Три тополя на Плющихе

Держать интригу - одно, а заставлять читателя ждать - совсем другое. Если о заглавной песне из “Трех тополей” я писал еще века назад, то сам фильм давно просился “в печать”. Слишком давно. Посмотрев на последние “грузные” публикации, я решил, что сегодня время Света. Именно Свет старые фильмы - в своих лучших образцах, конечно - нередко доносят до нас так бережно и заботливо, как в современном кинематографе стало немодно. И если брать советские фильмы о любви, этот - уверен - достоин того, чтобы его “крутили” на весь свет:) Лавстори, которой не хватает Фильмов о любви, которые кончаются единением двух одиноких душ - предостаточно. Они бывает как талантливыми, так и посредственными. В сравнительно современном кино - менее аскетичными, в стародавние времена - вполне целомудренными. Но вот таких, где и любовь-то по сути остается узником недосказанности, где не звучит громких признаний и экран не озаряют крупные планы постановочных поцелуев - единицы. А ведь если вдуматься, любовь - материя негромкая. Просто спросить “как спалось?”, просто сказать “на улице дождь, не забудь зонтик!”, просто смотреть в одном направлении. Но непременно в одном, и дышать одним воздухом. Любовь - нечто воздушное, эфемерное, слову неподвластное. И именно поэтому рассказ о сельской жительнице, оказавшейся - на взгляд материалиста - “случайным' пассажиром одинокого и иссохшего без любви таксиста - выдающаяся метафора “любви”. Которая дышит, “идеже хощет” (Ин. 3:8). Хэппи-энд “для совести, а не для радости”(с) Всем нам хотелось бы, чтобы главная героиня, Нюрка - которой Анной Григорьевной слыть не судьба, выбежала бы в кульминационной сцене картины к таксисту, полюбившему ее так нежно и беззаветно. Но что движет нами в этом желании? Не эгоизм ли это? Не хочется ли нам доставить удовольствие себе родимым пронзительной сценой счастья, которое уже вскоре сломает судьбы членов целой семьи. Крепкой, крестьянской, зажиточной и очень дружной. В сегодняшней парадигме все это несущественно: “жить надо здесь и сейчас.” Так говорят психологи, так поют глянцевые журналы, это же проповедуют в массовой культуре. Давая индульгенцию каждому, кто склонен потворствовать сиюмитнутому порыву, “чтобы не было фрустрации.” А является ли разовое удовлетворение залогом счастья - остается вопросом подвешенным. Я вот склоняюсь к тому, что Нюрке в естественной среде обитания лучше, тем более сейчас, когда она познала настоящую нежность, любовь пронзительную. Любовь, которую у нее уже никто и ничто не заберет, и которую она тайно и благоговейно привнесёт в свою семейную жизнь, обновляя ее новыми красками. Что тут немцу не понять? Прекрасная история о крестьянах, которых и в Германии более чем хватает - именно таких, зажиточных, крепко стоящих на ногах, трудолюбивых и держащих хозяйство в умелых руках. Одинокий городской таксист, простой, открытый, искренний. Живой и способный на чувство - именно таким, уверен, мыслит себя каждый таксист в Германии. И пусть ему до этого образа на деле далеко - хорошо, когда у человека есть мечта, в т. ч. о себе любимом в максимально возможном пределе. Разговорчивый, как все таксисты в Германии. Необычный, потому как совершенно не меркантильный - что тоже хорошо, ведь киногерой интересно тем, что “в жизни так не бывает”. Утрированная жесткость и властолюбие Нюркиного мужа, конечно, смотрятся вызывающе - но это можно принять за необходимый допуск. Для нагнетания напряжения. А еще совершенно обезоруживает