Токийская история

Думаю, что никто не удивится, прочитав синопсис, что фильм посвящён проблеме отцов и детей. Мы видим уже выросших детей, которые не могут уделить время родителям, сочувствуем старикам, чему способствует и визуальная составляющая фильма: в домах, где и происходит большая часть событий, кадр забит различными вещами быта, в нём буквально тесно, а равно неуютно. План всегда снизу, часто смотрит издали, словно подглядывает. Обстановка в доме выталкивает на улицы, где лишь подчёркивается пустота и потерянность человеческих фигур ('Токио такой большой город, если мы потеряемся, то никогда не найдём друг друга'). Единственным персонажем, помогающим пожилой паре, становится вроде бы почти чужой человек - невестка их давно погибшего сына. Можно понять, что она отчасти винит себя за то, что была не лучшей женой своему мужу. Она застряла в этих воспоминаниях, живёт в прошлом, от чего старики пытаются её отговорить, напоминая, что она ещё молода и могла бы снова выйти замуж. Я считаю, что, на само деле, фильм раскрывает не только избитую проблему отцов и детей, но и тему взаимоотношений человека со временем, что уже ушло и что ещё грядёт. У старческой пары больше прошлого, чем будущего, - они живут сквозь призму своих воспоминаний. Повзрослевшие дети посередине жизненного пути - у них уже есть багаж опыта и ещё есть перспективы роста, которые они не хотят терять. А поколение внуков и вовсе не думает о прошлом, о бабушке с дедушкой. Символично, что невестке в конце дарят именно часы, напоминая о тех возможностях, что даёт жизнь. 9 из 10

