Молчание

Когда я досмотрел фильм — я не ощутил ничего. И это “ничего” было не пустотой, а чем-то иным. Это не тот случай, когда нечего сказать — это хуже, чем плохо. Здесь — не сказать ничего — это само по себе высказывание. Молчание — это не бездействие. Это акт, доведённый до предела. Главные героини — не просто две женщины. Это расщеплённое сознание, потерявшее способность к внутреннему монологу. Весь фильм — попытка наладить хоть какую-то коммуникацию. Но прорывы речи настолько бытовые и ничтожные, что только подчёркивают катастрофу молчания. Визуальный и ритмический строй вызывает ассоциации с Кафкой — особенно не с его романами, а с короткими рассказами, где атмосфера клаустрофобии, угрозы, рассекающейся личности особенно ощутима. Что остаётся? Одиночество — абсолютное. Есть ли выход? Возможно. Но не через диалог — его нет. Только через намёк, интуицию, жест. И — иностранные слова, неведомые, но существующие. Как память о том, что смысл где-то был. Или будет.

Зритель, уже видевший ранее достаточное количество других фильмов Бергмана, во время просмотра «Молчания» не сможет отделаться от ощущения, что это очередная серия уже привычного сериала о беспокойных и мучающихся душах, стенающих и томно курящих. Снова больная сестра («Шёпоты и крики»), которая мешает жить близким («Сквозь тёмное стекло»), а также надрывная распутница и Йорген Линдстрём в роли тихого мальчика («Персона»). Если вы умеете получать удовольствие от одного только созерцания на экране бергмановских актрис, измученно смеющихся, бранящихся и красиво перемещающихся из комнаты в комнату с сигареткой в губах – этот фильм для вас. Если же вы не готовы мириться с нарочной медлительностью повествования и почти отсутствующим сюжетом ради многозначительных взглядов и пространных претенциозных монологов – «Молчание» вряд ли придётся вам по душе. Единственная отдушина для зрителя здесь – труппа карликов-артистов, призванная оттенять двух вечно враждующих на пустом месте сестёр. Карлики жизнерадостны, дружны, всегда держатся вместе и спасают общее впечатление от картины. Скорее всего, они станут единственной частью этого фильма, которая останется в вашей памяти спустя годы. Наконец, что делает честь «Молчанию» – длится оно всего полтора часа. Что ж, долго не мучали, да ещё и стильных карликов показали – хороший фильм! 6 из 10

Каждый из фильмов так называемой 'трилогии Веры' шведского киномастера Ингмара Бергмана имеет свои оригинальные провокационные элементы, эстетическую привлекательность и глубокие экзистенциальные изыскания. Герой маститого актёра Гуннара Бьёрнстранда в картине 'Сквозь тусклое стекло' находит Веру в шаге от самоубийства и укрепляет её после прощения кровосмесительной связи своих детей. Сыгранный им же священник в ленте 'Причастие/Зимний свет', разочаровавшийся в Боге после утраты жены, находит в себе силы вновь обрести Веру, обращаясь с монологом к создателю в завершении фильма. В 'Молчании' же шведский постановщик похоже достигает на момент выхода фильма наивысший точки образности, тонко и строго демонстрируя Любовь, выводящую наиболее потаённые желания человеческого естества. Две любимые актрисы режиссёра Ингрид Тулин и Гуннель Линдблум изображают двух сестер, транспонирующих интеллектуально-рациональную и чувственно-эмоциональную сторону человеческой сущности в иллюзорно-правдоподобный мир небольшого европейского городка. Их отношения куда более сложно выстроены, чем могут казаться на первый взгляд, а обостряющаяся наследственная болезнь одной из них только усугубляет напряженность их связи. Ко всему прочему маленький сын любвеобильной сестры дополняет душевные муки обеих девушек и по ходу действия сюжета раскрывает характеры непростых героев и окружающую обстановку, которая полна таинственных элементов, скрывающихся за простотой и бессмысленностью их содержания. На первый взгляд может показаться, что тема Веры в данной работе не затронута столь высоко, как в двух предшествующих. Однако пронизывающее атмосферу картины безмолвие и туго натянутую струну напряжения производят на свет прямое недовольство и непонимание Веры. Финальная омывающая грехи часть фильма обрывают радикализм и непринятие Бога, расставляя по местам выпрошенные мольбами истинные желания главных героев. 'Трилогия Веры' преисполнена глубоким символизмом, не отягощающим сознание; провокационной эстетикой, очищенной от капель непристойности и великозначимыми высокобытийными размышлениями, приводящими через негативное восприятие окружающей действительности к истинному предназначению в жизни.