своей славянской самобытностью пытливая и женственная натура Нюры: только вспомните, как едва попав в город, она начинает прямо в такси подстраивать свой туалет под столичных модниц. Такого от немки не дождаться. Ну и наконец, красиво здесь все - от укатистой сельской чаровницы Нюры, до образцовой русской эко-избы (из натурального дерева!) и живописнейших сельских пейзажей или такой чистой и полу-пустой (в сравнении с 21-м веком) Москвы. Своеобразное роуд-муви в рамках отдельно взятых мирим-маршрутов (на селе и в центре Москвы). И, конечно же, незабываемая “Нежность”, которая в исполнении Дорониной мне нравится даже больше, чем в “профессиональном” исполнении эстрадных див. Чего только стоит это “ооой!” - русская заплачка о не сбывшемся. Скромный вздох о том, что каникулы удались и пора возвращаться в быт, туда, где тебя ждут и без тебя все невозможно. Филипп | Из Германии да в Россию | Чел с Европы

Фильм, снятый по рассказу А.М. Борщаговского «Три тополя на Шаболовке», затмил собой первоисточник и на протяжении почти шестидесяти лет не теряет своей актуальности. На первом месте в картине стоит яркая эмоциональная вспышка, искренняя и простая, но трудно досягаемая. Два часа - мгновение, изменившее жизнь навсегда. Деревенская работящая женщина, жена, мать двоих детей Нюра приезжает в Москву, чтобы продать домашнюю ветчину и навестить «непутевую» золовку. Саша, интеллигентный и молчаливый водитель такси в большом городе, решает ее подвезти. У нее семья и соседи, у него каждый день новые пассажиры. Людей вокруг много, а все равно одиноко. О любви вслух не сказано ни слова, но под песню Александры Пахмутовой «Нежность» случается <b>нежность</b>. Ведь именно ее так не хватает главным героям. <i>«Я в классе лучше всех по французскому, а понимаю только некоторые слова»</i>, - сказала дочка Анны Григорьевны. Вот и сама Нюра, лучше всех в классе по семейной жизни, а любви не чувствует и не понимает. Александр разжигает в ней почти потухший огонек, но почему тогда она не выходит на встречу с ним? Дело не только в чести, воспитании и нравственности, а еще в том, что в таком случае вся магия рухнула бы. Пусть и печальный, но теплый след в душе Нюры оставила эта встреча. Она всегда будет помнить дождливый день и несколько часов, проведенные в такси, вместе с Сашей. Невольно на ум приходят параллели с «Евгением Онегиным» А.С. Пушкина и рассказом «На разъезде» И.А. Куприна. Если в первом произведении адюльтер не состоялся, то во втором - героиня, оказавшись на разъезде (и буквально, и метафорически), поддается искушению и сбегает от мужа. <b>Режиссер Лиознова дала зрителям возможность с трепетом прожить местами забавную, местами трагичную, но теплую и уютную историю о «неслучившейся» любви.</b>

Это идеальный фильм. В нём есть всё и длится он меньше полутора часов. В постановке кадра и в музыке видно влияние французской новой волны. Французская и наша музыка в фильме вызывает мысли о том, как мы далеки, и о том, как много у нас общего. Игра актёров прекрасна. Сцена в машине и глаза Ефремова — беспроигрышный способ заставить человека плакать от счастья. Сюжет найдёт отражение в каждом из нас. Многие видят в финале несчастье женщины в ее нерешительности. Многие, твёрдость характера и цену верности перед мужем, который живёт и заботится о семье так, как умеет и как принято в его кругу. Эти аспекты характеров проверяются, поддерживаются и определяются чередой случайностей, как это обычно и бывает в жизни.