Честно говоря, я не помню ни одной картины, которая произвела бы на меня подобное или, можно сказать, бесподобное впечатление. Были режиссеры, оставляющие меня с куда более сильными и сложными эмоциями (Ким Ки Дук, Кустурица, Феллини, Линч); были те, что оставляли яркий экзистенциальный след и давали большую пищу для размышлений (Тарковский, Бунюэль, Брессон, Триер); были, конечно, и такие, что проникали в самое сердце и до сих пор живут во мне (Джармуш, Китано, Миядзаки, Чаплин). Но я не помню ни одной картины, которая смогла бы меня «унести» по ту сторону имманентного, оставив в моменте непосредственного созерцания Бытия. Чем же так впечатлила меня эта классическая картина японского мастера? К сожалению, не могу сказать. Не знаю. Но это лишь усиливает мое преклонение перед гением Одзу. Безусловно здесь мы видим потрясающие режиссуру, операторскую работу, монтаж и работу со звуком. Много необычного. Съемка «от пола». Постоянные спины в кадре. Персонажи, говорящие в камеру и смотрящие в одну сторону. Пустые интерьеры. Медлительное, медитативное, «прозаическое» повествование. Ритм. Камерность. Эффект присутствия. Лаконичность. Незамысловатый сюжет. Небогатые диалоги. Почти полное отсутствие какого-либо ярко выраженного нарратива и тем более дидактики. В последнем пункте со мной можно поспорить, но скажите, вы действительно полагаете, что Одзу снимал этот фильм, чтобы показать проблему «отцов и детей»? Или может быть он призывает нас вспомнить о своих родителях и проявить о них заботу, помня о том, что никто не вечен? Или же здесь на первом месте проблема отчужденности горожан по сравнению с сельскими жителями? Конфликт поколений, эпох, традиции и современности? Кризис института семьи в японском послевоенном обществе? Что из этого вы поставите в центр повествования? Несомненно, все эти темы в картине есть, и они важны, и сам Одзу говорил, что снимал о кризисе семьи, но фильм-то, в конечном счете о другом. Более чем 50 фильмов Одзу, посвященных семье, это все о чем? Ведь и Ван Гог цветы писал. Много цветов. Не даром американский теоретик кино Пол Шредер в своей знаменитой книге о «трансцендентальном стиле» в кино, среди трех режиссеров, наряду с Брессоном и Дрейром, называет также имя Одзу. Другой небезызвестный американский кинокритик Дж. Розенбаум, говорит о том, что принятие душевного склада всех действующих лиц у Одзу — «нечто большее, чем просто сочувствие или терпимость, это подобие космического объятия», а повседневные действия героев похожи на «религиозные ритуалы». Ну а культовый немецкий кинорежиссер и большой поклонник творчества японского мастера Вим Вендерс называет творчество Одзу «продолжительной истиной, которая длилась от первого до последнего кадра», «уникальным сокровищем» и «примером святости в искусстве». Не пытаясь определить то самое «трансцендентное», с которым соприкасается зритель в результате просмотра картин Одзу («высказанное Дао – не есть Дао»), я все же попытаюсь провести рефлексию тех важных, как мне кажется, содержательных моментов «Токийской повести», что мне удалось заметить и, некоторым образом, отрефлексировать. Итак, кроме очевидных тем взаимоотношений родителей и детей, центральной темой, можно сказать главной идеей картины я вижу отношения человека с жизнью и смертью или, проще говоря, экзистенцию. В основе сюжета, лежит история о том, как главные герои, пожилые «папа» и «мама», приезжают в Токио, чтобы повидать своих детей и внуков. И вот уже с первых кадров мы начинаем замечать большое количество разных контрастов жизни, конфликтов, противоположностей, представленных как содержательно, так и визуально. Родители - дети, старики – внуки, молодость - старость, город - деревня, быстро - медленно, далеко - близко, белый - черный, поезд - буксир, железная дорога – река, статика - динамика, дом - улица, равнодушие — забота, эгоизм – долг, черствость - любовь, одиночество – семья, пустота - наполнение, суета – покой и многие другие. Центральными же парами противоположностей выступают время и вечность, жизнь и смерть. Когда «папа» и «мама» сидят на парапете набережной, свесив ноги и глядя в бескрайнее море – это их взгляд в вечность, в То, что находиться за жизнью. Когда несколькими часами ранее они не могли уснуть от вечеринки молодежи в коридоре гостиницы – это ход времени, это страсть жизни. Когда они бредут по шумному Токио вдвоем и смотрят на огромный город с моста – это вечность смотрит на время; это скорая смерть смотрит на равнодушную жизнь. Когда их сандалии (гэта) стоят у двери номера похожие друг на друга как две капли воды, расположенные строго параллельно друг другу, строго симметрично окружающему пространству, на фоне шумной вечеринки свадебной молодежи, это превосходство формы над бесформенностью, духа над плотью, проверенной временем близости над нераскрытыми еще, почти случайными отношениями молодоженов. И в то же время, там жизнь только начинается, а здесь подходит к концу. Весь фильм все персонажи обмахиваются веерами от невыносимой жары – это жизнь. Но «мама» не смотря на жару всюду таскает с собой черный зонт, как напоминание о том, что жара не вечна. Ну и, конечно, заключительная сцена с восходом. Не буду раскрывать сюжет, но каким же невероятно прекрасным и значимым показался этот восход для «папы» тогда? Для него, принимающего мир и людей такими, какие они есть, вместе со своей женой достигшего невероятного уровня примирительных отношений с жизнью… и смертью. С бытием, как таковым. С его мигом и его вечностью. И вот белое детское белье сушится на веревках, впитывая в себя лучи солнца, новый день и на асфальте скоро исчезнет вчерашняя лужа, и папа говорит, что «день будет жарким» – это жизнь. Снова жизнь. Эта бесконечная череда жизни и смерти, временного и вечного, с такой светлой и искренней любовью принимаемая главными персонажами, возможно, и есть главный секрет этой картины. Воплощение одного из главных эстетических принципов Японии – «моно-но аваре», что можно перевести, как «печальное очарование вещей». Все преходяще, ничто не вечно, но от этого и особенно прекрасно… и от этого вечно. Парадоксальная, как дзенский коан, прекрасная, как японская поэзия, близкая каждому из нас, как истина человеческого духа - «Токийская история» Ясудзиро Одзу – несомненно, лучшее из всего, что я когда-либо видел в кино. 10 из 10

