Нью-Йорк, Нью-Йорк

Вчера пересмотрела «Синекдоху, Нью-Йорк» — и снова осталась в странном эмоциональном состоянии, когда одновременно хочется обнять кого-то, выключить телефон, уехать на неделю в одиночество и наконец-то навести порядок в собственной голове. Это кино про режиссёра Кэйдена, который получает грант и решает поставить спектакль о своей жизни. На бумаге звучит амбициозно, но чем глубже он пытается разобраться в себе, тем масштабнее и хаотичнее становится его проект. В итоге он строит целый город внутри ангара, заполняя его актёрами, которые играют людей, которые играют людей, которые… понятия о подлинности ускользают буквально на глазах. Главная мысль, которая меня не отпускает: Мы живём так, будто у нас есть запасная жизнь, где всё будет понятно, структурировано и «по плану». Но в реальности — бесконечная импровизация. Мы постоянно заняты: работой, отношениями, тревожностью, попытками быть «достаточно хорошими». А настоящая жизнь — вот она, проходит между задачами в календаре. Кауфман делает очень неприятный, но нужный жест: он показывает, как болезненно мы пытаемся контролировать всё, что невозможно контролировать — время, людей, собственную значимость. Кэйден бесконечно переписывает спектакль, ищет идеальные формулировки, раздувает свой проект до чудовищных масштабов, лишь бы не столкнуться с простой правдой: жизнь не станет понятнее, если её слишком долго разбирать по косточкам. Что особенно цепляет меня как женщину: В фильме много про телесность, старение, хрупкость, ощущение, что ты «не успеваешь» соответствовать собственным и чужим ожиданиям. Здесь нет романтизации — есть честный взгляд на то, как человек постепенно увядает, теряет здоровье, отношения, уверенность. И всё равно продолжает жить, любить, ошибаться. И да, фильм тяжёлый. Не потому что мрачный — а потому что предельно честный. Но именно эта честность и делает его терапевтичным. Он напоминает: не нужно создавать грандиозный спектакль, чтобы доказать себе, что ты живёшь. Жизнь уже происходит. Даже когда ты этого не замечаешь. После просмотра хочется не глобальных перемен, а маленьких: перестать откладывать тёплые разговоры, позволить себе быть несовершенной, не ставить перфекционизм выше всего остального. Фильм, который не развлекает, а — довольно жестоко — возвращает к себе. И иногда это полезнее всего.

Сценарист Чарли Кауфман после триумфа его 'Вечного сияния чистого разума' решил сесть в режиссерское кресло и снять фильм самостоятельно. Получился 'Нью-Йорк, Нью-Йорк' 2008 г. В год своего выхода фильм был холодно принят киносообществом и провалился в кинотеатральном прокате. Чарли Кауфмана обвиняли в претенциозности и самовлюбленности. Но с течением времени 'Нью-Йорк, Нью-Йорк' все чаще появляется в списках величайших кинолент 21-го века. К тому же в фильме речь идет о метавселенных, которые лишь спустя десятилетие киноиндустрия провозгласила новым этапом в развитии киноповествований. Главный герой тут - театральный режиссер в исполнении блистательного Филипа Сеймура Хоффмана. Мужчина выигрывает самую авторитетную театральную награду и получает грант МакАртура. А это значит, что ему не нужно беспокоиться о материальной стороне творческого процесса и он получил шанс создать что-то правдивое, ценное и масштабное. Герой решает создать копию Нью-Йорка и отразить в постановке свою собственную реальную жизнь. Сцена с течением времени все больше разрастается. А герой, который играет нашего режиссера обзаводится доппельгангером, который играет актера, играющего режиссера. И так дублируются все остальные персонажи. Короче, 'Нью-Йорк, Нью-Йорк' лучше посмотреть, чем пытаться понять по описанию. Как и во всех других произведениях Чарли Кауффмана, тут многое построено на его собственных страхах и попытках разобраться с собственными бессознательными и противоречивыми личностными характеристиками. Что есть реальность? Что есть творчество? Что есть жизнь? Что есть смерть? Что есть правда? А что есть ложь? Это слишком глобальные вопросы, чтобы задавая их получился стройный сценарий и увлекательный для массового зрителя фильм. 'Нью-Йорк, Нью-Йорк' на самом деле выглядит сырым проектом. Пожалуй, это отличный пример фильма, доказывающего что режиссерская свобода творчества нуждается в ограничивающем влиянии продюсеров. Тут продюсеры слишком ослабили вожжи - если сравнивать данную ленту с более ранними проектами Чарли Кауфмана, это ощущается однозначно. Но несмотря на свою сырость, 'Нью-Йорк, Нью-Йорк' - это уникальный фильм, однозначно достойный внимания. Эдакое рассуждение на тему 'Матрицы', 'Начала' и 'Шоу Трумана', но упакованное в психологический невротизм Вуди Аллена и иллюзорность реальности Дэвида Линча. Интригующее сочетание...