Как легко писать о том, что не нравится, и как сложно подобрать слова к тому, что нравится безоговорочно. Потрясающий в своей глубине и нежности фильм 'Три тополя на Плющихе' – тот самый случай. Недлинный по сегодняшним меркам хронометраж фильма ничуть не мешает раскрыться всем замыслам истории. Мы наблюдаем медленное разочарование обычной деревенской молодой женщины в её идеалах, надеждах, в целом, крушение всего её внутреннего мира. В этом смысле фильм схож с другой картиной, вышедшей гораздо позже, – фильмом Вадима Абдрашитова 'Охота на лис', в некотором роде мужской версии 'Трёх тополей...', но с социальным подтекстом. До сих пор идут споры о том, возникла ли настоящая любовь между таксистом и героиней Дорониной, как это возможно и т.д. А так ли это важно? Главное, что в этом интимном пространстве под проливным дождём, в таксистской 'Волге' возникло нечто неуловимое, неслышное, неосязаемое, что позже перевернёт мир что грубоватого, но тем не менее очень обаятельного (хотя каким ещё может быть Олег Ефремов?) таксиста, что добродушной и искренней Нюры. Хотя фильм по большей части про Нюру и про всё наше русское терпение (пожалуй, один из первых, если не первый, фильм, затрагивающий такую проблему). Конечно, в XXI веке ситуация меняется в другую сторону, но уж в прошлом веке, а уж тем более в деревне, патриархальность – наше всё. 'Какая такая любовь? Муж живой, дети есть? Чего ещё надо? Живите, и всё'. В пронзительном последнем кадре, который будет даже повыразительнее окончания '400 ударов' Трюффо, Нюра осознаёт, что всё так, да не так. Всё это и не процент не похоже на то, как выглядит счастье. История её золовки – нагляднейший пример. Гениальность концовки и в том, что в душе зрителя вместе со скорбью всё равно теплится радость, как будто с этим перерождением родилось что-то новое, какой-то росточек, и теперь всё в руках судьбы, ну, и самой Нюры. И всё это без тени чернухи. Актёры на своих местах и невероятно достоверны вплоть до дедушки-пастуха в начале фильма. Доронина, Ефремов... как в них не влюбиться? А Шалевич создал, может, чуть прямолинейный, но такой типичный и близкий образ грубоватого работяги, который, может, тоже где-то в глубине души хотел жить по-другому, но шоры, традиции, стеснение не пускают. Александра Пахмутова, композитор... Что тут говорить? Главная инструментальная тема – одна из самых жизнеутверждающих и красивых композиций в советском кино. Как созвучна эта музыка московским летним улицам, дождю, стекающему по лобовому стеклу 'Волги', задумчивому взгляду Ефремова. А главную песню фильма можно даже не упоминать – классика на все времена, которую любовь житель России угадает по первым нотам. Отдельно стоит сказать про операторскую работу Петра Катаева, который в ту пору был на пике своей операторской формы. Лиризм, который он заложил в своё широкоэкранное чёрно-белое изображение, чем-то схож со стилем Вадима Юсова в картине 'Я шагаю по Москве'. Чудеснейшие пейзажи просыпающейся Москвы, атмосфера, которую чувствовал, наверное, каждый, кто хоть раз приезжал на поезде в столицу ранним утром, передана в фильме до мурашек. Невероятно выразительные портреты Ефремова и Дорониной, сюрреалистическая атмосфера сновидений Нюры, тёплые и уютные деревенские кадры, в которых однако чувствуется приближение какого-то дискомфорта, – всё это камера Петра Катаева. Невероятный фильм. 10 из 10

Фильм, несмотря на наивность, присущую советскому кино вообще, весьма и весьма не прост. Я бы даже сказала, что использовано в нём несколько (для того времени) новаторских приёмов. Помните рощу и мёртвых предков вначале фильма? Вот оно - общение с бессознательным и с родовой памятью, предопределяющее исход: никогда героиня Татьяны Дорониной не последует за своим счастьем, поскольку въелось уже, как испокон веку повелось: терпи, даже если худо - терпи. Даже если грубого и неласкового мужа не любишь, и видишь - вот он - альтернативный путь - ломка архетипа, закрепившегося намертво в сознании - просто невозможна. Так начинается, по сути, удивительно лиричная, глубокая и трогательная кинокартина о человеческой душе, втиснутой в рамки патриархального уклада. Намёков, что всё может быть иначе - не счесть: та же Нина, золовка Нюры - живой пример сброшенных патриархальных устоев. И пример хороший: кого хочет, того и любит. Развелась с мужем, живёт в Москве. Это свободный и счастливый человек, с которым ничего плохого не происходит. Но, по сути, антипод Нюры. Последуй она её примеру - была бы счастлива. И такая грусть накатывает, когда смотришь этот фильм: сколько людей погубили свои души, живя в несчастливых браках и держась за них из страха перемен. Нюра изначально рисуется (и в одноимённом рассказе Александра Борщаговского, и в фильме) как другая: понятно, что деревня - её стихия, но сама любовь к музыке, прекрасный голос, песня о лётчике Экзюпери и какая-то трагическая отъединённость от деревенского социума - всё это говорит о тонкой душе, рвущейся из быта и устаревшего морального поля. По сути, революции, 'грозы' не происходит: не хватает духу у Нюры, и когда она возвращается в родную деревню - мы понимаем: всё, прижизненная смерть. Человек едет себя хоронить. Предки не отпустили, моральное поле (достаточно примитивное и жестокое) непреодолимо. И браво режиссёру, что сделал всё без нравоучительства: уверена, что нет такого зрителя, который бы сказал: 'нечего играть в любовь, давай-ка ты обратно в деревню'. Ждёшь, что всё можно изменить, и это ясно как белый день, что только в этой перемене спасение души Нюры. Бесспорный шедевр. Тут есть и подлинная драма, безупречно сыгранная актёрским составом, и психологическая проработка, и сюжет такой, что комок от горла не отступает. Настоящее, правдивое, высокое, гениальное кино.