Сюжет в фильме неспешно крутится вокруг престарелой четы Хираяма, которые решили отправиться в далекий Токио, чтобы повидать своих давно выросших и уехавших покорять столицу детей. Старший сын завел детей и имеет врачебную практику, старшая дочь предоставляет населению парикмахерские услуги. И, как оказалось, они не очень-то и рады визиту родителей, потому что дел невпроворот, да еще и деньги на них тратить, какую-то культурную программу придумывать… это, конечно, не значит, что они не любят своих стариков, просто жизнь в крупном городе несколько ожесточила их сердца, возможно хочет сказать нам режиссер. А может и не хочет, потому что тут же показывает зрителям Норико – вдову второго сына, погибшего на войне восемь лет назад. И эта в общем-то почти чужая девушка относится к приехавшим в Токио старикам гораздо сердечнее, чем родные дети несмотря на то, что у нее тоже и работа и заботы. Возможно, большой город действительно тут не при чем и сострадательным человеком можно быть в любом месте, если не искать оправданий своему безразличию. В общем, все те же самые простые бытовые вопросы, которыми полны и другие фильмы режиссера. В наш век засилья «марвеловской» динамики в кинематографе совершенно удивительно видеть столь неторопливую подачу, в сравнении с которой даже «Дерсу Узала» Куросавы, про который я недавно писал – это прямо ураганный экшен. Персонажи фильма преимущественно сидят на одном месте, обмахиваются веерами и ведут неторопливые диалоги с многочисленными «со дес ка» и «со дес не». Максимально статичная камера тоже не настроена как-то развлекать зрителя и помогают в этом вопросе разве что вставки общих планов города, с проплывающими корабликами и проезжающим наземным транспортом. Однако, несмотря на столь низкий темп и общую продолжительность фильма в 2+ часа отвлекаться от него совсем не хочется. Во-первых, в 2023 году очень интересно наблюдать жизнь в Японии в начале 50-х годов прошлого века. Во-вторых, диалоги в картине хоть и неторопливые, но отнюдь не бессмысленные. Персонажи фильма вызывают эмоциональный отклик, их проблемы близки каждому из нас. Мир вокруг нас поменялся за прошедшие с выхода фильма 70 лет, а люди остались такими же. Ясудзиро Одзу переживал те же самые вечные вопросы, которые занимали людей всегда, которые занимают и нас сейчас, и это отражение переживаний сконцентрировалось в его творчестве. Поэтому оно остается столь актуальным и занимательным для зрителей.

Сейчас люди привыкли к динамичной смене кадров, к простым, хоть и интересным, сюжетам. Привыкли к тому, что все смыслы и посылы режиссёр разложит им по полочкам и донесет как можно ярче и понятней, а драма, выстроенная вокруг персонажей будет однозначной и очевидной. 'Токийская повесть' будет понятна далеко не каждому и далеко не каждый сумеет досмотреть картину до конца. Но все же, посыл, заложенный в ней Одзу был актуален в 50-ые, актуален сейчас и будет актуален через много поколений. Самые большое впечатление, лично у меня, вызвало раскрытие персонажа Томи Хираяма (мать). Наблюдая за ней, вы не увидите избитого всеми драмами клише. Не встретите банального давления, которое, конечно, цепляет, но лишь на несколько минут: она милая, старая, она умирает и это грустно. Совсем нет, в этом фильме вы, будто погружаетесь в историю, становитесь ее частью. Благодаря долгим статичным кадрам, демонстрации самой обычной жизни, быта персонажей. Вот они приехали и молча сидят, отдыхают... А вот готовятся ко сну, а тут просто складывают одежду... Все это на столько приближает зрителя к ним, что в конце истории вы уже сопереживаете совсем не персонажу, нет. Складывается ощущение, что вы уже знаете его лично, он ваш знакомый и это уже совсем другое чувство... Да, наверное, эту картину будет действительно сложно смотреть не подготовленному зрителю, но если все же возьметесь, позвольте себе погрузиться в нее полностью. Не отвлекаться на звонки, социальные сети, а просто смотреть и вникать. Тогда, я думаю, вам удастся прочувствовать именно то, о чем я написала.

Фильм Токийская повесть достаточно недружелюбен для современного зрителя, снят в формате 4:3, черно-белый, выбор между крайне плохим русским дубляжом и просмотром на неевропейском, непривычном языке с субтитрами. Снимается фильм тоже необычно, камера статична, кадр охватывает комнату целиком, при этом переключение между камерами делается крайне редко, что делает восприятие ленты более размеренным и менее динамичным. Сюжет фильма повествует об истории семьи. Старые родители приехали к своим детям в Токио, но они слишком заняты и не уделяют своим родным должного внимания. В их поведении чувствуется лживая радость, сперва воспринятая мной, как переигрывание, но позже распознанный, как режиссерский прием. Они не хотят никаким образом менять привычный рацион для нахождения времени на родителей. И внимание получает пара только от жены умершего 8 лет назад сына, который, казалось бы, является для них неродным человеком, но именно она становится для них утешением и лучшим их временем, проведенном в Токио. Игра актеров находится на хорошем уровне. Порой правда наблюдается некая театральность в их игре и слишком яркое выражение эмоций. Крайне положительно воспринимается отец семейства, этого героя, постоянно улыбающегося, говорящего с приятной интонацией, всегда проявляющего добро и при этом старающегося никому не помешать, сложно не любить, что является заслугой Тисю Рю. Что касается самой задумки и сюжета, то история выглядит слишком поляризованной, и мораль примитивной. С одной стороны у нас есть абсолютно милые, неконфликтные, приятные родители с другой стороны равнодушные, эгоистичные дети. Все-таки зачастую подобное игнорирование детьми родителей имеет более глубокие причины, и родители часто оказываются не правы также со своей стороны либо в детстве, приличным образом травмировав детей, либо во взрослом возрасте, излишне навязываясь, проявляя неадекватность. Также есть такой же абсолютно положительный герой в виде жены мертвого сына, которой не свойственны эгоистические чувства детей. Выводы, которые можно сделать из фильма также банальны, есть неблагодарные дети, которым следуют изменить свое отношение к родителям и быть благодарными им и уважать их. Достаточно избитое и частое утверждение. В целом фильм неплохой, он хорошо описывает эмоции и позицию одной стороны конфликта — родителей, но в нем не хватает глубины и позиции детей.

