Песни со второго этажа

По бесцветным пространствам города движутся серые люди. Работники, офисный планктон, торговец, и нищий, и их родня, общие знакомые. Они бродят словно призраки серого быта, это отпечатано на лицах, и высохших губах. Влочат они свое бренное, глупое, и абсурдное существование. Этот мир не ждёт гостей? Планета в рамках шведского мегаполиса задыхается от бренности бытия. Смрад рабочего класса шагает по планете! Итд? Совершенно непонятно, и постепенно ясно. Так я могу охарактеризовать увиденное. Я попал в город призраков. Тут одутловатость приветствуется, а печаль является мерилом успешности. Герои фильма ведут свои странные монологи на грани депрессии. В них нет доброты и радости, только тоска и усталость. Мимолётным бредом шагают толпы юристов, что в ритуале самобичевания толкают автомобильную колонну, а рядом не спеша бредёт толстый бизнесмен, которого достало все и вся, а вслед за этим слышен монолог печального духа, да только всем плевать- ибо мир утопает в адской системе трудовой рутины. Нескончаемый поток сюжетов которые объединяет один фактор - депрессивная рутина. Что это? Калька на бренности рабочего класса? Призма экономического кризиса в Швеции? Мораль на то, что все мы в конце рабочего дня настолько устали, что пройди мимо нас мертвое тело- будет послано по известному адресу? Авторы играют с образностью. В фильме нет ни одного светлого оттенка, наоборот, вся цветовая гамма выдержана в болезненных красках. Все герои измучены, и уставшим видом символизируют собой что-то…Что? Этот момент создатели оставили для зрителя. Мораль: Иногда эта самая бренность бытия душит настолько, что кажется вокруг сплошной дурдом, из которого ужасно хочется свалить подальше, но ты останешься, работаешь, и по итогу - становишься привидением с серой кожей, и мертвыми мечтами. А пасмурный город продолжает зудеть толпами депрессивных масс. Такие дела. В этом пожалуй одновременно прелесть, и отвращение артхаусного кино: Практически всю образность можно трактовать любым образом, и в итоге окажешься прав.

Первый фильм шведского режиссёра Роя Андерсона из трилогии 'о бытии человеческом'. Идея этой трилогии проявилась ещё в рекламных роликах Роя, где он препарируя быт современного ему человека, выявлял и высмеивал пороки общества, умудряясь при этом рекламировать:посуду, дезодоранты и т.д. То есть, один из пороков: 'общество потребления'.Эта амбивалентность сохраняется и в фильме.Где 'безжизненные существа' говорят о жизни. Фильм представляет череду сюрреалистичных сценок в городе охваченным экономическим кризисом длящихся не более 10 минут, соединённых общей идеей и несколькими перекликающимися сюжетными линиями, не очень заметными и даже не имеющие чёткого конца и начала.Камера абсолютно статична:не меняет ракурс и почти не движется (один раз за весь фильм переместившись). Герои бледны и без эмоциональны как и картинка снятая в серых цветах.Всё это создаёт абсолютно уникальную вселенную, где нет времени (в кадре может появится мальчик давно умерший в 40-х или самоубийца). Сюжет можно трактовать как второе предшествие без Иисуса (ведь Иисус как, говорилось в фильме, это просто добрый человек) в капиталистическом мире погрязшем в 'купи, продай' где хорошо пишущий стихи человек может только сойти с ума, а старые генералы при наступлении кризиса скинуть со скалы 'цветущюю юность' в виде маленькой девочки, нет добра.'Мёртвые восстав увидят мёртвых'. Фильм может сломать а может создать вас заново, кроме того он очень актуален сейчас в России где также экономический кризис. Песни со второго этажа будут слышны тем кто любит и любим, остальным 'любим будь сидящий'.

