Отпуск без конца

Если называть имя кинорежиссера, вокруг которого сформировался почти сакральный культ, то им будет, без сомнения, Джим Джармуш: модненький, стильный, делающий фильмы буквально из ничего, накачивая их ложной многозначительностью, так льстящей уму и самомнению хипстеров-снобов, кто-кто, а именно он нуждается в самой беспощадной демистификации. Когда автор этих строк был молод, ему тоже нравился Джармуш, особенно «Мертвец» и «Пес-призрак», но по мере взросления его почитание целыми сегментами разных молодежных субкультур начало невероятно раздражать. Не будет преувеличением сказать, что фильмы Джармуша рождаются из духа музыки: порой в них совершенно ничего не происходит, но именно саундтреки оживляют изображение так, что их хочется пересматривать снова и снова. В этой связи «Отпуск без конца» уже содержит те триггеры, что могут одинаково раздражать и восхищать почти во всех его следующих фильмах. Герой читает «Песни Мальдорора», слушает экспериментальную музыку No Wave, встречается со странными персонажами и просто «гоняет балду». Именно бессюжетность и ничегонеделание так льстит образу жизни разных представителей молодежных субкультур: они видят в героях Джармуша себя, созерцают свое поведение со стороны, им нравится, что его поэтизируют. «Отпуск без конца» в отличие от последующих более стройных картин Джармуша буквально рассыпается на бессвязные эпизоды, возникает ощущение, что постановщику нечего сказать и наполнить экранное пространство. Ученик Вендерса, Джармуш впитал его философию безостановочного движения, превращая свои киноленты в медитации (еще задолго до того, как было впервые использовано понятие медитативного кино). Однако, там где Вендерс был разностилевым искателем истины, Джармуш отказался от метафизики, создав жутко модную картинку, пустой стильный образ без содержания. Тяготение его поздних фильмов (например, «Патерсона») к буддистскому и вообще восточному мироощущению можно объяснить тем, что режиссер все же нашел философское обоснование своего медитативного стиля. В «Отпуске без конца» этого ничего еще нет, есть лишь обрывки мировоззрения, его цитатность и центонность, одним словом – чистый постмодерн после «смерти автора», так что те, кто называет Джармуша «Автором», сильно ошибаются, что мы, впрочем, еще докажем. Еще одним просчетом в первом его фильме стало использование цветного изображения: все же стильности Джармуша под стать именно черно-белая гамма, что он сам хорошо вскорости понял. Мода на эффектные образы, на означающее без означаемого, на стильную бессмыслицу стали трендами в кино во многом благодаря именно Джармушу. Однако, это вовсе не отменяет действительно удачных его работ, заслуживший статус культовых, о чем мы тоже в свое время скажем. Будучи синефилом, поклонником европейского и азиатского кино, Джармуш активно цитирует любимые фильмы (от «Аталанты» до Вендерса) в своих работах. В то же время попытка увидеть в инфантильном главном герое «Отпуска без конца» будущего Джонни из «Нагих» Майка Ли себя не оправдывает: в дебюте Джармуша просто нет живых образов, одни статисты и модели. В каком-то отношении его следующий фильм «Более странно, чем в раю» хоть и разрабатывает ту же стилевую ниву, что и дебют, является при этом значительным шагом вперед в создании формальной и структурной целостности, так ценимую его апологетами.