Жаль, что фильмы, подобные этому, воспринимаются порой чересчур прямолинейно и однобоко. Словно бы зрители не видят или не хотят видеть какой-то второй план и подтекст. Возьмём Анну. Где, с чего некоторые взяли, что она влюбилась в своего таксиста? И режиссер, и актриса дают понять (много раз!) что Анна женщина открытая, прямая, немного наивная, простодушная – и ее согласие пойти в кино вовсе не является проявлением ответной симпатии. Она и ответила-то таксисту на автомате, не задумываясь ни секунды. Просто потому что к тому времени герой Ефремова уже вызывал у нее доверие. А поскольку Анна привыкла слушаться и подчиняться, то в ответ на вопрос сильного, уверенного в себе Мужчины, разумеется, тут же ответила согласием. И! Мгновенно забыла свое согласие, оказавшись в квартире золовки. Вспомните все последующие сцены - НЕ ждала она судорожно этих 19.00, не наводила марафет, не выглядывала за полчаса в окно… Хронометраж фильма не очень велик и жаль, что его потратили на сцену разговора таксиста с родственником дедушки из Ташкента. Лучше бы эти секунды отдали на раскрытие его чувств к случайной попутчице. А то как-то слишком быстро получилось: увидел, взял в машину, запала она в душу. Поторопился режиссер, просто дидактически заставил нас верить в то, что чувства появились. А вот экранного времени для показа этого процесса пожалел. Далее. Я не сторонник Домостроя. Более того – я «антидомостроевец». Но если бы ключ нашелся, и Анна выбежала вниз, это означало бы ее крушение как личности. Дело в том, что Анна в хорошем смысле слова – архаическая женщина. Ее ценности, смыслы, нравственные ориентиры целиком зиждутся на деревенской жизни и ее горизонтах. Любой житель ее деревни – любой! – испытал бы шок, узнав, что жена и мать в первый же вечер после приезда в Москву усвистела на свидание с незнакомым мужчиной. То есть, понимаете весь уровень падения и нравственного краха? Она его вообще не знает, но готова идти, куда он позовет. И ведь речь не идет о какой-то мучительной, долго рождавшей, робкой, но в итоге победившей Любви. Просто ее позвали – и она пошла. Думаю, золовка была бы в изумлении, увидев пустую квартиру и узнав, где и с кем была Анна. И, конечно, рано или поздно намекнула бы обо всем все брату. Или просто обмолвилась. Люди простые, деревенские. Что дала бы им эта встреча? Ну, герой Ефремова после нее нафантазировал бы себе еще больше. Если среди моих читателей есть люди старше 30 лет – ну, вспомните, пожалуйста, разве не было в вашей жизни самообмана, полета фантазии, который полностью затмевал образ реального человека, который вас потом разочаровал? Мне кажется, что герой Ефремова, может быть, и любил бы Анну, но в итоге понял, что он любит созданный им самим образ, а не ее саму. Для Анны разрыв отношений с мужем и селом был бы сродни полному нравственному краху. Никогда не было бы у нее ощущения внутренней правоты (как, допустим, у ее золовки). Уход от мужа ощущался бы Анной как предательство, как измена самой себе, как измена тем устоям, которые она переняла от родителей. Она превратилась бы в утомленную ночную бабочку с потрепанными крыльями (голыми коленками), что нам показали в начале фильма как антитезу главной героине. Какие есть причины уйти от мужа? Поженились-то оба по любви. Она по-прежнему его ждет с работы – и это не случайно много раз показано в фильме! Она скучает по ЕГО ласке. Муж не пьет, не поднимает на нее руку. Вся его энергия направлена на семью («Я такой дом отгрохаю! Зимой босиком в нем будешь ходить!») Да, ушла романтика первого знакомства, пришла семейная рутина, дочь-подросток начинает проявлять характер… Но разве это ПРИЧИНА, чтобы героиня могла сказать себе: «Всё! Надоело, я достойна лучшего…» Для мужа