Синекдоха, Нью-Йорк - это талантливое произведение убежденного пессимиста и мизантропа об очевидной бессмысленности человеческого существования. А также о том, что большинство людей - плохие режиссеры своей собственной жизни, абсолютно не способные предложить себе самим сносный ее сценарий и актеров, которые могли бы были бы справиться даже с простыми ролями. Оглянитесь вокруг, уважаемые режиссеры. Проанализируйте ситуацию с актерами, участвующими в постановке пьесы Вашей жизни. Способны ли они воплотить Ваши идеи и Ваш сценарий? А сам сценарий, неужели он кому-то может быть интересен? А может быть, житейские и творческие блуждания главного героя этого фильма наглядно иллюстрируют убожество мышления homo sapiens, пытающегося что-то построить в своей не бесконечной жизни, в то время как на самом деле нет ни прошлого, ни будущего, а лишь 'здесь и сейчас'? Интеллектуальный ребус с элементами психоделии от Чарли Кауфмана предназначен для продвинутого зрителя и заставляет задуматься о смысле жизни, в которой важно движение, а частые перемены и повороты абсолютно необходимы для развития сюжета, ведь нельзя играть одну и ту же пьесу до самого конца. 'Жизнь - как вождение велосипеда, чтобы сохранять равновесие, ты должен двигаться'. Альберт Эйнштейн 9 из 10

Когда 'Догвилль' назвали последним фильмом на Земле, я не поняла, что это значит. Конечно, 'Догвилль' перетряс все мои молекулы и вновь собрал, но - последний? Это к а к ? Через несколько лет я, не дыша, смотрела 'Синекдоху' и думала, что невозможно после этого режиссёру снять что-то ещё, актёру сыграть что-то ещё, а мне как зрителю смотреть что-то ещё. Какое же потрясение я испытала, узнав, что Филип Сеймур Хоффман после этого фильма решил уйти из профессии и даже забрал свои документы типа нашей трудовой книжки. Правда, потом он всё же вернулся к работе. Ненадолго. Пока не ушёл из жизни. Выходит, не привиделась мне запредельная выложенность великого Хоффмана в этом фильме. Желая похвалить актёрскую игру, обычно говорят, что актёр не играет, а живёт в роли. Так вот, Хоффман не живёт в этой роли - он УМИРАЕТ в ней. Его самоотдача достигает уровня прямо-таки самоуничтожения. Наблюдать эдак ленивенько, со стороны, за этим актом самосожжения абсолютно невозможно, даже аморально, и зрительское сопереживание достигает уровня полного отождествления себя с персонажем (или с актёром?). И вот уже нет ни тебя, ни Котара, ни Хоффмана, ни экрана между вами, есть просто жизнь, обнажённая и трепещущая, такая как есть - не слишком-то наполненная великим смыслом, совсем не наполненная великим счастьем, но такая до боли Твоя. Его. Всех. 'Ты - Элен'. Кауфман добился от нас, чего хотел. А вообще-то, сколько ни говори об этом фильме, всё будет не то, всё топорно и тяжеловесно, потому как слова - порождение разума и к нему же апеллируют. Фильм же этот, являясь подлинным произведением искусства, воздействует не словами, а образами, минуя разум, прямиком на подсознание, то есть на душу. А душа, она субстанция нелогичная, хаотичная, иррациональная, но правду чует. И даже те, кто остались недовольны этим фильмом из-за чрезмерной якобы 'чернухи', почувствовали эту правду, но испугались её. Успешно работает на разрушение наших личностей бульварная, дешёвая проповедь имбецильского 'позитивчика', заполонившая дамские журналы. Но народом не зря подмечено, что смех без причины - признак дурачины. Пытающиеся сделать из нас радостно кивающих болванчиков 'психологи', чей социальный заказ они выполняют? Мы должны быть благодарны фильмам, которые не прячут нас от самих себя, от нашей жизни, а извлекают наружу нашу боль, одиночество и страхи, извлекают бережно и уважительно, давая им право на существование, словно говоря:'Мы понимаем тебя, ты такой не один, мы все разделяем общий удел'. Что самое интересное, признанная боль отпускает быстрее, превращаясь из орудия разрушения просто в жизненный опыт, обогащающий нашу личность. Уважайте свои чувства. Смотрите хорошие фильмы. 10 из 10