Они спешат. Все они. потому что нужно побольше и поскорее заработать на отпуск. Потому что жизнь в мегаполисе стремительная и деловая. Но Олли никуда не спешит. В его глазах реальность преобразуется в тягучий кисель, в плавной индустриальной колыбели которого смазываются все острые углы. Он уже давно в безотчётном отпуске и он властен над своей судьбой куда больше чем они, танцуя каждые несколько месяцев с одного места на другое с уже новыми людьми, новой историей, новой жизнью. Он очень любит джаз. Его саксофонный рёв и хроматические мелодии. И, казалось бы, это единственное, что хоть как-то единит его с остальными. Ведь блуждая по руинам города он то и дело встречает представителей местного маргиналитета. Но ни один из них, ни сумасшедшая девушка, гневно прогнавшая его, ни ветеран войны с посттравматическим синдромом, ни даже родная мать лежащая в психбольнице не принимают его как 'своего'. Да он к этому и не стремится. Он будто бы и сам всё прекрасно понимает. Странным образом он не законопослушный гражданин, не винтик системы. Но и не маргинал, влачащий свою жалкую, исполненную горького опыта жизнь. Он парадоксальная фигура скачущая в танце между строк, наполняя своё пустое нутро всё новыми содержаниями, чтобы снова опорожнить его. Ведь только в этом он находит свою жизнь и своё предназначение. И именно поэтому ему так необходимо менять обстановку. Меняться самому. Даже женщина не способна сдержать его танца, скорректировать его траекторию. 'Мне нечего сказать ей. Да и как такое можно объяснить?' вопрошает себя Олли поднимаясь на корабль, который доставит его к очередному новому месту, но уже за океаном. Это вообще никакое не кино. Главный саундтрек здесь даже не джаз, а меланхоличная какофония больше похожая на извращённый звук церковного колокола. В порту он показывает французу татуировку бриллианта на своей руке. Этот камень считается изысканным и дорогим, но вместе с тем неогранённый алмаз способен разрезать самый твёрдый материал, решительно отделяя одно от другого.

В фильме о чувстве, где главный герой, в целом, типичный маргинал и отброс общества, было важно в первую очередь передать атмосферу: заброшенные окраины Нью-Йорка, неуютная встреча с матерью, свободные (в смысле, не связанные ни работой, ни чем-либо еще) гуляния, танцы, ночь на крыше. При подобном подходе автор не пытается показать главного героя Олли хуже или лучше других. Он ясно показывает его неуверенность в разговоре с матерью и неуместную развязность со всеми другими. А чего стоит парижанин в конце фильма, зеркальное отражение Олли. Джармуш старается быть в первую очередь наблюдателем, который все понимает и пытается передать то самое настроение. Так почему же это не получается? В начале фильма несколько сцен безлюдных комнат, которые Олли сравнивает с людьми, как будто забегают вперед, - ему еще предстоит побывать в этих местах (и, возможно, неслучайно одним из кадров проскакивает тюремная камера). Но тот 'рисунок', который, как нам обещает рассказчик, должен сложиться к концу фильма, хоть и складывается в плюющего на все романтичного бездельника, но на этом рисунке оказывается слишком уж много лишних набросков. Раскрытию каких-либо отношений и понимаю героя уделено от силы минут 15. Все остальное не добавляет фильму ничего, в том числе необходимого настроения. В общем, ощущения, словно засел в баре в каком-то углу, выпивка уже отпускает, кто-то болтает поблизости, и уже понимаешь, что скоро уходить, но это все никак не заканчивается, и от этого еще хуже, а где-то на фоне играет джаз. Вот и фильм - медленный, гнетущий и скучный, хотя вроде как продолжение какого-то веселья, но не приносит никаких эмоций (ни от танцев, ни от анекдотов). Можно лишь сказать, что настолько отчужденное наблюдение оказывается очень скучным занятием.