Необычный, очень статичный, местами весьма забавный, но чаще изрядно подзатянутый фильм о стране победившего социализма. Я говорю о Швеции. Напомнил почему-то 'Скромное обаяние буржуазии' и, неожиданно, 'Кин-дза-дза'! Необычность видеоряда заключается в полной статичности (или как там это у операторов называется?) За весь полуторачасовой фильм я заметил только один кадр, где камера ооочень медленно отступает назад. Да и персонажи, поголовно упитанные, двигаются по неподвижному пространству как разбуженные зимой мухи. Хотя картинка выстроена безупречно. В ту же тему замершей страны и её обмороженных жителей играет и абсолютная аскетичность интерьеров, городских ландшафтов, внутренних помещений. Стерильная чистота внутри квартиры кажется ещё более безжизненной, чем аналогичная стерильность внутри больницы, потому, что в последней она (чистота) обязана быть, тогда как в первом случае - мягко говоря, неестественна. И даже если бы я пересказывал краткое содержание, то 'Песни со второго этажа' как раз тот случай, когда пересказывать по факту. .нечего! Так что смотрим и наслаждаемся! П. С. В последней сцене, где многочисленные распятия летели в кучу мусора, мелькнула мысль: в стране победившего социализма вера ни к чему. Ведь, как выразился один из центральных персонажей, 'что нужно человеку для счастья? Чтобы был хлеб на столе и все было хорошо...' Да уж... Я подумаю об этом завтра.

Человечеству не дано пройти лёгкими путями. Оно выбирает извилистые тропы со скалистыми обрывами, выстраивает ядовито-красочные замки из пустопорожних слов и бессмысленных поступков, живёт каждый день как в бесконечно делящейся геометрии фрактального мира: безликого и равнодушного. Человечество ищет, но - не там. <i>Как отсюда выбраться?</i> В одном городе живут люди с пустыми лицами, каждое из них словно рассохшаяся от времени дверь, за коей только пыль давнего отсутствия по углам - зеркало без отражения. Жители этого городка беснуются в его тесных границах, вместе с тем неспособные сделать шаг вовне за пределы. Они так боятся за свою единовременную сытость, что поклоняются стабильности своего бытия как золотому тельцу, принося в жертву искренность, молодость, талант, невозмутимо распиная доброту на распродаже в соответствии своим бизнес-планам. Ничего не напоминает? <i>Кто может тебе помочь?</i> За кажущейся выспренностью героев, облечённых внутренних смыслом действий, за их сомнамбулическими передвижениями среди вставших в бесконечной пробке улиц, даже за выпяченной ритуализацией не скрывается никакого второго дна, не стоит ничего, кроме неприглядной правды, а сбитая в сторону максимума надстройка абсурдности лишь сильнее её подчёркивает. Эта подёрнутая дымкой повесть человеческого бытия, в которой только мёртвые, не отягощённые больше глухотой живых, могут стать услышанными и получить ответы на свои вопросы, приходит к точке пересечений. История подводит зрителя к границе, где сталкиваются вера и безверие, где каждый в кои-то веки может наконец-то выбрать собственный путь, куда бы он в конечном счёте ни приведёт. <i>Двери открываются вовнутрь.</i> 10 из 10