Вечная проблема... Дети взрослеют, становятся старше, заводят своих детей, появляются личные заботы. Всегда приходится покидать родительский дом, это неизбежно. Казалось бы, родители приехали к своим детям, к родной крови. Но их единственной связью осталась эта кровь... Детская любовь пропала, родные стали друг другу чужими людьми. Старых супругов дети могут принять погостить, но долго терпеть их не могут. Чужие тебе люди становятся ближе своих же детей. Единственное, что может вернуть детей обратно, это смерть родителей, да и это не надолго. Помимо сюжета, интересна японская жизнь. Небольшие детали дают представление о культуре Японии после войны. Интересно совмещение западной культуры в одежде, мужчина возвращается домой в костюме, в рубашке, галстуке. Переодевается и вот он уже в кимоно, такой контраст впечатляет. Интересна ситуация с ароматами в домах. В комнате стоит спираль с благовониями, горит, согревает ароматом пространство, при этом людям разрешается курить, не уверен что за сигареты у них, но видимо это вполне нормально. Сам фильм отличный, не думаю что ему можно поставить оценку ниже 8. 9 из 10

Фильм 'Токийская повесть' оставляет впечатление истории, которую нам пытаются рассказать, несмотря на непопулярность темы. Это то чем может быть кино, когда оно пытается быть пропагандой (в хорошем смысле), а не продуктом, который понравится зрителю. Оно поднимают проблему для нас и предлагают решение, таким образом заставляя критически расуждать или хотя бы пересмотреть своё видение реальности. В деталях фильм весьма невыразителен из-за простоты диалогов, статичных кадров и, вообще, отсутствия интриги или разнообразия действий, кроме ходьбы и разговоров. Такое кино я принял целиком, и оно оказало медитирующее воздействие из-за забытого чувства спокойствия, которое поддерживается безпристрастным долгом поддерживать семейные отношения в любой сложной жизненной ситуации и в современном мире, когда не хватает ни на что времени. Надеюсь, что и вы найдёте свободное время для неоднозначной авантюры посмотреть скучный фильм и примете абстрактные перемены неизвестной природы в своей социальной жизни. 8 из 10

