Мелочи жизни

Очередное продюсерское детище Бена Аффлека и Мэтта Дэймона - ирландская камерная экранизация одноименного романа о непростом моральном выборе угольщика Билла Ферлонга, драматично столкнувшегося с антигуманистическими порядками печально известных приютов Магдалины, в какой-то момент трансформировавшихся из институтов спасения «падших женщин» в олицетворение экзекуционного режима и рабского труда. Лента явно оригинальничает, выстраивая на протяжении полутора часов сокровенную близость между Биллом и зрителем, в то же время отодвигая любые внешние проявления окружающей героя действительности на второй план. И даже ужасов быта приюта сценарий едва ли дотрагивается, что между тем с лихвой компенсируется внушающим неподдельный страх образом монастырской сестры Мэри, завораживающе отыгранной Эмили Уотсон. Нарочито вялотекущее и неспешное повествование вкупе с регулярными пронзительными взглядами восхитительно молчаливого Киллиана Мерфи демонстрируют невидимую, но яростную борьбу персонажа с муками совести, продиктованными, с одной стороны, осуждающими взглядами жены, угрозой потери спокойной и тихой жизни для своей семьи, а с другой - желанием протянуть руку помощи нуждающемуся, как когда-то протягивали ее в детстве тебе. Внезапно настигший финал картины приятно обезоруживает: он оказывается настолько скромным и малым, насколько громким и большим. «Мелочи жизни» - классический фильм-напоминание с говорящим названием и трудно игнорируемым социальном подтекстом. Это напоминание о том, что доброта и неравнодушие могут служить весомыми доводами в пользу того, что порой руки угольщика чище рук сестры монастыря. Приятного просмотра.

Добрый самаритянин: размышление о совести в фильме «Мелочи жизни» с Киллианом Мёрфи Ирландский городок, угольщик и женский монастырь. Это не триллер о кризисе провинции и не документальный фильм о неисповедимых путях католической церкви. Это вопросы, заданные в лоб, — от которых хочется стыдливо опустить глаза. Исторические справки Исправительные дома Святой Магдалины — это учреждения для «падших женщин», куда отвергнутых семьями девушек отправляли «исправляться» и работать в прачечной. Степень их «грехопадения» варьировалась: от продажи собственного тела до беременности в результате изнасилования и даже просто слишком миловидной внешности. Некоторые из девушек получали укрытие как спасение, других приговаривали к принудительному исправлению, но и те и другие оказывались в одном месте. Я углубилась в историю этого института и посмотрела документальный фильм 1998 года *Sex in a Cold Climate* с интервью бывших воспитанниц. Со временем приюты всё больше отходили от первоначальной идеи — помочь женщинам найти альтернативную работу. Они превращались в закрытые учреждения с тюремным режимом. Монахини получали право на жёсткие меры, чтобы «привести к покаянию» и отбить у девушек любое желание покинуть приют. Молодых женщин держали в изоляции. Им разрешались только молитва и тяжёлый неоплачиваемый труд. Единственная мысль, которую им позволяли иметь, — убеждение в собственной никчёмности. Воспоминания некоторых послушниц «Сёстры милосердия ставили нас в линию обнажёнными, чтобы критиковать нас и смеяться над нами». «Они не отправили письма отцу моего ребёнка, солдату на фронте. Так я потеряла с ним связь — он не узнал о сыне, и мы больше никогда не увиделись». «Нас считали нечистыми из-за прикосновения мужчины, но некоторых из нас насиловали священники перед утренней службой». За прошлое столетие через такие монастыри прошло около 30 000 женщин, а их истории долго пылились под слоем общественного молчания. Википедия говорит: «Исчезновение приютов Магдалины было вызвано не столько изменением в отношении общества к сексуальным проблемам, сколько появлением стиральных машин». С позиции наблюдателя Главный герой — Билл, глава большого семейства, — становится случайным свидетелем жестокого обращения с одной из девушек. Его отношение к ситуации становится волнорезом, о который разбиваются волны социального давления. В маленьком ирландском городке церковь — центральная власть. Никто не смеет ей противостоять. Для Билла помощь девушке — разрыв с церковью. Это риск лишиться дохода и образования для своих детей. Но когда перед ним стоит выбор между собственным благополучием и человеческой совестью — добрый самаритянин выбирает совесть. Этика фильма Встречали ли вы на холодной улице беременную кошку? Если пройти мимо — она погибнет, помочь — значит согласиться на дискомфорт. И если ответить честно: как обычно поступаю я? А что если бы передо мной был человек? Стоит ли помогать, когда ценность милосердия высока? И есть ли смысл в таком подвиге, если система в целом остаётся неизменной? Какое оправдание безучастию действительно весомо? Что важнее: иметь надёжную крышу и тёплый обед или эмоциональную и физическую свободу? Какие-то девушки выбрали первое, других лишили всякого выбора. Мелочи ли — чужая жизнь? Или мелочами становится всё, что мы ставим выше неё?