<b>Предупреждение:</b> не смотрите этот фильм, если день не задался или (простигосподи) вы в депрессии или поиске смысла жизни. Иначе кто знает, не добьют ли вас эти песни со второго этажа окончательно. Кадр за кадром, плюс еще в подчеркнуто серых тонах, мы видим как люди (такие же серые и невзрачные) одиноки, несчастны и никому-никому не нужны. Я бы сказала, даже не люди, а лишь тень тех, кого мы могли бы назвать людьми: обескровленные, лишенные даже капли жизни. Страшная и неестественная бледность лица, темные круги под глазами, пепельные или седые волосы, минимум движений, минимум слов и полная отрешенность. В офисном здании человек тащится по полу, потому что не хочет лишаться работы – единственной вещи, которая хоть как-то придавала смысл его жизни в течение 30 лет. В сумасшедшем доме человека тащат, вероятно, в его палату. Тащится, тащат - от перестановки слагаемых сумма не меняется. Человек приходит в церковь, однако вместо «Божьего гласа и Божьей милости» он слышит от пастора о курсе акций, которые то вверх, то вниз. Девочку приносят в жертву – еще один член общества отрекся от своей цветущей юности и символически вступил в круг этих полуживых или полумертвых теней-призраков. Люди хотят покинуть этот ад, но багаж, накопленный за годы, – серьезная обуза, от которой никуда не деться. Фильм напомнил мне пьесу «В ожидании Годо» Сэмюэля Беккета. Так же как в пьесе Владимир и Эстрагон, которые абсолютно не двигаются с места, но верят, что так и должно быть, ведь вот-вот придет Годо и внесет наконец-то смысл в их бессмысленное существование, персонажи фильма ни на минуту не представляют, что в состоянии изменить свою жизнь самостоятельно. <i>«Это не мы решаем, это все судьба – а кто может указать судьбе? Уж во всяком случае – не мы».</i> Вот так сидят на кровати, свесивши ноги, и думают, ну вот что за жизнь, как я, черт, до такого докатился... А потом приходят к выводу, что так суждено: <i>«Я устал, я и так несу свой крест».</i> Персонажи думают, что они должны жить именно так и не иначе – это их крест. И неустанно нужно всем повторять, что ты банкрот, ведь все сгорело, а твой сын в психушке, ведь он все писал и писал стихи. Ведь как еще оправдать свое существование? Фильм-абсурд, в котором есть доля совсем не абсурдной правды.

'Песни со второго этажа' - кинолента Роя Андерсона, повествующая нам о неком городе <i>N</i>, где начинают наклёвываться первые признаки экономического и социального кризиса. Кто-то пытается найти выход из этой ситуации, но большинство живёт обычной жизнью, пытаясь жить так, как жили раньше. Что же мы видим? Зрителю преподносится странная трагикомедийная картина с элементами чёрного юмора, который очень точно дополняет тоску и меланхолию, присущую данному фильму. На самом деле скандинавская тоска - это нечто непередаваемое. Подобное явление обязательно должно иметь свой особый термин. Несмотря на то, что герои ведут себя крайне нелогично и абсурдно - это завораживает! Ты начинаешь питать симпатию, даже некое сожаление к каждому из них и уже на подкорке начинаешь читать отрывок из стиха, который фигурирует в самом фильме: <i>Да будут возлюблены бедные, милые уши! Да будет возлюблен идущий, стоящий, сидящий! Да будет возлюблен прохожий со своей молодящейся женой и ближний - обладатель рукавов, рубашки и взгляда!</i> Фильм 'Песни со второго этажа' преподносит нам дуалистическую картину величия человека, как венца творения и его обыденные низменные стремления. Всё это вылилось в прекрасный отрывок, кульминацию всего произведения, где один из главных героев стоит в метро, а остальные пассажиры поезда начинают напевать песню. Что может быть прекраснее? 8 из 10