Первая полнометражная картина Джима Джармуша — яркий представитель кино, к которому мы не привыкли. Перед нами - плавное, незатейливое действие, заставляющее нас скучать. Именно это и делает Олли - парень без крыши над головой, кочующий с одного места на другое. Вся картина очень холодная — разрушенные здания, пустые комнаты, монотонные голоса, загробная фоновая музыка — все это создает впечатление пустоты на душе героя, он прохладен ко всему, что его окружает. Единственная теплая нота фильма – это джаз, которым дышит Олли. Только страсть к «бопу», его наполняющая свобода не позволяют впасть в отчаяние. Лучшее слово для описания персонажей — «разные». Безумцы, шутники, музыканты, тихони — и во взаимодействии с каждым из них есть какая-то изюминка. Например, апофеоз шутки мужчины из магазина совпадает с финалом «Хороший, плохой, злой», играющего на фоне в этой же лавке, отсылая к тому, что самая интересная часть жизни этого человека – анекдоты: его жизнь пуста, как и жизнь тысяч других вокруг. В течение фильма каждому собеседнику соответствует отдельная локация, словно находя подтверждение идее главного героя: «для меня люди, которых я знал – не больше чем череда комнат». И соответствие довольно педантичное — разрушенные здания с бездомным; пустая, обшарпанная плата с сумасшедшими; свободный француз у океана; импровизирующий музыкант на пустынной улице под звездным небом… Атмосферное кино, требующее внимательности. 7 из 10

<i>Иногда нам кажется, что в этом мире жить невозможно. Но больше негде. Джек Керуак</i> Кино о маргиналах нередко привлекало инди-режиссёров, ведь мир «на обочине» казался загадочнее и многограннее, чем окружающий заурядный. Что и увлекло молодого Джима Джармуша, исследующего эту периферию жизни — обратную сторону мегаполиса — мрачный и тоскливый Нью-Йорк с полуразрушенными, грязными улицами, в которых ничего не осталось от «злых», и давно уже вымерли всякие трэвисы биклы, а остались лишь одни меланхолики, бесцельно скитающиеся по захолустьям липкой серой обыденности. Таков и юный Олли Паркер, мечтающий походить на своего однофамильца — великого джазмена Чарли Паркера. Но мало кто в этой затерянной местности помнит о джазе, этот мерклый город населяют в основном изгои и безумцы, оторванные от остального мира. И Джармуш, поэт и битник от кино, романтизирует своих маргинальных персонажей, упиваясь неотделимой от них тягучей, элегической атмосферой, которая спустя годы так и не отпустила его. Однако сам режиссёр выражает музыке особую симпатию, кроме того, он находит очарование в обычных вещах и разных мелочах, которые парадоксально составляют большую часть жизни. Так сигареты, кофе и разговоры ни о чём стали особенностью его стиля, в чём одни находили несомненную гениальность, другие — смертельную тоску. Постмодернисты — такие постмодернисты. Зачастую первые фильмы — самые честные, лишённые вычурности и эстетства. Обычно это проецирование авторского видения мира, если не прямое отражение его состояния, поскольку тогда ещё начинающий режиссёр, подобно своему непоседливому герою, искал себе место и призвание, и также не желал вписываться в типичные рамки киноиндустрии и играть по «голливудским правилам», настояв на своей полной независимости. Камера медленно следует за героем, тянутся кадры, а за ними играет тихая музыка. Избавляясь от чувства одиночества, Олли скитается по городу, заводит бессмысленные диалоги с такими же отщепенцами или молча смотрит в пустоту. Ему не нужны ни работа, ни дом, он не создан для оседлого образа жизни и желает исчезнуть из утерянного рая, хотя и не полностью отрешён от этого мира, ибо прошлое невольно всплывает в памяти — ностальгия по детству или мать в психбольнице, которая едва вспоминает сына, даже когда тот иногда навещает её. Случайные встречи и случайные разговоры, паузы между ними и сигареты, напоминающие тленность бытия, — вот и вся жизнь — немного весёлая, но преимущественно тоскливая. Жить быстро и умереть молодым — всё, чего желает Олли Паркер, однако жизнь, как назло, протекает медленно, а отпуск длится без конца. Ему только и остаётся, что постоянно блуждать, менять одно место за другим, искать ускользающий смысл — быть может, свой Вавилон — в Париже, куда некогда отправился сам Джармуш. Не менее примечательно, что режиссёру удалось срифмовать в фильме эпохи 50-х и 80-х. Одержимому свободой Олли было отчасти неуютно во времена панков, и он хотел обратно в битническую пору, где всё ещё неистово звучал джаз, а люди пританцовывали в такт саксофону. Глядя на некую отрешённость жителей нью-йоркских трущоб, Олли, кажется, единственный, кто не застрял в рутине повторяющихся дней, монотонность которых невыносима. Он — как доплеровский эффект, упомянутый одним из персонажей, — преображается в процессе движения, тогда как мир остаётся прежним, потому что меняться ему, наверно, лень. И это самое ощущение постоянного и одинокого странствия в никуда присуще почти всем фильмам Джармуша, который по-своему переосмыслил жанр «роуд-муви». Позднее джармушевская атмосфера станет тягостнее, разговоры — длиннее, а сигареты дополнятся кофе. Но что же всё-таки представляют собой эти вечные скитальцы, которые обречены нестись по пустоши жизни, как перекати-поле? Они не кто иные, как жертвы иллюзий, что преследуют землю обетованную, но в действительности не находят никаких райских кущ. Всё заново идёт по замкнутому кругу… и им не остановиться. Ведь иначе настигнет сартровская экзистенциальная «тошнота», нахлынет всем своим существованием, и тогда притаившееся одиночество уподобится унылой вечности.