Мы раскрываем неспешный квест этого кино. Он уныло ездит и ходит по унылым улицам, домам, заведениям всяким. У него есть дети. В принципе он счастлив. Или... Я немного приуныл тоже в этом летнем холоде, хотя в фильме зима, но какая-то тёплая, почти осень. Мы видим в ленте много антуража прошлых лет почти последней десятилетней эпохи без интернета и мобильников. При этом фильм погружается и глубже во времени, что я понял, подсмотрев текстовый сюжет. Главный герой вспоминает своё детство. По сути вся картина - это кадры какие-то. Пение рождественской песни, ужин с семьей, видения прошлого, хождения и сидения героя где-то у окна или телевизора, ещё где. Плюс есть один цепляющий момент. Главный герой встречает юную девушку в беде, бедственном положении... Странность в том, что девушка в беде оказалась в том месте, где вообще-то должны помогать... И нам надо понять, что за беда такая. Беда некоторых девушек этого кино как-то связана с детством главного героя. _ Я же внезапно вспомнил, как таскал когда-то вёдрами уголь... перетаскивал с одного места в другое. Да, когда-то это было топливом номер один.

Не могу сказать, что фильм тяжёлый. Он очень размеренный, в нем чувствуется натужная горечь. Горечь и нехватка воздуха. Биллу словно пережали горло, и одно за другим событие вызывает в нем всё больший приступ асфиксии. Мне безумно понравилась сосредоточенность режиссера на мелких деталях нашей обыденной жизни. Вот уж действительно 'мелочи жизни'. Я не замечала раньше, что частенько в фильмах нет 'живых' звуков, которых нам дали бы дослушать до конца. Здесь же отчётливо слышны шаги по обычной земле, по асфальту, по скрипучим половицам, по мрамору в церкви. Слышен звук чашки, когда ее аккуратно кладут на стол, слышен потрескивающий камин, слышны женские всхлипы, каждый тяжёлый мужской вздох, слышны птицы... Это безумно завораживает. После просмотра невольно начинаешь прислушиваться и 'впитывать' свои 'звуки жизни', которые частенько ускользают из-под внимания, становясь фоновыми. Это в какой-то степени делает фильм медитацией. Кадры долгие. Если герой идёт, нам показывают чуть ли не весь его путь. Если герой плачет, то мы увидим как выражение его лица меняется от и до, от спокойного к подавленному, к болезненному, к медленно, но безмолвно скатывающейся слезе. Это похоже на поэзию. Его смятение, его непонимание, его подавленное ощущение несправедливости от того, что слабые вынуждены страдать, его ощущение одиночества от того, что люди вокруг предпочитают закрыть глаза и советуют и ему поступить так же, сохранить то немногое, что досталось ему тяжким трудом. Его жизнь тоже нелегка. Он несёт ответственность не только за себя. Но и за жену и пятерых дочерей. Правда, теперь, узнав, что происходит в церкви ментально он несёт ответственность и за увиденное там. Это так тяготит его. Вдобавок ко всему его тяготят воспоминания о детстве, где он чувствовал себя таким же одиноким, непонятым, переживал потери и брошенность. Церковь здесь показана воистину жестокой и могущественной системой с ангельским голосом. Духовная нравственность и дисциплина. Жестокость и власть. Что может обычный работяга перед лицом такого мощного, слаженного института, к которому кредит доверия у общества невероятно велик? Вероятно, ничего. Вероятно, вступив с церковью в борьбу, он потеряет всё. Однако его улыбка в конце для Сары... Его протянутая рука... Он чувствует себя естественно в том, чтобы помочь ей. То, что зудело и мучило его изнутри, наконец, ушло и освободило его. Его совесть обрела настоящую святость. И пусть у маленького человека нет сил и возможности исправить всё. Может, у него даже ничего не получится в этот раз, в эту единственную попытку. Но он поистине красив и величественен в том, как готов протянуть руку помощи и не отвернуться, обратить внимание на то, что иные посчитают мелочью. Как делает действительно важным то, что априори должно заслуживать внимания.