Швед Рой Андерссон очень странный режиссер. Он начал свою карьеру в кино еще в конце 60-х. Прославившись в начале 70-х с картинной «Шведская история любви», он внезапно закончил с кино и ушел в рекламу. Андерссону не хотелось идти на поводу у прдюссеров, поэтому он решил получить финансовую самостоятельность в более прибыльной сфере. Многие перспективные режиссеры уходили в рекламу и постепенно деградировали, как авторы. Швед является редким исключением в этом ряду. Проработав не один десяток лет в рекламном бизнесе, заработав немало денег, Рой Андерссон вернулся в кино в 2000 году с полнометражной картиной «Песни со второго этажа». Вернулся с большим успехом. Теперь он желанный гость на самых престижных фестивалях. На последнем Венецианском кинофестивале швед получил главный приз. В общем, его работы очень ценятся в артхаусном мире. Правда, большой производительностью старина Рой не отличается. После «Песен со второго этажа» он снял только 2 полнометражных фильма. Швед продолжает параллельно заниматься рекламой. Если же говорить подробнее о «Песнях со второго этажа»…. Тут происходит смешение всего. Комедии и драмы. Сюрреализма с хмурой реальностью. Скандинавской холодности с юмористической меланхоличностью. Видно, что режиссер очень тщательно подбирал актеров. Подбирал, как будто от противного – чем хуже выглядят, тем скорее попадут в картину. Толстые, неуклюжие, старые…. Но Андрессон ко всем ним относится с симпатией. Это видно. Что имеем в итоге. Интересная авторская работа, которая, тем не менее, не во всем меня убедила. Начнем с того, что рекламный период в жизни режиссера оставил свой след. Фильм разбит как бы на множество эпизодов, сценарий размыт. Из-за этого все-таки устаешь от такого повествования. Множество как бы рекламных роликов, даже пускай очень талантливых роликов…. Но цельности не хватает. К концу интерес притупляется, поэтому 7 из 10

Если вы любите сюрреализм - то возможно работа этого шведского режиссера может понравится, но сюр на то и сюр, чтобы оставаться особенным и странным абсолютно для всех. Рекламщик Рой Андерссон метит в мои не любимые режиссеры - у него нет сценариев, он не любит коммерцию (и это рекламщик!) и все делает сам. Это просто рецепт авторского кино, но есть щепотка эгоизма у Андерссона, для меня не приемлемая. Наверное, удивительно интересно у него сниматься - он раскрывает не героев своих фильмов, а людей, играющих здесь и сейчас. Если бы я не видела большинство подобных фильмов до 'Песни со второго этажа', то я бы с уверенностью назвала эту картину интригующей. Ничего особенного здесь нет, режиссер хочет погрузить нас в абстракцию нашего времени, посмотреть на жизнь под другим углом. Это странная работа о жизни нескольких личностей, о сумасшествии и реальности. Но кто знает где граница? Для меня фильм оказался скучным, если в начале было весело, то под конец уже считала секунды до the end. Фильм для новичков, как страна Турция для путешественников, которые впервые выбираются заграницу. 6 из 10

Если бы фильм Роя Андерссона не предваряло заботливо разосланное прокатчиками стихотворение Сезара Вальехо ('Выскребаясь из кожи, расчесывают бока своего всегдашнего склепа. Лезут вверх по желобу смерти. И скатываются по груде обледеневших слов в могильные рвы.'), можно было бы подумать, что режиссер взялся экранизировать 'Закат Европы'. Столь изысканный бестиарий старых уродов, обрюзгших клерков, сумасшедших паралитиков могло породить лишь истинно поэтическое сознание. Молодость, как ей и полагается, задвинута в психушку (очень мил образ поэта, замолчавшего навсегда; его стихи читают посетители клиники), или буквально приносится в жертву (самый масштабный и самый надуманный эпизод - толпа старцев сбрасывает со скалы девочку, потом блюет в кабаке). Прибавить сюда сюрную эстетику - ожившие картины Магритта с зависающими паузами и абсурдистскими мизансценами, и вот они - пять призов шведской Академии и награда критики Каннского кинофестиваля. Полагают, что бельгийский художник Магритт, увидав в детстве закрытое простыней лицо утопившейся матери, всю жизнь переживал гипноз смерти. Той смерти, что кроется в обыденности, впечатана в простыни, в белые стены и кафельные полы офисов и богаделен. В такое же пограничье провалились герои Андерссона: застряли между уличной пробкой и могилой. За ними бегают мертвецы и висельники, но они еще тащат свои чемоданы и пытаются сделать бизнес на распятиях. Все это было бы очень грустно и жутко, если бы не специфика жанра. Вообще-то в Швеции официально признаны и поддерживаются пять жанров художественного кино: кинокомедия, фильмы с социальной проблематикой, документальное кино, детское кино, мультипликация и порнография. Рой Андерссон очень просил смотреть его ленту как комедию. Поначалу и впрямь смешно: пассажиры электрички самозабвенно поют Реквием; психиатр, внимательно выслушивающий пациента, на самом деле - псих, укравший халат; где-то на заднем плане кочуют толпы бичующих себя клерков. Потом весь этот паззл пороков начинает перемешиваться, а в конце и вовсе превращается в порнографию с убитой девочкой и распятиями на свалке. Андерссон отработал шведские деньги на все триста. Говорят, он никак не мог завершить картину, снимал как клипмейкер по три минуты в месяц, и только директор Канн вынудил его поставить точку. Дряхлая старость, говорит модный фестивальный кинематограф, - вид Чистилища. Не ясно, что такого в натворили шведские клерки (один герой, правда, взял у друга взаймы и очень обрадовался, когда тот умер, за что теперь и мучается), но их муки сильнее несчастий обкакавшегося Сталина у Алексея Германа или маразматика Ленина у Сокурова. Над нашими, по крайней мере, не смеются. В Англии, между тем, резвится милая старушка Грейс, покурившая травки, и всерьез обсуждается вопрос о легализации наркотиков для настроения пожилых.