Последний из выделяемой критиками бергмановской трилогии о молчании бога, последний и самый иносказательный. Прямое положение вещей, равно как и выражающие позицию словами диалоги отсутствуют в картине напрочь. Бога в ней нет так же. Верны ли будут его поиски? Ответ этому может быть только утвердительный, поскольку разобраться в предназначении этой ленты можно только с приземлённой помощью собственных догадок и умозаключений. Открытое и доступное каждому “Причастие” Бергман спустя год выворачивает наизнанку, и теперь реальный мир оставлен на откуп некому чистилищу, которое символизирует отель, мир состоит из обрывочных воспоминаний и снов, где люди - оторванные друг от друга частицы, ищущие упоение в беспорядочности от пустоты собственного существования. “Молчание” было достаточно холодно принято критиками и зрителями, точнее, не принято никак, ибо откровение тогда ещё было не в почёте, а женская распущенность вкупе с фантасмагорией кадра давала возможность осыпать картину проклятиями. Искусство кино долгое время оставалось закрытым в демонстрации интимного осязания персонажа, сдергивать ширму частного мира героя являлось порочным из-за солидарности со зрителем, относящемуся к своим внутренним тайнам с особым остервенением и защищавшему право быть “чистым” только наедине с собой. Однако задача фильма - максимальным возможным набором средств выразительности показывать наиболее эмоциональные положение существования мира, к чему относится интимная жизнь, будучи скрытой от общественных глаз и оставаясь неразгаданной шарадой для всеохватывающего взора человека. Вылечило ленту время, когда открытость стала мерилом красоты, а непознаваемость человека лишь ещё одним способом попробовать посмотреть на него с другой стороны. “Молчание”, лежащее между сюрреализмом Бунюэля и холодностью сновидений Алена Рене из “В прошлом году в Мариенбаде”, получило иную шкалу оценок и подняло новые вопросы в опять же, минималистичном и односюжетном произведении шведского мастера. Несмотря на алогичность поведения героев, возникновение абстрактных сцен и появления эпизодических лиц в темноте пустующего отеля, в сущности Бергман в каждом кадре следит за телодвижениями двух сестёр и маленького мальчика, сына одной из них, которые не общаются между собой, образуя то самое, вынесенное в название “молчания”. Но молчат не только они. Молчит бог, если проводить аналогии отеля с чистилищем и уповать на его отсутствие интереса к спасению умирающей сестры, склоняясь к тому, что он всё же может говорить, дождём в финальном кадре, но может только плакать, поскольку молчание между людьми, за которое ответственны они сами так и не было нарушено. Молчит язык. Бессвязная речь среди абсолютно иррационального местоположения, не позволяет складывать буквы в слова, а отсюда и далее - наделять слова смыслом, дабы искоренить установившуюся пропасть. Молчит Бергман, предлагая зачастую выходящие за смысловой фундамент ленты сцены, оставляя их неоценненными, прежде всего, со своей стороны, стороны автора, который этот миг смог лицезреть. Мир любого героя отличен от того мира, который его окружает, и пытающийся разобраться в этом мальчик, слоняющийся из одного конца отеля в другой, встречающий разрушающие для собственного нарисованного мира картины, иных героев, которых он никогда не изображал в своём сознании, всё больше понимает поступки старших, однажды осознавших эту непреложную истину и с тех пор замолчавших для внешнего мира. Непознаваемого мира, сокрытого в отеле, где угадываются европейские интерьеры середины века и прослеживается их культурная взаимосвязь с персонажами, живущими в той же географической среде, что и зритель, но находящимися максимально далеко от него.