К сожалению, фильм закончился на самом интересном месте, когда хочется воскликнуть: А вот отсюда поподробнее, пожалуйста! Ведь главного героя предупредили о санкциях, которые последуют вслед за его вмешательством! Но… у мужчины непреодолимый зов сердца, он должен закрыть гештальт. Он может себе это позволить. Это его дом, это он содержит семью, так что семье придётся как-нибудь пережить. Эта история восхищается поступком мужчины и презирает его жену. Нам, зрительницам, прямо неприятно смотреть, как эта женщина безразлична к судьбам бедняжек. Как возмутительно самоуверенна, что её дочерям ничего подобное не грозит. Как мелочно пересчитывает заработанные мужем копейки и совершено по-мещански вожделеет новую вещь. Дочки заняты какими-то своими неважными девчачьими делами, пока бедный отец таскает тяжёлые и грязные мешки и спасает их сверстницу (нет, на самом деле свою душу). Однако, позвольте. А что бы могла сделать эта неприятная женщина в условиях, в которые не она себя поставила? Разве она может что-то большее, чем изо всех сил стараться исполнять предписанную ей роль: быть истовой католичкой, родить столько детей, сколько их ей сделали, скрупулёзно просчитывать ограниченный бюджет, чтобы три раза в день кормить большую семью и пристойно содержать дом. Носить одни туфли по семь лет. Не делать ни шагу влево, ни шагу вправо и надеяться, что за это её никогда не настигнет непредвиденный кошмар. Надеяться, что раз она смогла — то и её дочери тоже смогут. Зря. Всё это в один миг накроется медным тазом. То, что простится её мужу, никогда не простится ей. Это жену и дочерей накажет общество за подвиг главного героя. Общество никак не накажет того, кто обрюхатил бедняжку, которая, боюсь, всё равно окажется там, откуда её взяли. А тех, кто получит доход от её бесплатной работы и от устройства её ребёнка приёмным родителям, даже в сюжет не впишешь. Пущай монашки отдуваются.

Фильм Тима Милантса «Мелочи жизни» (2024) — сдержанная драма, основанная на одноимённой повести Клэр Киган. Картина переносит зрителя в Ирландию 1985 года, где в канун Рождества угольщик Билл Ферлонг (Киллиан Мёрфи) сталкивается с мрачной тайной местного монастыря, служащего прикрытием для одной из «прачечных Магдалины» — учреждений, где женщин эксплуатировали под предлогом исправления. Тема сложная. Но об этом, пожалуй, лучше прочесть, потому что смотреть «Мелочи жизни» — это всё равно что прийти в дождливую погоду на безлюдную площадь и слушать унылого шарманщика. Да ещё без мартышки. Но если шарманщик играет две ноты, то Килиан Мёрфи тянет весь фильм одну — бесконечно тоскливую, страдальческую эмоцию. Его лицо с первой до последней сцены — воплощение страдальческой тоски. Всё снято холодно, выверено, красиво — но при этом абсолютно стерильно. Оператор своё дело знает, но, к сожалению, это фильм не спасает. Судя по всему, режиссёр хотел говорить здесь о совести, молчании и системном зле. О внутреннем пробуждении. О тяжёлых вещах. Но тяжёлое — не всегда значимое. А молчание — не всегда выразительное. Особенно когда его столько, что забываешь, зачем вообще включил фильм.