Первые шаги Джармуша на режиссерском поприще, готового в далеком 1980 году поделиться с людьми своим внутренним взглядом, наработанным за время ассистирования мастистым Н. Рею и В. Вендерсу, бескомпромиссно уверенны и однозначны, насколько вообще возможно употребление данных эпитетов относительно картин мастера. Атмосфера фильма сродни полотну великого живописца, насыщена образностью и апеллирует сугубо к бессознательному порыву, излитому Джимом в попытке передать собственный способ чувствовать мир. Это своего рода зарождающееся путешествие, подготовка зрителя к скитанию автора через мириады метафор и аллегорий в дальнейшем. На этом этапе Джармуш делится своей способностью ощущать направленно, не прибегая к завуалированным в последующих киноработах недосказанностям. Это отчетливо выявляется после того, как автор проводит зрителя улицами и проспектами Нью-Йорка, замедляя обезличенную толпу. Место действия играет доминирующее, ключевое значение диалога, о котором режиссер желает вести беседу, и лишь затем, через монолог незримого пока еще протагониста, он вводит в картину персонажа Олли, слакера, носящего в себе отражение внешнего Вавилона, уже ощутившего пустотелость социальной единицы в огромной мегаполисе. Однако психологизм картины имеет для Джармуша не меньшее значение, являясь инструментом автора для выбранной темы исследования. Через призму человеческого восприятия режиссер и решает донести посыл, насколько это возможно, как на социальном уровне единица общества зависит от геометрического положения в пространстве, как через локации пространства мир ведет беседу с каждым, только уже своим, сложноразличимым, языком на уровне человеческой памяти и ощущений причастности того или иного воспоминания либо чувства к среде, в которой человек находится. В связи с этим знакомство с Олли начинается с монолога о постоянном беге, без лишних надрывов и голливудской спекуляции эмоциональностью он диктует правила своего мира, делится опытом своего постижения физических отражений. Разбитое зеркало, используемое режиссером, несет также достаточно легко считываемую метафору об пустоте очередного места пребывания персонажей. Позиции в пространстве говорящи и переливаются метафорическим посылом автора: сначала это руины некогда бывшего хранителем семейного очага здания, затем пошагово Джармуш ведет зрителя к выбору нового направления движения, очередному прыжку в никуда. Следующая точка на карте действия картины - психиатрическая лечебница, в которой сложно отличить сумасшедших от персонала больницы. В ней пребывает не способная оправиться от потери мужа мать протагониста, бесполезный для Олли огрызок прошлого, ничего не несущий, равно как и не наполняющий его надеждой на возможное исцеление. Следуя за героем, зритель перемещается в кинотеатр (видимо, выступающий еще одним символом попыток обрести единомышленников, хотя бы в сфере фантазийной среды) с единственным и, по-видимому, совершенно не интересным фильмом в прокате, но превосходным монологом о попытке достучаться до общества еще одного отчаявшегося романтика. Далее на пути героя пустынная ночная улица с одиноким музыкантом, сумрачный гараж краденных машин и, наконец, порт, символ свободы и зарождающееся глобализационное мировоззрение Джармуша. Центральный символ фильма представлен в виде безжалостной как на физическом, так и на тонком плане чувств и эмоций, нависающей над каждым в злосчастном мире постмодернистской яви, войны. Будучи порождением скрытого в конкретной реальности фильма, как бы несуществующего слоя социума, тем не менее война проходится по участникам происходящего катком беспощадного вершителя. И здесь режиссер зарождает свой собственный киноязык, чередой галлюцинирующих слуховыми мистификациями персонажей рассказывая об облике войны через призму отражений эмоциональных сдвигов каждого. Войну встречают по-разному: кто-то - смехом, кто-то песнями и конвульсиями, Олли встречает свою внутреннюю борьбу холодностью, выработанной привычкой менять места, существовать в состоянии 'перекати-поля', с его же слов. Меланхолическая песнь живущего по инерции отвергнутого декадента. Хочется сказать несколько слов о съемках. Картина целиком и полностью фотографически выверена. Видеоряд, сконцентрированный на образности внутренней меланхолии, портретность крупных планов и непоколебимые урбо-пейзажи Нью-Йорка, зарисовки помещений и использование отражения как еще одного способа передать психологию персонажа: атрибутика используемых наработок зашкаливает диалогом со зрителем, и от этого картину невозможно отнести к непродуманным интуитивным работам большинства начинающих режиссеров. Значительная и объемная работа, ода туристам с пожизненным отпуском, и мощный первый шаг в собственное безукоризненное наследие.