О натуре человеческой натуры Бергман знал столько же, сколько и знаменитые русские писатели 19 века, только ему не нужны были 300 страниц текста — достаточно ближнего ракурса и пары диалогов. В субтитрах, невзначай или нет, слово «Отец» написали с заглавной буквы. Учитывая, что этот фильм заканчивает трилогию ухода от Бога, это читается между строк. В ролях-метафорах: ум — праведная, немного уклончивая (не дающая ответы), логическая Эстер, тело — похотливое, с целью чувственной гратификации при возможном случае - Анна. А еще невинность, которая может или нет перейти во взрослую жизнь — Йохан (сын Анны). Насчет последнего как-то пессимистично смотрю, ибо (как и в двух предыдущих, Ингмар не дает предысторию персонажей, этим указывается, что она неважна, <i>читайте что видите сейчас</i>) Эстер, по идее моральная кость, подается чувственному самоблаженству, самозабвению и выручается только работой. А еще она смертельно больна. Возможно я читаю то, чего там нету, но этим Ингмар хотел показать тщетность бытия без Главного Творца? Вторая причина смерти невинности в детстве это изначально трудные отношения Йохана и Эстер, как он сопротивляется ее прикосновению: «ты даешь только своей матери тебя трогать?» <i>(вольный перевод)</i>. Но Йохан быстро идет навстречу шоколадке от человека (портье), от которого он ранее убегал и ему разрешает его обнять. Он так же охотно идет развлекаться с циркачами. Конечно, эти замечания идут в прах простым «он же ребенок,' но этот ребенок в данном случае ключ (Бергман не показывает или не пишет лишнего) и в конце, когда Эстер лежит и неохотно ждет своего часа в чужой стране, Йохан дает обещание вернуться, после того как поест с матерью. Проходит час и Эстер в панике думает, что они не вернутся. Йохан возвращается, обнимается с полуживой Эстер, он понимает, что она уходит и это был, по мне, знак примирения. Он забирает письмо от нее (перевод иностранных слов) и покидает помещение. На протяжении фильма видны танки. Сначала с поезда, потом один танк проезжает прямо под их окнами. Войны как таковой нету, только враждебность сестер. Но в самом конце, когда Эстер на грани там, звучит нечто подобное сирене, оповещение тревоги. Я думаю это направлено невинности, которою легко можно манипулировать, особенно когда ум оставлен позади. Мое пречестное - фильм-таки слабоват по сравнению с двумя предыдущими, поэтому обзор немного водяной. Если выразиться коротко - гиперболическая гипербола. Бергман хотел показать тишину Бога, но была тишина людей и та сильно натянута - отношение между сестрами потеряно, тем не менее они вместе, но ведут себя как-то не по-человечески. Взять хотя бы диалоги: проблема не сколько в их умышленном отсутствии, сколько в их неестественности. Или почему Анна не имеет проблем с изменой мужу, если сестра об этом знает. В целом чувствуется работа Нюквиста, нежели Бергмана, только в конце слышится Бергман через монолог Эстер.

Моё мнение о фильме вполне совпадает с мнением большинства кинокритиков середины прошлого века. Но времена изменились и в эпоху прогрессирующего декаданса я чувствую себя как ребёнок в сказке о голом короле — все рукоплещут глубине и возвышенности гениального фильма гениального режиссёра, но... по факту в картине можно созерцать только беспросветные тлен, пошлость и уродство. После фильмов «Сквозь тусклое стекло» и «Причастие» я с большим интересом приступил к просмотру «Молчания». Предыдущие работы об экзистенции, переживаемой благородным героем на фоне глубокого разочарования жизнью и одиночества, интриговали и от последнего фильма трилогии я ожидал чуть ли не откровения, поэтому, превозмогая недоумение и отвращение от первых сальностей, продолжал смотреть и добросовестно досмотрел до конца. Но в финале оказалось, что надежды на переживание чего-то возвышенного и жизнеутверждающего тщетны — вся та душевная грязь героинь, которую режиссёр щедро выплеснул на зрителя, на самом деле лишена смысла и художественно отнюдь не оправдана. Не всякая скорбь прибавляет мудрости, поэтому художник (даже такой, без преувеличения скажу, гениальный художник, как Ингмар Бергман) должен с большой осторожностью и мерой пользоваться инфернальными эмоциями и поступками своих героев, иначе результат может оказаться прямо противоположным задуманному и вместо вдохновения не испорченный декадансом зритель после просмотра испытает только разочарование и чувство осквернения.