Здесь нет ни стремительного экшена, ни ярких красок, ни крышесносной интриги. Но зато есть мощные актерские работы и сильная драматическая история. Много это или мало? Попробуем разобраться. Сразу должен предупредить, в восприятии этого фильма есть одна тонкость. С одной стороны, контекст, в том числе исторический, европейской аудитории в общем-то знаком и понятен, а в той же Ирландии — до сих пор отзывается с болью. С другой, заходя в художественное пространство картины, хорошо бы сохранить девственность восприятия, чтобы история, рассказанная здесь, раскрывалась перед вами глазами главного героя, а открытия, которые он совершает, были и зрительскими открытиями тоже, чтобы сюжет разворачивался без дополнительных информационных подпорок, с той же непосредственностью эмоциональной реакции. Тут речь даже не о спойлерах, тем более, что сюжет достаточно прост и укладывается в один анонсирующий абзац, доступный на любом киноагрегаторе, а жанр психологической драмы не предполагает особо закрученной интриги. Итак, перед нами небольшой ирландский городок, та самая провинция, где «все всех знают», ходят по вечерам в один и тот же паб, а по выходным слушают проповедь в одной и той же церкви. Время на дворе — 1985-й, под Рождество. Главный герой, Билл Фарлонг — честный работяга, он держит маленький угольный склад и каждый день развозит по клиентам с округи на своем старом грузовичке мешки с углем и брикеты с торфом. В конторе ему помогает старшая дочь, еще четверо дочерей и жена каждый день ждут кормильца дома. С первых кадров две вещи берут в оборот — бесподобная игра Киллиана Мерфи и операторская работа Франка ван дер Эедена. И я даже не знаю, что именно здесь важнее. Мерфи по-настоящему дает старой театральной школы, работая на мельчайших нюансах и полутонах (тем более, что и текста у него немного, а планы, в основном, крупные), не играя эмоции, но именно что проживая их, а дер Эеден выстраивает кадр с точки зрения не столько визуального, сколько смыслового наполнения картинки. Поначалу вообще кажется, что это документальное кино: вот камера закреплена на борту грузовика, вот с другого ракурса мы смотрим из кабины и только монтажом подчеркивается смена локаций. А вот траектория движения героя с работы домой — он идет по улице, перед входом в паб, где толпится народ, переходит на другую сторону, продолжает движение. В кадре не происходит никаких событий, но мы уже понимаем, что это проверенный и многократно повторенный путь примерного семьянина и добропорядочного горожанина. Один из его постоянных рейсов — в местный католический монастырь, чья настоятельница (Эмили Уотсон получила Серебряного медведя за эту роль) чуть ли не моральный камертон и неформальный лидер для всех местных жителей, имеющая нешуточное влияние на жизнь общины. Вот здесь-то и включается тот самый контекст, понятный европейскому, а шире — католическому миру. Монастырь — это так называемый приют Магдалины, часть большого внутриконфессионального института, который поначалу создавался как инструмент социализации «падших женщин», но уже в XX веке превратился в сеть исправительно-трудовых колоний, формально существующих под крышей церкви, но фактически вне закона. Девушки попадали туда не только с улицы, но и из благополучных, казалось бы семей, за неподчинение строгим родителям, или, не дай Бог, за случайный «залет». Ко времени, в котором происходит действие фильма, это уже ни для кого не было особой тайной, но все предпочитали закрывать глаза — дескать так повелось, такая традиция, не нам менять укоренившийся порядок. Порядок, конечно, поменялся. Были скандалы (кто-то может вспомнит, как Шинед О`Коннор, подростком попавшая в такой приют за магазинную кражу, в прямом эфире телешоу в 92-м разорвала портрет Папы Иоанна Павла II), были расследования и разоблачения, сотни интервью подвергшихся насилию девочек и женщин. Но сила «Мелочей жизни» как раз в том, что в здесь нет ни обличительного