Фильм, снятый полупрофессионально на базе киношколы Нью-Йоркского университета всего за 15 тысяч, первая проба пера Джармуша еще только вырабатывающего свой неповторимый стиль повествования. Тот кто знаком с его фильмами обязательно обратит на это внимание. Большинству героев его лент свойственна некоторая отстраненность, что сразу говорит о Джармуше как о в первую очередь представителе независимого кино. Его герои совершенно не вписываются в стандартные каноны главных героев голливуда. Уже с первых секунд 'отпуска' мы видим общий дух этого фильма - шум улиц, снующая толпа, но этот шум и движение словно происходят где-то очень далеко, будто и в каком-то другом мире. Видимо именно так Крис Паркер видит мир, отстраняясь от него. Кому то фильм покажется затянутым, но это не есть так. Это лишь показывает нам нутро главного героя - Криса. Неторопливое повествование отражает образ его жизни - он никуда не спешит, слоняясь по городу и общаясь с незнакомцами, он нигде не работает, и вообще ни к чему и ни к кому не привязан. Такова его философия - быть 'перекати-полем'. Так он бежит от одиночества сменяя стены комнат, окружающих людей, не привязываясь к ним, меняя города и считая что уж лучше быть в пути, чем сидеть на одном месте и сходить с ума (как его мать?), в его глазах это полное безумие. Но для людей другого мира полное безумие это его образ жизни, жизнь бродяги. Считаю этот фильм одним из его лучших - превосходное повествование, сумасшедшая музыка бибоп и конечно непередаваемая атмосфера тоски и одиночества, созданная гением Джармуша. 10 из 10

Джим Джармуш как-то рассказывал, что во время работы над своей дебютной картиной «Бесконечный отпуск», он потратил столько сил и нервов, что, по завершении съёмок, всерьёз задумывался над тем, чтобы более не иметь с кинематографом ничего общего. К счастью, режиссёр скоро одумался и не лишил тем самым независимый американский кинематограф столь самобытного мастера. «Бесконечный отпуск» повествует историю Алоизиуса Кристофера Паркера – молодого человека без средств к существованию, жилья и цели в жизни. Зато имеющего стильные костюм и причёску. Праздношатающийся юнец намеренно не желает вписывать себя в социум, ибо видит его в разрезе «получил образование, чтобы устроиться на престижную работу, приобрести в кредит дом в пригороде, купить машину, завести детей и дать им хорошее образование, чтобы они устроились на престижную работу, приобрели в кредит дом в пригороде, купили машину, завели детей и дали им хорошее образование чтобы… ну вы поняли». Режиссёр представляет на суд зрителя двухдневный срез из жизни этого асоциального типа. Примечательно, что в фильме отсутствуют персонажи второго плана – есть лишь заглавный герой, который словно пёс-призрак бродит по городу в ожидании наступления ночи на Земле и встречает на своём пути маргиналов и сумасшедших самых разных мастей. Его ареал обитания – грязные кварталы Нью-Йорка. Абсолютно не фасадная сторона Большого яблока представлена здесь даже более шокирующе и реалистично, чем, скажем, в «Таксисте» Мартина Скорсезе. Но, в то же время, отшибы, пустыри и поросшие разнообразной растительностью