Рой Андерсон уже более сорока лет работает в кино (прославился 'Историей любви' ещё в 1970-м), но за это время снял только четыре полнометражных фильма. Перерыв между вторым и третьим, о котором здесь речь, составил 25 лет, а снимались 'Песни' долгих четыре года. Впрочем, режиссер всё это время не простаивал – беспрерывно делал рекламные ролики и стал одним из мэтров арт-рекламы, имея на своем счету уже десяток 'Золотых львов'. 'Рекламный стиль' работы Андерсон перенес и в большое кино, уместив в полтора часа 'Песен' 52 сюрреалистических скетча в духе Кафки и Бунюэля. В образах многочисленных обезумевших обитателей Стокгольма автор передаёт предапокалиптическое состояние западной цивилизации, погруженной в хаос и ожидающей конца света. Персонажи фильма (посвященного памяти перуанского драматурга Сесара Вальехо) - существа, живущие во враждебном им мире. Здесь чиновники в чёрном, как нахохлившиеся грачи, убивают маленьких девочек, а цирковой фокусник может по-настоящему разрезать пилой добровольца из зала. Андерсон рассматривает своих жалких героев, которые при этом парадоксальным образом явно ему симпатичны, с интересом учёного-энтомолога. Мир режиссера - это кунсткамера человеческих типов, где люди – это всего лишь узоры на карте загадочного бытия нашей планеты. В этом безжалостно препарированном сюрреалистическом пространстве все подвергается иронии - от социальных институтов до типов людей и отношений. Не меньше достаётся и всякого рода общественным органам с их навязчивыми стереотипами и культивированием посредственностей. Андерсон подбирает непрофессиональных, но очень колоритных актеров-типажей прямо на улице, предпочитая снимать их в павильоне, и придумывая всё прямо на съемочной площадке. Ограничивая себя во многих компонентах - в фильме нет ни одного движения камеры, ни одного крупного плана - он шлифует собственный авторский стиль, отдавая дань художникам немецкого экспрессионизма, а также Босху и Брейгелю, которых весьма почитает. Атмосферу почти тотальной тревоги задает музыка Бенни Андерсона из знаменитой группы АВВА. Однако слишком размеренный и почти отупляющий темпоритм фильма наверняка кого-то способен вогнать в сон, также как и депрессивно-меланхолический стиль, который придётся по вкусу далеко не каждому. И хотя ряд сценок отличаются художественной новизной, всё же надо признать, что на все 52 мини-сюжета дыхания у режиссера не хватает.