пафоса, ни грандиозных обобщений. Это только маленький эпизод, всего одна частная история пробуждения и спасения, буквально — мелочь, такая как все. Если брать сравнение из мира музыки, то это не симфоническая оратория, а камерная скрипичная пьеса. Все держится на выразительном взгляде и пластике Киллиана Мерфи и его партнеров, продуманной и тщательно выстроенной картинке, точных, емких и понятных метафорах. Фильм просит от зрителя внимательности и тишины. Это тонкая мастерская работа, в которой все имеет значение — и воспоминания героя о своем детстве, включенные в ткань повествования выразительными флэшбеками, и предметный мир, и звуковая партитура (чего стоят хотя бы поленья, как уютно потрескивающие в камине кабинета матери-настоятельницы), и сама атмосфера приближающегося Рождества (тут начинает работать традиция святочного рассказа), и бессмертная «Жизнь Дэвида Копперфильда» Диккенса, которую герой ждет в подарок к празднику. Здесь, в экранном 85-м, мы пока видим только бунт «маленького человека» против системы, в которой он песчинка, горсть праха перед Господом, как говорят в проповеди. Это в полном смысле этого слова тихий бунт, небольшое и едва заметное, но такое важное движение души, которое ненадолго освещает сгустившуюся тьму вокруг, заставляя сжиматься сердце от страха и надежды.

Обратил внимание на фильм исключительно из-за Киллиана Мерфи, т. к., как мне кажется, в формате чистой драмы снять что-то оригинальное про выбор «помочь или пройти мимо» уже просто невозможно. Вот герой в начале — вот дилемма — вот изменившийся герой в конце, чем тут можно удивить? По-моему, исключительно оберткой, и тут с этим объективно порядок. По сути же это чистая драма в весьма добротном сеттинге, которую буквально тащит на себе титульный актер, и тут ответом на вопрос, стоит смотреть «это» или нет, станет ответ на вопрос — что вы цените в драме? Сеттинг или оригинальную историю? Если сеттинг, то, повторюсь, тут с ним полный порядок для мрачной камерной драмы. В нем развивается, в хорошем смысле, стандартная драма маленького человека, который делает очень непростой выбор. Почему именно он его делает, к концу становится предельно понятно при активном режиме просмотра, ровно как и предельно понятно станет, что этим хотел сказать автор. Если же нравятся оригинальные истории и/или механики, то тут всё стандартно до безобразия, в плохом смысле. Вот герой, вот его эволюция, вот чистое зло, вот что тут может произойти? Ладно бы тут были оттенки серого, где граница между добром и злом была размыта настолько, что зритель мог бы условно примерить ситуацию на себя, прикидывая вероятность и целесообразность повторения пути героя, но нет. Тут классика черно-белой драматургии, где окружающий героя мир и его обитатели осознают существование чистого зла, но пытаются его игнорировать, потому что так работает драматургия. Само же чистое зло, у которого, чтобы все поняли, что это чистое зло на входных воротах даже арку установили, как в немецких концлагерях, творит чистое зло, потому что «а почему бы и нет». Простой герой, у которого чисто физически не может оставаться времени на рефлексию, просто рефлексирует и попутно просто эволюционирует, потому что так работает драма. В результате впечатлений от просмотра ноль. Это классическая драма, имя которой «Легион», которая отличается от аналогов только конкретным актерским составом, точнее даже сказать, конкретным актером и относительно оригинальным сеттингом, за что только объективности ради «хорошо», т. к. фильм оказался ровно тем, чем кажется. 7 из 10