заброшенные дома, представлены у Джармуша невероятно поэтично. Его Нью-Йорк некрасивый, пугающий, но, при этом, невероятно живой и магнетически притягательный. Сама изначальная природа, во всех смыслах этого слова, являет миру свою силу на краю каменных джунглей. Но Паркер, словно созданный для этого странного места, стремится, тем не менее, поскорей его покинуть, сбежав из Вавилона Нового Света в Вавилон Старого Света – Париж. Он, словно перекати-поле, не может и не желает привязывать себя ни к месту, ни к людям. Его экзистенциальное бегство можно трактовать либо как вялую попытку найти место, которое будет чужероднее рая, либо как добровольный уход от всяких целей и смыслов, ибо те уже давно поражены тлетворным духом бездумного потребительства. Забавно, что в порту, готовясь отплывать в Париж, он встречает такого же, бегущего от жизни маргинала, решившего сменить Париж на Нью-Йорк и надеющегося найти там пристанище, либо забвение. Поистине, хорошо там, где нас нет. Сам Джармуш во многом похож на героя своей ленты. Он, конечно, не настолько асоциален, но точно так же принципиально не желает играть по навязанным правилам и снимать голливудский ширпотреб. Это нежелание он чётко обозначает в своей дебютной работе, созданной словно бы в джазово-импровизационной манере. Заявленная в «Бесконечном отпуске» тема добровольных изгоев и разного рода отщепенцев рефреном проходит через всё творчество постановщика. И в «Бесконечном отпуске», и в последующих работах Джармуша паузы между разговорами куда как важнее самих разговоров, а нарративы следует читать между строк. Слова у Джармуша – это, по сути, промежутки между пустотами, что отсылает нас, как стилистически, так и по смыслу, к творчеству духовных наставников Джармуша: певца человеческой некоммуникабельности Микеланджело Антониони и создателя философских роуд-муви Вима Вендерса. А главные герои фильмов Джармуша, в том числе и его метафизических переосмыслений жанров вестерна («Мертвец») и гангстерского фильма («Пёс-призрак: путь самурая») являются маргиналами и, так или иначе, находятся вне социума. А основные персонажи картин «Чужероднее рая» и «Вниз по закону» ещё и подобно Олли Паркеру бесцельно перемещаются по дорогам жизни, если и обременяя себя какой-либо деятельностью, то лишь с целью заработка и дежурной борьбы со скукой. И, надо сказать, что Джармуш во многом сочувствует своим героям. Живущие на обочине жизни маргиналы ему гораздо интереснее презентабельных адвокатов и пафосных кинозвёзд. В этом он похож на своего друга – финского режиссёра Аки Каурисмяки, также воспевающего мусорщиков, кассирш, слесарей и прочих сирых и убогих, но умудряющегося, в то же время, не скатиться к пафосу и нарочитой слезовыжимательности. Посему можно резюмировать, что «Бесконечный отпуск» стал для Джармуша смыслообразующим центром, повлиявшим, так или иначе, на все его последующие работы. Первый блин культового американского постановщика вышел отнюдь не комом, а зрелым и цельным творением мастера. Сам же Джармуш, не желая работать на Голливуд, ещё в начале творческого пути ушёл в бесконечный отпуск, дабы периодически снимать отличные фильмы.