Эта восхитительная, властно и в то же время неуловимо берущая за живое картина, не удостоенная громких призов, неизменно входит в десятку (а то и в тройку) величайших фильмов в истории кино по версии разных критиков и режиссеров – и прекрасно понятно, почему. Навеянный фильмом Лео Маккери «Уступи место завтрашнему дню» абсолютный шедевр Ясудзиро Одзу по-восточному вдумчиво и неспешно раскрывает столько тем, что многим их не хватит и на несколько фильмов. Здесь максимально ярко иллюстрирована не только сама старость с ее непременными лишениями и одиночеством, но и отдаление детей от родителей, и жестокосердие, являющееся непременным спутником карьеристов большого города, и отсутствие взаимопонимания поколений с размышлениями о гуманизме. Что самое главное, Одзу не стремится впадать в какой-то трагический пафос и не приемлет контрастов: дети пожилой четы не выведены каким-то однозначными злодеями, а старческие потери не акцентируются драматическим нажимом. Эти сюжетные линии ведутся по единственному принципу – просто так складывается жизнь, и с этим ничего не поделаешь. Дети вырастают и у них появляются свои дети, которые тоже когда-нибудь выпорхнут из гнезда. Старики обречены болеть и терять друг друга, когда «долго и счастливо» не всегда заканчивается в один день и кому-то приходится ждать конца наедине с самим собой, слушая лишь тиканье часов. А за окном в это время бегут поезда, плывут корабли и спешат куда-то люди. Весна, лето, осень, зима, и снова весна. Но Одзу при этом отнюдь не стремится к бесстрастному наблюдению, как может показаться. Да, события в фильме, на первый взгляд малозначительны, актеры предельно ограничены в эмоциональном спектре, а камера максимально статична и расположена очень низко – так называемый «кадр на уровне татами», прием, изобретенный режиссером и позволяющий превратить зрителя не сколько в свидетеля, сколько в собеседника. Вот только из этих малозначительных событий складывается так много, что понимаешь – именно в таких бытовых эпизодах превосходно раскрываются сами люди и взаимоотношения между ними. В наблюдении за неумолимым вращением Круга Жизни звучит щемящая тоска. А в той сдержанности, с какой присутствуют на экране актеры, сквозит порой такой сильный драматизм, который порой сложно передать бурей эмоций. Здесь достаточно той грустной улыбки на лицах этих старичков, чтобы понять, что именно они прячут за своей учтивостью, вежливостью и нежеланием мешать детям, это с трудом сдерживаемая боль одиночества и горькое понимание, что твой путь подходит к концу, миссия на Земле выполнена. Но даже притом, что Одзу в финальном диалоге между Норико и младшей дочкой стариков, Киёко, пытается лишний раз подчеркнуть, что здесь нет плохих людей и дурных поступков, просто такими со временем становятся все, он, тем не менее, преисполнен оптимизма. Пускай все, что случается в жизни далеко не всегда к лучшему, остается любовь к своей семье и доброе, способное на истинное сострадание сердце – самое главное, что есть в человеке. 10 из 10

Ясудзиро Одзу, в моём понимании, прекрасно вещает проблему своего фильма. Причём достаточно открыто. Дети не умеют ценить своих родителей, и с этим ничего не поделать. Тем не менее, как мне показалось, он призывает нас смириться с этим, как с естественным и абсолютно нормальным явлением, будто выражая свои мысли, через одного из персонажей, а именно, вдову одного из сыновей, что умер на войне. Стоит ли смотреть кино? Если интересен японский менталитет и их образ жизни, можете рискнуть. Кино устарело, и современному зрителю будет откровенно скучно. Но если вы усидчивый, думающий человек, то есть вероятность что кино придётся вам по душе. Дерзайте! 8 из 10

В камеру говорит герой кинокартины, но ты не видишь его собеседника. Это не стандартный диалог в фильмах, когда ты видишь плечо того, с кем говорят. У Одзу герои находятся в конфликте, одиночестве, противостоянии. Они словно общаются со зрителем. Ты смотришь на кадры так, словно знаешь персонажей с экрана. Ни один кадр не показан дольше другого. Они равнозначны по ценности. С одной стороны, актеры постоянно заперты в кадре подобно рамкам, в которые заперты люди. На актеров давит пространство картины, будто давит сама жизнь. С другой стороны, персонажи кинокартины показаны в кадре 'на уровне татами'. Это существа, созданные по Его подобию. Это существа, которым хотелось бы, чтобы жизнь была лучше, чем она есть. Это существа, которые пропитаны эгоизмом, несмотря на то что их связывают семейные и прочие узы самопожертвования. Контраст между давящей на персонажей пустотой и их возвеличиванием с уровня татами. Объединяет то, что и пустота и возвеличивание имеют нечто общее - одиночество. Простая, казалось бы, история 'Токийской повести' переходит из быта в бытие. Конфликт между отцами и детьми переходит в конфликт между старым и новым, между ожиданиями и реальностью. Контрасты жизни - это страдания, которые нас заставляет испытывать социум и без которых социум невозможен. Социум не может жить в 'золотой середине', поэтому порицает так называемую измену, предательство, неуважение. Нет добра и зла, есть отношение человека к чему-либо. Общество заставляет зарабатывать тебя деньги, т. к. это повышает твой статус. Общество также порицает тебя за то, что ты не уделяешь внимание родителям, т. к. тратил время на зарабатывание денег. Общество заставляет стариков чувствовать себя ненужными, т. к. они не нашли в своей жизни другую, кроме детей, опору и смысл жизни. В 'Токийской повести' главные герои - это не старцы, не их дети. Главные герои - это пустота, окружающая людей. Это одиночество. Это загадка бытия. Кто-то этому противится, мало кто принимает.