уход Анны стал бы потрясением, причину которого он бы никогда не смог осознать. Никогда. Не пью, не бью, не бездельничаю, дети от меня не шарахаются – тогда ЗА ЧТО ты меня бросила? После такого ухода вполне можно возненавидеть мир и женщин в частности. Кстати, о детях. Они действительно воспринимают отца как родного. Они не сторонятся его, не смотрят, набычившись, из угла. Развод, отъезд от папы в шумную, тесную Москву к незнакомому мужчине, который их ни разу не видел… не имеет опыта воспитания (особенно, подростка). Да это был бы маленький ад для всех! Есть простое правило: «Делать надо то, что хочется». Если сердце зовет – надо его слушаться. Но если ты забываешь о таксисте уже через пару минут, если затем нерешительно топчешься у окна и прячешься от его взгляда – разве это зов? И потому забытые на видном месте ключи – не прихоть сценариста, а яркий знак, символ оберегающей Анну судьбы. Ей теперь будет о чем подумать, что вспомнить и заново пережить в своей душе. Она теперь видит себе со стороны, как женщина. Она теперь поймет, почему на нее ТАК смотрит однорукий сосед. Она только теперь может осознать, что достойна большего. Что она действительно не «тёлка» - и именно поэтому имеет право на нежность. Фактически в финале фильма показано начало духовного перерождения героини. Это словно семя пускает слабый нежный росток после первого весеннего дождя. И я верю, что этот росток окрепнет и у Анны хватил сил и мужества потребовать к себе иного отношения. Либо уйти от мужа, если она его так и не получит.

Увидел этот фильм очень давно. Раскрывался он для меня с разных сторон, постепенно. Сначала просто смотрел - нравились главные герои (да и потому, что на 8-е марта каждый год его обязательно показывали). Потом и из-за машин - лишний раз хотелось увидеть 'горбатые' Запорожцы и Москвичи-408, которые ездили в этом фильме по улицам Москвы. Но по-настоящему я оценил 'Три тополя' только после того, как услышал песню 'Нежность' из этого фильма в исполнении одной моей подруги по вузу под гитару на летней практике 2005 года... Всегда очень нравилась сцена возле кафе в семь вечера... Незабываемы глаза главного героя. В них без слов сказано всё... Глубокое смирение перед судьбой. Надежда. И одиночество. Страшное одиночество. И пустой безымянный палец на правой руке... Неразрывна со сценой щемящая музыка Александры Пахмутовой - гениального композитора. И каждый раз задаёшься вопросом - почему так часто в жизни происходит - люди, которые могли и хотели бы иметь, не получают в жизни желаемого, а те, кто ничего не ценят, имеют всё?... 10 из 10

Колхозница Нюра (Татьяна Доронина) отправляется в Москву к снохе, помимо чисто утилитарных соображений, ещё и затем, чтобы вправить мозги по поводу развода. Но дорога от вокзала знакомит ее с таксистом Сашей, и это меняет её жизнь... Фильм-настроение, в котором намного дороже сюжета дождь, 'а каппельное' пение, улыбка Дорониной и глаза Ефремова. А ещё дороже то, что Татьяна Михайловна Лиознова умещает в нехитрую историю своё время - доброе, светлое, переломное и драматичное в самом естественном проявлении - личном. И мерить тут можно многими мерками. Мерка урбанистическая. Почти классическое советское противостояние города и деревни. Противостояние, впрочем, условное - едва слышная, неспешная деревня не видится осуждаемой, а уж Москва - тем более. Скорее, Лиознова просто подчёркивает разницу между этими двумя мирами - парадоксально маленьким, хоть и просторным, миром деревни и миром большой (высокой) Москвы. И этот взгляд сильно пересекается со взглядом Данелии в 'Я шагаю по Москве'. Тем более что драма Нюры, наверное, лучше выразилась бы названием 'Москва: до и после...' А вообще для советского кино 1950-60-х более характерно обратное движение - из порочного столичного мегаполиса в царство возможностей в провинции (типа 'Разные судьбы', 'Карьера Димы Горина' и т.