Возможно, каждый кусочек текста, посвящённого данному фильму, должен начинаться с объяснения слова 'Синекдоха', но зрителям никто не мешал учиться в школе чуть тщательнее, а прокатчикам иметь хоть небольшую толику толка и вкуса. Ибо 'Нью-Йорк Нью-Йорк' хоть и имеет в себе смысл, однако служит больше поводом к обсуждению, чем отражением ленты. Не секрет, что Чарли Кауфману, как творческой единицы и как создателю произведений, всё же сумевшему поиграть с великой и глобальной понятийностью, поставить процессы в положения героев, я симпатизирую откровенно и неприкрыто. Можно даже называть его одним из самых значительных современников, однако это будет сугубо точечным отношением к сценаристу, но не к режиссёру. В 'Синекдохе' мсье Кауфман взял на себя положение творца, визуализируя написанное и дописывая после отснятого, при этом, как ему и полагает, вновь отразив собственные понятия о человеке творчества. Изначально, как принято, было отказано времени и пространству - двум формам материи, объясняющим положение конструкции бытия как такового. Время здесь имеет отрезок, но течёт прерывисто, кусками, возвращаясь назад, смещаясь от пространства к пространству и вновь забегая на несколько шагов вперёд. Однако, при своём вероятностном распределении, оно отображается правильным календарём на внешности героя и его внутреннем состоянии, которое умирает от сцены к сцене, от каждой смерти, которую он проживает и в реальности, и в постановке. В этом заключается движение пространства - здесь точный макет города находится внутри города, а действия повторяются из одного положения, произошедшего в действительности, в положение второе, его копирующее. Иногда между ними происходит продолжающаяся реальность, не имеющая отображения, а когда герои переходят из одного состояния в другое, кажется, что пространство потеряно совсем. Особенно в развязке, где сам главный герой, будучи режиссёром, переходит в разряд персонажа, сотканного по нему же. Эффект достигнут. На самом деле, в этой ленте очень тяжело отделить Кауфмана-сценариста от Кауфмана-режиссёра. Прежде всего, сильнее всего на это влияет отсутствие компактности произведения и разбиение фильма на эпизоды, где иногда видны лишь тени героев. Если с точки зрения текста это можно объяснить задумкой автора, то с точки зрения наблюдения такие полумоменты выглядят недосказанностью камеры. Несомненно, это объясняет грандиозность идеи, её широту, это ещё более старается запутать и так уже сомневающегося зрителя. Однако жизнь героя настолько сера и убога, что чем больше у него действий и контактов с другими персонажами, тем ошибочно кажется, что он пытается жить, хоть жить он абсолютно не намерен. Нет, жизнь то он любит, а вот 'жить' для него - глагол, близкий к внутреннему страданию. Многие критикуют ленту не только за её нелинейность и отсутствие установленных столпов развития человека, сколько за безвыходность и гнетущий порядок, демонстрирующий единообразность жизни. Одиночество героя не только происходит в реальности, одиноким выглядит и персонаж, что играет его в параллельной постановке. Умирает и он, подсказывая, даже более убеждая Кэйдена, что жизнь идёт вперёд, минута за минутой, что она не предопределена до тех пор, пока ты сам не распишешься в её финале. И нельзя найти ответы в её доскональном воспроизведении. Олицетворением, ключевым словом для 'Синекдохи' является привычное для всех 'самокопание'. Погружаясь раз за разом в прошлое, реанимируя его с помощью подмены мест и подмены персонажей, воспроизводя его точно в таких, но не искусственных декорациях, невозможно найти определение правильности/ошибочности выбранного направления своей жизни. Возникновение иррациональности в происходящем точно также соотносится с человеком, в пользу его догадок, додумывания происходящих ситуаций, объяснения причин за того, кем ты не являешься и полного отрицания произошедшего. Отсюда и дневник дочери, пополняющийся записями, даже когда её нет, и падающий с татуировки лепесток, и выставки микрокартин, предлагающие присмотреться внимательнее и наконец-то увидеть. Единственное, жаль, что обладая такими тонкими элементами и эпизодами, Чарли Кауфман не смог сделать на них акценты, а предпочёл оставить их лишь в качестве мгновений 'культурного шока'. Во всём остальном - он вновь описал себя, Человека, обладающего фантазией, тонким мышлением, постоянно находящимся внутри себя самого. Просто обычного стандартного человека, зрителя ли, читателя ли. Решившего задуматься о собственной жизни и заснувшего среди грёз и их же, себе подобных.