Где-то двадцатилетний Олли похож на где-то пятнадцатилетнего Билла Мюррея, гуляет где-то по разрушенным почему-то китайцами районам Нью-Йорка, рисует на стенах, общается с разными людьми, читает вслух умные книжки, плохо и внезапно танцует. Олли – перманентный бездельник, любит не девушек, а переезжать с места на место – он ищет «свой Вавилон», но, само собой, никогда не найдет, потому что его не существует - такой вывод, впрочем, легче сделать в контексте со следующим фильмом режиссера примерно о том же; тем фильмом, где он уже научился внятно высказываться на тему. Откуда Джармушу было знать, что впереди у него много лет и много фильмов, что будут «Более странно, чем в раю», «Вне закона» и «Мертвец», что его учителя Вендерса станет невозможно смотреть еще даже до нулевых, а сам Джим будет на плаву и после одной-двух неудачных картин, и что, даже посмотрев 'Пределы контроля' именно за него все будут болеть на фестивалях. В самом деле, откуда ему было знать. «Отпуск без конца» - дебютный опыт режиссера с пленкой и камерой, тот фильм, который почти всегда кажется автоматически последним, когда глаза почти всегда горят, и когда огонь этот может сочетаться с чем угодно; в случае с Джармушем – с непонятной (в его, опять же, случае) претенциозностью. «Отпуск», безусловно, уютен – по-другому Джим не умел снимать еще тогда, – но факт остается фактом: если книга, то Лотреамон, если монолог, то готовая притча, в этих бесконечных притчах одни метафоры, и – этот факт, если честно, леденит душу сильней всего – об использовании этих самых метафор в курсе, кажется, не только актеры, но и персонажи. Когда в фильме молчат, хочется героев разговорить; когда они тут же начинают болтать – как-нибудь максимально вежливо попросить заткнуться. Сюжета слишком нет, а мыслей слишком много – когда хочется рассказать все на свете (еще и в двадцать семь, еще и за семьдесят минут; «Отпуску», впрочем, длиться бы раза в два короче), выходит, как известно, каша. И, конечно, понятно, что без этого опыта мы не получили бы Джармуша, которого знаем и любим; что в его глазах не загорелся бы тот, другой, менее агрессивный, но более интересный и вообще уникальный огонек – с парадоксальным сочетанием иронии и сентиментальности, цинизма и романтики, - за который мы его тоже любим; что в «Отпуске» уже почти видно, за что мы его так любим, - но предпосылок ведь больше, чем того, что есть, что называется, здесь и сейчас. Пока же, здесь и сейчас, Джим сидит и снимает свой первый фильм – сидит еще такой молодой, но уже Джармуш, но еще такой молодой.

Этот молодой человек, которому чуть-чуть за двадцать, ведет кочевой образ жизни. Он – большой поклонник джазмена Чарли Паркера. Отца уже давно нет в живых, а мать находится в психиатрической больнице. Живя, фактически, без средств к существованию в необустроенной квартирке где-то в Манхэттене, парень мечтает, наконец, найти для себя смысл жизни, отправившись по городу, где непременно встретит на своем пути множество необычных персонажей. Дебютный фильм Джима Джармуша, заложивший основы выделяющегося стиля его дальнейших работ, был сотворен, фактически, из ничего – любительская видеокамера, непрофессиональные актеры (скорее всего, друзья Джима Джармуша), и свой же собственный сценарий. На самом деле, тот самый стиль Джармуша, который мы еще не раз встретим в его дальнейших работах, появился не сам по себе, Джим был вдохновлен работами Вима Вендерса, откуда и перешла эта узнаваемая манера – неторопливое (иногда даже чересчур) повествование, вечно странствующие герои, выбившиеся из общего потока, и чего-то ищущие, меланхоличные, но такие «в точку» диалоги, длительные паузы и расфокусировки… Особенно привлекательной в этом фильме является атмосфера унылых задворок Манхэттена и их чудаковатых обитателей (например, ненормальная латиноамериканка, поющая на лестнице, или негр в кинотеатре, рассказывающий анекдот об эффекте Доплера). Именно эта депрессивная атмосфера неопределенности или «болотистости» и составляет львиную долю какого-то, все же, необъяснимого обаяния картины, особенно после финала с удаляющимся в кадре городом. В ленте «Отпуск без конца» (кстати, название фильма – строчка из песни «My Boyfriend’s Back» австралийской группы «The Angels», которая прозвучит в фильме в одной из сцен), если сравнить с вышедшими позже, уже можно увидеть высокую концентрацию кинематографической индивидуальности, присущей режиссеру. На самом деле, с этой недлинной ленты (всего 1 час 17 минут) и следует, на мой взгляд, начать знакомство с этим ценным режиссером для мира кино (если это вообще первое знакомство с режиссером), чтобы понять, подходит ли Вам такой стиль в кино, или же совсем нет. Ну а если у Вас уже немало просмотренных картин Джармуша за спиной и исключительно приятные впечатления о них, то фильм в любом случае стоит посмотреть, как довольно увлекательное наглядное пособие, с чего начинал этот неординарный американский режиссер с ярко выраженной индивидуальностью. <i><b>В двух словах: Изобретательное продолжение классических тем Вима Вендерса за океаном. Достойный внимания дебют Джима Джармуша. 7 из 10</b></i>