Увядающий Томас Шелби начинает новую, размеренную жизнь в тихом провинциальном ирландском городке в середине 80-ых. Томас променял свой острый козырёк на тупой черенок для лопаты, которой неистово разгребает уголь, рассыпая его по мешкам. Своего цыганского коня на дряхлый грузовик для перевозки мешков, своих братьев-гангстеров на полных радости жизни в канун рождества озорных дочек, а жесткую тётушку на мягкую и верную жену. Увы, прошлое очень больно наступает Томасу на пятки, только на этот раз это не воспоминания из прокопанных туннелей первой мировой войны, а его одинокое детство. Во время посещения барбершопа Томаса накрывает очередная волна воспоминаний, откликнувшаяся огромной одинокой, как он сам, слезой, стекающей по его щеке. Томас вспомнил свои слова 'Знаете, господа, есть ад, а есть место под адом. Я помню все и ничего не забываю' и осознал, что хоть он и выполз из туннелей, он лишь добрался до ада, который ежедневно видит в этом городе, и сразу как сорвавшаяся с цепи гончая выбежал на улицу, забыв о том, что пришёл за новой стрижкой, вспомнив о том, что пришёл за новой жизнью. Окружающая действительность перерастает в невыносимую мысль о том, что необходимо что-то сделать, как это сделал посторонний в его детстве, подарив новую жизнь ему и его матери. Однако на пути к действию он сталкивается с предостережением и от старой подруги в баре, и от жены, услышав 'чтобы жить, нужно уметь не замечать', но Томас так не умеет. Очевидно, где бы он был, если бы не замечал всех этих <b>мелочей жизни</b>. Сопротивляясь идее маленького человека Гоголевской Шинели, главный герой отмывает от сажи не только свои руки, но и свою совесть, перенеся свою оплёванную хулиганами в детстве шинель на хрупкие плечи окоченевшего нуждающегося. Возможно кто-то ожидает от продюсерского дуэта Бена Аффлека и Мэтта Деймона услышать звуки пикирующих бомбардировщиков и увидеть любовный треугольник Перл Харбора, но здесь будет только тихая жемчужина, которой получилась эта картина в память о жертвах приютов Магдалины. На фоне того, каким пластмассовым убожеством получилась вторая половина козырьков, это прекрасное, заслуживающее внимания кино, которое и само по себе является самобытной цельной историей для зрителя, который вне контекста.

«Мелочи жизни» Тима Милантса – бытовая микро-драма про маленького человека, уставшего от ежедневной несправедливости, творящейся вокруг. Экранизация одноимённой повести Клэр Киган следует очень близко к тексту, однако выглядит чуть менее внятно, в том числе в развязке. Этакий вывернутый наизнанку вариант «A Christmas Carol» с болезненным для Ирландии историческим контекстом в виде печально известных «Прачечных Магдалины» – не полноценный критический взгляд на неприглядную страницу прошлого, а небольшая грустная зарисовка с лёгким намёком на надежду. В центре сюжета скромный угольщик Билл Ферлонг (Киллиан Мёрфи) – простой работяга, привыкший не лезть не в своё дело. Мелочи жизни задевают его за живое, но чужие проблемы – это чужие проблемы. Правда однажды случается нечто, что ударяет Билла сильнее всего – он становится нечаянным свидетелем жестокого обращения с молодыми женщинами в стенах местного монастыря. Этот эпизод сначала подталкивает героя к рефлексии (несчастное детство), а затем и к опрометчивому поступку. Хмурые ирландские пейзажи, смурные лица, черные от угольной пыли руки, письмо к Санте, становящееся пеплом в семейном камине – кажется, в этом мире нет просвета, ни один солнечный луч сюда не пробьётся. Если хочешь чего-то добиться, научись закрывать глаза – говорит жена Биллу, но тот уже устал от ежедневного горя, повсеместного зла, перманентной грусти. Хороший человек, вдруг решивший сделать шаг из тени – это ещё не бунт и будущее после таких решений может оказаться ещё хуже, но «Мелочи жизни» история скорее эпизодическая, пытающаяся показать силу сиюминутных решений. Киллиан Мёрфи здесь в одной из лучших своих ролей и его печальный взгляд посреди всей этой влажно-туманной хмари – лучший художественный приём фильма. Правда, финал остаётся на уровне необходимости, он фактически лишён страха маленького человека, решившего поставить на кон существование себя и своей семьи. Будто, как и главный герой, Тим Милантс набирался решимости, чтобы поставить точку в истории и боялся, что вдруг потеряет к ней интерес.