Глупые люди с их глупыми стереотипами о поиске смысла жизни, подходящего названия и прочими бытовыми декорациями реальной жизни. «Между застоем и переменами. Вся жизнь, если она конечно реальна, проходит в этот момент». Отнюдь не между прошлым и будущим. Хочется отметить лёгкость при просмотре фильма. Динамика безупречна. Кадр за кадром. Молниеносность. Пожалуй, такого Вы ещё не видели. Главный герой и герои вообще не вызывают каких-либо отрицательных эмоций. Если начнёте, то у Вас появится ощущение включённости в само действо. «Каждый главный герой своего сюжета, каждому нужно воздать должное». В ленте такое количество фишечек. Начиная от того самого горящего дома (просто горящий дом, ничего особенного, даже не задумывайтесь об этом) и заканчивая дневником дочери главного героя, из которого он узнаёт о происходящих с ней событиях (плевать, что живут они в разных странах). «- Я не догоняю Вашу книгу. - Зато она Вас догоняет». Когда Вы в последний раз думали? Нет-нет, не об атрибутике, сохраняющей статус среднего класса, а по-настоящему. Синекдоха отправит Вас на иглу антиздравой и социально неприемлемой внутриличностной мысли. «- У меня всё хорошо. - А я не хочу, чтобы у тебя было всё хорошо». Должен был получиться отзыв, но не здесь и не сейчас. Потому что сегодня, завтра и в прошлую среду времени не существует. И это даже не синтаксическая омонимия, это просто ошибка. Ошибка наткнуться на такую ленту и не посмотреть каждый переменчивый и хаотичный кадр, не услышать каждый безумный и ясный монолог. Мои слова, по меньшей мере, показались Вам сумбурными, а ход повествования странным? Я лишь пыталась передать общую стилистику фильма. И раз Вы дочитали до конца, то Нью-Йорк, Нью-Йорк – это Ваш город.