Место действия – огромный отель в несуществующем городе послевоенной Европы, люди в котором говорят на непонятном языке. Эстер, Анна и Йохан – все они по-своему одиноки. В этом фильме автор переходит от многослойных диалогов к кинообразам. Простое и емкое, свойственное эстетике фильмов Бергмана, название прямо подводит нас к основной идее фильма – <i>молчанию</i>, не столько буквальному, сколько эмоциональному между членами одной семьи. Анна и Эстер сестры, которых давно разделила стена непонимания. <i>«Я хочу, чтобы Эстер умерла»</i> Эстер (Ингрид Тулин) тяжело больна раком, Анна (Гуннель Линдблум) - молодая мать Йохана, которая совсем не хочет заботиться ни о сестре, ни о сыне, в конечном итоге мы видим, что она не может позаботиться даже о себе. Все они избегают друг друга. Мы видим как мальчик тянется к матери, но она отталкивает его, уделяя ему внимание, лишь когда ей этого хочется. <i>«Почему мама не хочет проводить с нами время?»</i> Эстер пытается общаться с Анной и понять ее, но мы замечаем, что Анна не хочет быть понятой. Это присутствует и в постоянно сдерживающейся Эстер: <i>«Я должна удержаться, я же сильная».</i> Анна напротив открыто предъявляет все свои претензии, обвиняя сестру: <i>«Все концентрируется вокруг твоего эгоизма».</i> Мы видим как герои, отстраненные друг от друга, ищут утешение: Эстер в алкоголе, самоудовлетворении и бесконечной жалости к себе, Анна в развлечениях и сексуальной связи с незнакомцем, маленький Йохан в мире своего воображения и игр, бесцельно слоняясь по отелю и общаясь с незнакомцами. Так или иначе, каждый из героев вступает в контакт с местными обитателями, но и тут мы чувствуем одиночество и непонимание – языковой барьер, и опять <i>молчание</i>. Звуковое сопровождение так же безупречно, как и декорации пустующих коридоров отеля, дополняет атмосферу фильма, мы слышим гул поезда, тиканье часов или лишь звенящую тишину. Операторская работа, актрисы, диалоги – в этом фильме идеально все. Красиво и лаконично. В завершение, хотелось бы отметить страсть Бергмана к театру, пронесенную почти через все его фильмы. Причудливые карлики артисты, играющие с мальчиком, фрагмент их театральной постановки и куклы Йохана, которыми он разыгрывает сценки, показывают, что и «Молчание» не стал исключением. 10 из 10

Прежде всего следует заметить, что хотя темой человеческих взаимоотношений интересуются от века, но на «некоммуникабельность», т.е. абсолютную невозможность понять друг друга (+самого себя) обратили внимание не так давно. Если конкретнее – Антониони почти сразу после войны стал снимать довольно необычные фильмы, в которых персонажи элементарно отрывались от всякого внешнего пространства-движения, сосредотачивались исключительно на себе и…не находили ни себя, ни ближнего. Ситуации, описанные в фильме вызвали небывалый общественный резонанс, вся мировая общественность кинулась разбираться в том, о чем и что же мы говорим друг другу. Открылись центры по изучению семиологии, лингвистика стала чуть ли не флагманом всех наук, а Ролан Барт немедленно сделался философом с мировым именем…Что ж прошло почти 70 лет, а ни на один из вопросов ответ так и «не прозвучал». И не прозвучит никогда. Ведь единственный результат, к которому пришли после многолетних трудов укладывается в простую фразу – «нельзя выразить невыразимое». Все, что так красиво и естественно выглядит на пленке Антониони бледнеет и разрушается на бумаге. Ведь кино в качестве образа, движения, ассоциаций и т.д. является своеобразным праязыком, стремясь показать непостижимое, визуализируя его (не секрет - 90% информации дает зрение). И первопроходцами и, фактически, единственными носителями этого праязыка являются такие режиссеры как Антониони, Брессон, Дрейер, Одзу и, конечно, Бергман. Но что же это за «непостижимое», трансцендентное? Есть ли хоть какое-то, пусть приблизительное о нем представление? Фактически лучшее определение суть – душа. Но она имеет множество состояний, аффектов, которые гении и пытаются увидеть и показать зрителю – страх, вера, грех, вожделение, вина и. т.