын студент, который хочет бросить ВУЗ и жениться. Такая вот лирика без арифметики. Словом, есть над чем поломать голову. Олег Борисов в роли директора Бориса Николаевича Свешникова просто идеальное попадание в образ. Настолько тонко и точно передан персонаж, что веришь не задумываясь. При приёме на работу молодых учителей у Бориса Николаевича есть интересный вопрос, который заставляет улыбнуться. В чём он заключается ? Всё очень просто. Если девушка, пришла работать учителем и говорит «транвай», вместо положенного «трамвай», то работу она не получит. Такой вот нехитрый вопрос. Ия Саввина таже замечательно смотрится в роли завуча. И при внимательном просмотре этой картины, можно увидеть, что недавно назначенный директор ей симпатичен, хотя они бывает и спорят. Сцена, когда герой Олега Борисова навещает больную героиню Ии Саввиной умиляет и трогает. Диалогов в этой сцене практически нет, зато есть такое чувство, как уважение. Понравилась мне и музыка В. Лебедева к этому фильму. В целом, очень хорошее кино, базирующееся на морально-нравственных принципах и устоях. 8 из 10

При всей специфичности самой картины, чего у нее не отнять, так это идеально подобранного названия. Понятно, что директор школы, так или иначе, может, а то и должен там фигурировать – всё-таки ключевая фигура. Но идея с дневником – просто находка. Именно дневник – некий набор зарисовок, записей, размышлений персонажа, напрямую друг с другом не связанных, но именно в комплексе своем дающих возможность составить более-менее устойчивое представление о человеке. Очень удачное решение. Фильм, в принципе, тоже неплох, но, наверное, всё-таки не в моем вкусе. Напрягает отсутствие четкой сюжетной линии. Я согласен, выбрав название, авторы словно заранее предупредили всех о том, как именно (в смысле методологии) будут раскрывать содержание своего замысла, но от этого, прямо скажем, не легче. Неминуемо возникает ощущение, будто бы изображение находится не в фокусе. Расплывчатость некая, размытость. Только успеваешь сосредоточиться на одном, как вдруг оказывается, что это всего лишь фрагмент какой-то более масштабной, постоянно меняющейся (внешне, на манер калейдоскопа) картинки. Раздражает даже порой, если на то пошло. Извечное это, знаете ли, обо всем сразу и ни о чем одновременно. В этом смысле «Доживем до понедельника» (крайне сложно удержаться от того, чтобы провести параллели) представляется картиной более цельной и предметной, что ли. Не просто поднимается некоторое количество вопросов, но предлагается вполне содержательная дискуссия едва ли не по каждому из них. Элемент незавершенности сведен к минимуму. Здесь, конечно, ситуация иная. Хотя, повторюсь, с художественной точки зрения и это кино смотрится очень даже неплохо. Здорово сыграны – на контрасте – основные мужские и женские роли, особенно коллег-учителей. Отличная мелодия (хотя, ей богу, в «Гардемаринах» она гораздо более к месту). И интересные, как ни крути, проблемы затронуты. Ведь ни одной откровенно лишней или ненужной! Напротив, каждая могла бы послужить темой для отдельного фильма. Может, оно бы и к лучшему даже. Но уж как есть. В этой связи, полагаю, справедливым итогом будет средний балл за общее впечатление от просмотра с отдельным «плюсом» – за передачу атмосферы той эпохи. 7 из 10

Очень и очень люблю Олега Борисова и его творчество. И какое наслаждение я получила, посмотрев этот фильм. Фильм добрый, чистый, правильный и в рамках того времени - немного наивен. И от этого становится грустно, когда понимаешь, что в наше время практически не осталось школьных учителей, которые могли бы говорить стихами и толковать на грамотном красивом Русском языке. Не осталось школьников, которые могут поспорить с учителем о поэзии, не осталось директоров школ, которые среди ночи приедут забирать ученика из милиции. И давайте читать классику!