<i>«What was once before you – an exciting, mysterious future – is now behind you. Lived, understood, disappointing. You realize you are not special. You have struggled into existence, and are now slipping silently out of it. This is everyone's experience. Every single one. The specifics hardly matter. Everyone's everyone.» «As the people who adore you stop adoring you – as they die, as they move on, as you shed them; as you shed your beauty, your youth; as the world forgets you; as you recognize your transience; as you begin to lose your characteristics one by one; as you learn there is no-one watching you, and there never was... You think only about driving – not coming from any place, not arriving any place. Just driving, counting off time. Now you are here, at 7:43. Now you are here, at 7:44. Now you are gone.» «Synecdoche, New York», 2008</i> Чарли Кауфман для меня – человек-загадка. «Признания опасного человека», «Вечное сияние чистого разума», «Быть Джоном Малковичем», «Адаптация» – всё это фильмы, отснятые по его сценариям, которые были просмотрены мной в разные периоды жизни, и ни один из которых я не поняла. Каждая его работа – это что-то очень личное, интимное, выливающееся в порой несуразную картину, смахивающую на абсурд, но зато очень искреннюю. Каждый сценарий – очередная неприкрытая попытка отчаянной неврастенической рефлексии; анализ себя, своего окружения и своей жизни в целом; огромное душевное переживание, доверительно и, кажется, неуверенно, вынесенные на жёсткий суд суровой публики. «Синекдоха, Нью-Йорк» – творение уже более зрелое, серьёзное и вразумительное на мой взгляд. 50-летний сценарист сам выступил режиссёром данной картины. И она стала первой и единственной на сегодняшний день, которую я, кажется, поняла, которую смотрела с удовольствием, и которая мне понравилась! Самое главное, что необходимо сказать: это фильм–аллегория. О чём он? В качестве описания сюжета лучше всего подходит следующая цитата из него: <i>«Кейден Коттор – это мёртвый человек. Он живёт между двумя мирами, между застоем и переменами, время там ведёт себя иначе, хронология нарушена. До недавних пор он отчаянно пытался постичь смысл своего положения, но погрузился в апатию.»</i> Этого достаточно. Это фильм не о сравнении жизни с театром, не об американцах, не о «мире, в котором мы живём», даже не о главном герое или каком-то конкретном человеке, и так же не о жизни/бренности бытия. Сам автор говорит, что фильм о смерти и одиночестве, но не только – он так же о межличностных отношениях. А я вижу так: это фильм о каждом из нас, о том «Я», что у нас внутри, об Иде и Эго. Это наши внутренние конфликты; наши попытки поиска себя, смысла жизни; тщетные попытки обретения осознанного понимания любви и счастья, гармонии. Это эгоизм в его мерзком проявлении, когда в сущности, по правде говоря, осознаёшь ты это или нет, но всё, о чём ты думаешь – это ты сам. Главный герой воссоздал целый мир, целую жизнь, свою, ради себя, ради понимания того, кто он, что он из себя представляет. По сути – воплотил в реальность внутреннее «самокопание», ища попутно утешения и любви, понимания, но на руинах чужих жизней и чувств. В поисках себя он крайне эгоистично подавляет всех вокруг, подминает, подстраивает чужие жизни под свои нужды, оперирует окружающими его людьми словно кукольник марионетками. <i>«— Я всегда смотрел на тебя, но ты не смотрел ни на кого, кроме себя. Так смотри, как я прыгаю. Смотри, как я узнаю, что после смерти ничего нет – не на что смотреть, не за чем следить, нет любви. — Сэми, спускайся! Сэми! Я не прыгнул!. .. Вставай! Я не прыгнул!»</i> И ведь это о каждом из нас. Мы просто не осознаём, но мы все такие. Каждый. Движимые эгоизмом – даже в своих самых альтруистичных желаниях нами руководит эгоизм: «Я ХОЧУ, чтобы он был счастлив (осознаваемое), потому что тогда и мне будет хорошо (не осознаваемое, корень, первостепенное)». Стремясь удовлетворить собственные нужды мы готовы рушить всё вокруг, словно тараны, не видящие ничего, кроме цели, обуреваемые желанием достичь её: мы не думаем об окружающих нас людях, о том, что у них тоже есть чувства, что они так же ранимы, как и мы сами, у них свои жизни, свои потребности и желания. Во истину: <i>«Ни один из этих людей не является статистом, каждый из них – главный герой своего собственного сюжета, каждому нужно воздать должное.»</i> Нельзя не заметить присутствующую в фильме идею одиночества. Но она не центральная, а скорее сопровождающая (что более, чем логично и ясно). А почему? А потому, что это не то одиночество, которое обычно приходит в голову, когда слышишь это слово. Да, главный герой здесь действительно одинокий человек – живёт один, ни жены, ни детей нет (они есть фактически, но в его жизни не присутствуют) и выйти на откровенный разговор «по душам» вообще-то не с кем. Но это, опять же, аллегория. В «подкорке», если видеть дальше, глубже, то здесь это более философское, экзистенциальное понятие. Объясняю. Эта картина – персональное переживание личности. Потому здесь очевидна мысль о том, что каждый из нас одинок с момента рождения и всю жизнь, а особенно в старости и в момент смерти. Мы окружены людьми, но замкнуты в теле, душой, мозгом, сознанием наедине с собой. Мы можем поделиться своими мыслями и чувствами, но даже если их поймут, всё равно они только наши; никто их за нас не переживёт, не прочувствует, нас могут максимум поддержать, помочь, вдохновить, но это внешнее воздействие. Сложно облекать в словесную оболочку свои ощущения. Этот фильм нужно посмотреть. Он наталкивает на потребность порассуждать. Он напоминает реквием. Но этот фильм не для каждого. Я не отнесла бы его к тем, после просмотра которых человек меняет точку зрения на какие-то вещи, переоценивает ценности, меняет систему координат. Он для таких же, как я (и более отпетых)), любителей психоанализа. Прекрасное музыкальное сопровождение – не навязчивое, незаметное, но определённо делающее своё дело. Игра актёров не вызывает ни придирок, ни нареканий. То же можно сказать о режиссёрской и операторской работах – всё как нельзя лучше. И фильм расходится на цитаты, а это хороший показатель. А ещё он своей атмосферой очень похож на «Бёрдмэна» и некоторые из работ братьев Коэнов.