д. Так в фильме «Молчание», речь идет о двух сестрах, как водится, конфликтующих и не схожих характерами. Одна(Анна) – дико сексуальная и распутная, пышущая здоровьем, энергией и обворожительным, почти смертельным вожделением. Вторая(Эстель) – сугубо рациональная, волевая натура, привыкшая главенствовать в их тандеме, ибо способна намного умнее и расчетливее поступать. И еще…Она смертельно больна и скоро умрет. Как нетрудно догадаться сестры суть метафоры частей души – одна разумная, другая страстная. Одна страдает под гнетом вечного долга, морали, рациональности и стремится вырваться, убить свою вторую половину (или молить, чтобы она поскорее издохла, сама при этом дико мучаясь). Вторая, хоть и находится в ужасном положении, жалеет и сострадает первой, и даже приходит перед смертью к высшему пониманию ее, себя и ситуации в целом, которое и передает… Передает она его, никому иному, как самому близкому человеку Анны – ее собственному сыну. Который теперь смотрит на мать «как-то иначе», чем раньше. Вообще же следует заметить, что во всей картине мальчик играет заметную роль. Между тем как тема фильма крутится вокруг сексуальности и греха, он является как бы оператором, художником (причем он и правда рисует для тети), который регистрирует и проникает в окружающее, медленно добираясь до сути, ни в чем не принимая участие и никого не осуждая. Еще не имея собственной субъективности, мешающей видеть, он просто наблюдает, «созерцает» мир вокруг. Между тем мир не ограничивается только матерью, теткой и пожилым, услужливым коридорным. Ведь действие разворачивается во время второй мировой войны, которую нам показывает лишь косвенно (глазами мальчика). В виде бесконечной колонны танков, мгновенно промелькнувших в окне поезда, дребезжащей посуды, молодцеватых солдат или откуда не возьмись выехавшего на площадь броневика. Но в виде заднего фоне, закадрового пространства, она становится чуть ли не более гнетущей и устрашающей. Зачем она вообще введена? По-моему, чтобы еще обострить ситуацию, подвесить персонажей над пропастью, а также показать взаимозависимость и обратимость жизни частной и мировой, ведь проблемы одной взаимодействуют с проблемой другой, и наоборот. И напоследок пару слов о стиле. Так как Бергман по совместительству еще и гениальный театральный режиссер, поэтому чуть ли не весь фильм построен на крупных планах. Только так образы становятся действительно читаемыми, через всю палитру эмоциональных гримас от моральной униженности Эстель до почти физических мук совести Анны (спасибо бесподобным И. Тулин и Г. Линдблум) можно (да и то приблизительно, вероятностно!) понять и увидеть (а также услышать через молчание, тиканье часов, тишину), что человеческая душа – бездонна и необъятна. Чувства другого (даже самого близкого) никогда не будут усвоены до конца. И все, что можно сделать в этой ситуации, это - ни в коем случае не осуждать! Но может быть (как бы банально не прозвучало) понять…и простить.

Фильм, безусловно, выдающийся. Просто не могу не отметить работу оператора, визуально фильм безупречен. И кроме этого он еще очень образный. Режиссеру действительно удалось выстроить свой неповторимый мир, в который быстро погружаешься. Но хотелось бы отметить одну важную, на мой взгляд, вещь. Фильм, и подобные ему (а авторское кино в 20-м веке чрезвычайно богато подобными примерами; и тут я имею в виду не только Антониони), крайне далек от действительности. Крайне частная драма, в которой некоммуникабельность представлена ярко, но очень далеко от повседневности, что не дает родиться полноценному душевному отклику. Не достаточно просто взять проблему, нужно же ее и раскрыть, взять бы ту же «Осеннюю сонату», где этот отклик непременно возникает. В историю необходимо верить, кому-то сопереживать, в конце концов. Что нового открывает фильм в человеческой душе мне не ведомо. И я искренне сожалению по этому поводу. 9 из 10