Филип Сеймур Хоффман считается сейчас одним из лучших американских актёров (пару лет назад он получил «Оскара» за роль Трумена Капоте в фильме Беннетта Миллера), хотя роли играет довольно однообразные. Привычное амплуа Хоффмана – это одинокий, страдающий человек, одержимый всевозможными комплексами и часто с гомосексуальными наклонностями. Если Хоффман играет роль второго плана, то фильм от этого сильно выигрывает – достаточно вспомнить «Талантливого мистера Рипли» или «Большого Лебовского», но если ему доверяют главную роль, то, как правило, получается тоскливое, депрессивное и довольно неприятное кино. Так что будьте готовы к тому, что на протяжении всего фильма Хоффман будет страдать, плакать, кривить лицо и копаться в своём дерьме (в прямом и переносном смысле), а мы должны будем ему сочувствовать. Кэйден Котар, театральный режиссёр, которого играет Хоффман, конечно, заслуживает сочувствия. Он страдает от множества болезней, в том числе деликатных, и ужасно одинок. Жена бросает его и уезжает в Берлин, прихватив с собой его единственную дочь. Но ведь на самом деле это очень лёгкий путь – давайте начнём массово снимать фильмы о неизлечимо больных людях и показывать в режиме реального времени их последние часы. Просто не всегда приятно смотреть на то, как корчатся в предсмертных муках в общем-то здоровые, богатые и успешные актёры, когда это повсеместно происходит в реальной жизни – буквально за соседней стенкой. Я, конечно, не любитель лакированных фильмов, вроде «Одиннадцати друзей Оушена» или «Мистера и миссис Смит», и понятно, что киношные герои должны время от времени страдать и умирать, но и в другую крайность впадать не нужно. Мне хотелось посмотреть этот фильм, в первую очередь, из-за Чарли Кауфмана. Это его режиссёрский дебют, но он известен как сценарист таких фильмов, как «Адаптация», «Быть Джоном Малковичем» и «Вечное сияние чистого разума». Визитная карточка Кауфмана – это смешение реальности и воображения, и этот фильм исключением не стал. Котар начинает ставить грандиозный спектакль о своей собственной жизни, выстраивает декорации, копирующие интерьер его квартиры и квартир его женщин, и заселяет съёмочную площадку двойниками реальных людей. Потом появляются двойники двойников и так далее – по нарастающей, пока жизнь Котара и его спектакль не сливаются в единое целое. Один неприятный тип по имени Сэмми играет самого Котара. На кастинге он признаётся в том, что маниакально следил за Котаром на протяжении многих лет, и знает его как самого себя. Так что теперь у Кэйдена появляется ещё одна проблема – Сэмми начинает замещать его не только на съёмках, но и в реальной жизни. Короче говоря, Кауфман есть Кауфман и в сценарии немало нетривиальных сюжетных ходов, но все они тонут, как в болоте, в депрессивной и я бы даже сказал жизненавистнической атмосфере фильма. Кстати, во время просмотра меня сильно удивила фраза одного из героев о том, что в мире аж 13 миллионов людей, но в Интернете этому нашлось любопытное объяснение. Оказывается, что практически весь фильм – это сон, который одновременно видит множество людей. Когда человек просыпается в реальной жизни, во сне он умирает – отсюда такое большое количество смертей в фильме и непонятная фраза насчёт тринадцати миллионов. Между прочим, в конце фильма Кэйден видит на стене нарисованные мелом часы, которые показывают 7:45, и именно в это время он просыпается в начале фильма. Но, во-первых, тем, что фильм оборачивается сном, никого не удивишь – это уже неоригинально. А во-вторых, если это сон, то тем более к чему такой трагизм? 4 из 10

Один из последних фильмов фантастического артиста Филипа Сеймура Хоффмана, удивительного человека, не самого красивого или хотя бы симпатичного, но потрясающе талантливого актёра. Написана и снята лента Чарли Кауфманом, сценаристом «Вечного сияния чистого разума» (еще один фильм со сложным названием, но об этом в другой раз, может быть), «Быть Джоном Малковичем», «Адаптации». Отличнейшая сценарная составляющая у всех этих фильмов, запутанные линии, неожиданные твисты. И тут Чарли решил новый текст сам адаптировать для киноэкрана. Конечно, тут не всё так просто. Кейден Котар (Филип Сеймур Хоффман), театральный режиссер, ставит непримечательные спектакли в городе Синектеди, штат Нью-Йорк (тут фишка с английским прочтением, понятно, почему прокатчики вымарали сложное слово, может, хоть кто-то случайно на фильм попал). Слишком много глупых декораций, актёры переигрывают. Тем не менее, пресса к нему благосклонна. Тем временем его жена, художница, работающая над микрокартинами, окончательно разочаровывается в муже и уезжает в Берлин вместе с его дочерью, пытаясь не контактировать с мужем. Тут Котару неожиданно дают премию Макартура (500000$ в течение 5 лет поквартально), и он решает поставить нечто масштабное. Покупается гигантский обветшалый склад, и в нем строится модель мира, в котором Кейден живёт. Его самого играет человек, следивший за ним двадцать лет. Вот еще одна, прекрасно же! Вот еще один, прекрасно же! Жизнь Котара — сущий ад, его дочь в Берлине, и с ней всё по-настоящему плохо. Отношения вообще ни с кем не клеятся, и по его вине. Дико неуверенный в себе и том, что он делает, он тем не менее берется за, возможно, грандиознейшую постановку в истории человечества. Это очень похоже и на сам фильм, на самом деле. Деконструкция всего, что можно было бы ожидать от независимой драмы (с бюджетом в 20 миллионов, угу). Невероятный спектакль, в котором подменяется понятие постановки жизнью, где статисты проживают свою жизнь на работе, где режиссер следит за тем, как актер, играющий режиссера, следит за репетицией постановки в постановке, и так далее. Конечно, идея фантастическая, но за ней должен следовать какой-то сюжет, реализуемый в рамках невероятной модели. И он тут есть, ох, в этом всё дело. Кажется, что сценарист вложил в текст все свои жизненные проблемы, что могли бы вообще прийти в голову. Фильм и о сорокалетии, и о детях, и о жёнах, и психосоматических болезнях, и о Юнговской философии, и о чём только не. Правда, есть небольшая разница, когда ты замечаешь отсылки для своих, оставленные украдкой, и когда вся лента состоит только из таких отсылок и их бесконечного взаимодействия. Любовница героя покупает горящий дом, который горит на протяжении всего фильма. Неслучайная фамилия главного героя (депрессивный бред в сочетании с идеями громадности, угу). В каждом месте фильма требуется сноска, что же имелось в виду. Каждая реплика наверняка означает совсем не то, что вы подумали. Раз фильм создан не для того, чтобы стать понятым зрителем (его и не поняли, сборы в двадцать процентов от бюджета же), то зачем тогда? Умное авторское кино несет в себе замысел создателя. У этого кино такой замысел, что, кроме создателя, он не ясен никому. Остается смотреть на мелкие детали, интересные, бросающиеся в глаза. Например, фишки, связанные с полностью описываемой жизнью героя. То, как его постепенно заменяют как в спектакле, так и вообще (не знаю, можно ли говорить тут о разнице). Как все вокруг начинают умирать (прямо вот все, не ищите спойлера). Как Котар начинает выдумывать свои болезни и пить таблетки горстями. И это было бы хорошо, если бы к концу, совсем уже ничего не понимая, я бы не начал спрашивать себя: «Почему я это всё еще смотрю?»