<b>Ингмар Бергман</b> самый великий режиссером в истории кинематографа. За свою долгую жизнь он снял около шестидесяти фильмов, и среди них нет ни одного проходного. Ведь почти у всех больших режиссеров рано или поздно в карьере случается спад, момент, когда ослабевает режиссерская хватка, в силу возраста или просто случайных обстоятельств. Бергман чуть ли не единственный у кого, эта самая хватка, не ослабевала никогда даже в самых последних работах. То есть абсолютно каждый его фильм, так или иначе, заслуживает внимания. Его фильмы своими корнями уходят в другие виды искусств – Классический драматический театр, литературу, живопись. А объектом всегда является человек. Его психология, сознание, подсознание и вера. Бергман это лучший психолог в истории кино. Просто не может не поражать и восхищать его умение считывать самые потайные человеческие комплексы и желания. Фильм <b>«Молчание»</b> 1963 года относится к среднему периоду творчества Бергмана. Главных героев всего трое. Две женщины, родные сестры Эстер и Анна и маленький мальчик, сын Анны, Юхан. Начинается все со сцены в купе поезда. Герои приезжают в некий европейский город. По улицам ездят танки и лошади. Герои останавливаются в гостинице. Юхан выходит из номера и начинает ходить по коридорам огромного отеля. На стенах висят роскошные полотна эпохи возрождения. Ему встречается пожилой швейцар, техник который, видимо, меняет лампочку, потом он случайно забредает в номер, в котором живет группа актеров, карликов. Мальчику они очень обрадовались. На радостях даже нарядили его в женское платье. Далее действие переключается на женщин. Мы понимаем, что они не в лучших отношениях и что Эстер смертельно больна. Анна уходит в город, заходит в театр, случайно наблюдает за тем, как некая парочка занимается любовью, сие зрелище и в ней самой пробуждает сексуальное желание. Она заходит в кафе, знакомится с официантом, приводит его в свой номер, дабы заняться с ним сексом. За этим занятием их застает Эстер. У них происходит крупная ссора. Далее мы понимаем, что Эстер уже совсем не хорошо. Свою душу она изливает пожилому швейцару. Перед смертью она пишет записку мальчику и умирает. Последняя сцена Анна с Юханом опять в поезде. Она просит показать записку. В ней написаны слова на иностранном языке, которого Анна не знает. Анна подходит к открытому окну, на улице идет дождь. Она встает под капли дождя. Как наверное понятно из описания этот фильм весь выстроен на образах, которые характерны для сна или же для воспоминаний из очень раннего детства. При просмотре в моей голове неожиданно промелькнула мысль - ах как же не повезло нашему Федору Михайловичу на режиссеров его экранизировавших. Кроме фильмов <b>Куросавы</b> и <b>Висконти</b> нет ни одной достойной экранизации. А на мой субъективный вкус, именно Бергман в кино больше всего похож на Достоевского в литературе. Большинство героев этого фильма, словно таки вышли из под пера русского классика, например швейцар, поедающий сосиски или карлики в номере. Да и болезненная атмосфера ночного шизофренического кошмара тоже очень похожа на атмосферу в произведениях Достоевского. Но не одним Достоевским единым. Здесь присутствуют и явные отсылки к самому Фрейду. Бергман явно намекает на сексуальные моменты между сыном и матерью, которые так или иначе случаются в детстве и остаются в памяти на всю жизнь. Не смотря на то, что все снято очень деликатно особенно в сравнении с сегодняшним кино, в момент выхода фильм вызвал огромное количество гневных откликов со стороны общественности. Но конечно по своей структуре «Молчание» уходит не в литературу, а живопись. Он весь выстроен на зрительных, образах которым как мне кажется даже не стоит давать интеллектуальную трактовку. Хотя основная фабула, конечно же есть. Она такая же, как у большинства фильмов другого гения кинематографа <b>Микеланджело Антониони</b>. Этот фильм о проблеме некоммуникабельности среди близких людей. Но если у Антониони некоммуникабельность вызвана скорее бессмысленностью нашей жизни и социальными проблемами в обществе, то у Бергмана она своими корнями уходит в психологию, в какие-то детские обиды, которые со временем переросли в ненависть. <b>«Молчание»</b> это мой самый любимый фильм <b>Ингмара Бергмана</b>. В нем идеально сочетаются сон и явь, психология и физиология, реальность и сказка. Даже сестры олицетворяют собой две противоположности. Эстер – интеллект, Анна – страсть. А главное в этом фильме есть, что-то волшебное, что-то, что можно лишь почувствовать, но нельзя понять. Это что-то, наверное, и есть та самая настоящая магия кино. 10 из 10