Когда сценарные заслуги Чарли Кауфмана перед кинематографическим миром получили признание в виде Оскара за 'Вечное сияние чистого разума', стало совершенно очевидно, что пришло время двигаться куда-то ещё. Разумеется, куда-то ещё - значило, в самостоятельную режиссуру, ведь кто еще сумеет раскрыть весь потенциал сценария, как не сам умелый сценарист. Так и появился 'Нью-Йорк, Нью-Йорк' - первый и последний на данный момент режиссерский опыт стареющего Кауфмана. Фильм есть рассказ о неудовлетворенном своей жизнью успешном постановщике, задумавшем, однако, поставить что-то действительно настоящее и великое. Настоящее и великое потому, что правдивое. 'Нью-Йорк, Нью-Йорк' - это что-то из разряда космического. Примерно оттуда же, откуда творчество Тома Йорка. Тут чем быстрее попытаться перестать понимать каждую деталь, откреститься от осмысления всего и вся здесь и сейчас, тем лучше, тем больше удастся схватить. А схватывать есть что, ведь теперь Вселенную, существующую в голове у Чарли Кауфмана, некому засунуть в маленький пластмассовый калейдоскопчик, взяв для этого необходимый минимум. Здесь на поверхность вырвалось всё невысказанное, недосказанное, всё, что умалчивалось Кауфманом до сего момента. Главный мотив картины рассмотреть легко - одиночество, но при этом сказать, что фильм исключительно о нём одном - да ни в коем случае. Навряд ли вообще возможно утверждать, что 'Нью-Йорк, Нью-Йорк' - это о чём-то конкретном и единственном. О любви? Ну, конечно, это картина о любви. О творце, о феномене озарения? Безусловно, именно о них. О смерти? Да, о чём же ещё! О гуманизме, человеколюбии? Естественно. Но разве ж это всё?! Кауфман поднял огромное множество тем, безвозмездно отдал зрителю невероятное количество мыслей и эмоций разной степени огранённости. Если в чём его и можно обвинить, так разве что, пожалуй, в том, что режиссёру хотелось сказать очень много. И привело это к тому, что бесконечный и, во многом, хаотичный поток мыслей, символов, знаков, намёков просто ставит зрителя перед фактом своего существования, и кто-то в данной ситуации, вне сомнения, заключит: фильм перенасыщен и перенасыщен с ухудшением качества. Однако в данном случае обвинять в этом 'Нью-Йорк, Нью-Йорк', в общем-то, то же самое, что обвинять в низкокачественной перенасыщенности звёздами ясное ночное небо над городом. Да, здесь и правда много звёзд, ты их не сможешь посчитать, они не составляют упорядоченную систему. Но это же звёзды, черт тебя побери. Просто насладись этим зрелищем во всем его великолепии. Наверное, самое лучшее, что есть у этой картины - полная и абсолютная непостижимость. И если отойти от конкретных идей и мыслей, и посмотреть на 'Нью-Йорк, Нью-Йорк' в общем, то получится совершенно удивительная вещь. В самом начале это фильм кристально простой и понятный, дальше все более и более мутный, сомнительный в своем развитии. В его течение человек пытается выстроить, придумать, захотеть отдельный мир, где будет исключительно жесткая и бескомпромиссная правда, где больше ничего не нужно; разумеется, его попытки малоуспешны. Время бежит так, что не успеешь даже оглянуться, а уже стал стариком. Какие-то ситуации, поступки, вещи здесь абсолютно понятны, какие-то - понятны гораздо меньше, а некоторые кажутся абсолютно бессмысленными. Любовь и разлука, комедия и трагедия, простейшая очевидность и непредсказуемая алогичность. Чарли Кауфман попал в яблочко. 'Synecdoche, New York', именно так фильм зовётся в оригинале - самая настоящая синекдоха окружающего нас мира, всей жизни со всеми изъянами, трещинками, совершенством и несовершенством, со всем тем, что входит в её структуру и так или иначе проявляется. Собственно, именно об этом и есть этот скромный, неприметный с виду двухчасовой фильм. Но разве ж это всё?...