д.). Впрочем, к неоднозначности города может быть тоже пара аргументов... Например, сомнительная родственница. Мерка соцреалистическая. Если поковыряться, то можно найти в нашем кино подобные пары. Но навскидку в голову ничего не приходит. Так что оживление скульптурного шедевра 'Рабочий и колхозница' припишем Лиозновой, да ещё и помеченное искусством в виде любимой песни Гагарина. Мерка эпохальная. Тут есть пересечение с урбанизмом, но... Пожалуй, эпоха проявляется больше в мелочах - блокадное прошлое, детали быта, волосатая недевочка, московские улицы, кафе 'Три тополя', 'Нежность'... В общем, то самое настроение эти детали и создают, но не только они. Потому что есть ещё и личная, актерская, а в чем-то и литературная мерка. По существу более всего история Нюры - это история пушкинской Татьяны в смысле выбора между любовью и долгом, но в советской оболочке (см. выше). Лиознова добавляет сюда, впрочем, не только личный выбор, сколько случай. Или божественное вмешательство?.. Оттого, наверное, это один из двух фильмов. (второй - 'Одинокая женщина желает познакомиться'), которые я лично если и пересматриваю, то выборочно... И не в последнюю очередь из-за Дорониной и Ефремова. Не раз помянутая сцена исполнения песни - одна из лучших в нашем кино. А само кино ещё и о том, что колхозница может быть нежной натурой, хоть и везёт чемодан ветчины, а таксист может не быть бомбилой.

Я люблю эту картину за то, что она во мне пробуждает с каждым просмотром. Это - неловкость и смущение, которые я испытываю, как бы подглядывая за вспыхнувшей влюбленностью главных героев, но, вместе с тем, и раздражение и обиду за <b>Нюру</b>, просматривая в ее судьбе и жизнь моих родителей, которых с самых первых отчетливых воспоминаний я помню, как людей, которые забыли о своих чувствах, погрязнув в быту и иллюзии, что они все силы отдают в попытках устроить свое семейное гнездышко, а на самом деле они позабыли, что значит быть влюбленными - друг в друга, в детей, в эту жизнь. Да и скажем честно, большинство семей так и живет, прозябая на работах-заработках в попытках скопить все больше и больше. Как будто это было вчера, помню свою первую ревность к маме, которую на какой-то из очередных праздников пригласил папин друг на медленный танец под аккорды Валерия Залкина 'Плыл по городу запах сирени, до чего ты была красива...' Я уже тогда, будучи всего лишь 6-летней крохой, понимала улыбки, прекрасные движения в танце как взаимность. Сейчас корю себя, понимая, что женщина хочет и должна быть любима. Пусть и на мгновение или на день она должна вспомнить, что она в первую очередь не чемодан с мясом для продажи, а женщина, которая самим Творцом была создана для созерцания в ней красоты и любви, на которых зиждется Земля. Хотя ни к коей мере не осуждаю, а скорее восхищаюсь, что и Нюра и ее муж трепетно относят к родителям, с уважением и заботой об их достатке. Открыла с фильмом в себе неприятное качество, до последних кадров надеялась, что она останется, но потом меня как подбросила: я строю из себя высоконравственную девицу, а сама в тайне от всех надеюсь на что? На то, что она бросит детей, родителей мужа и, наплевав на обеты данные в браке, поддастся чувствам? Для меня все картины с <b>Татьяной Дорониной</b>(сыгравшей главную героиню) - сама нежность, которую она излучает сквозь экран. Не хочу оценивать этот шедевр. Хочу купить букет роз для мамы, сводить ее в ресторан, сказать, что она самая красивая... И 'судьбе сказать 'спасибо'...

Таких, как поле, прекрасных лиц в кино единицы. Ингрид Бергман, не знаю, Ханна Шигулла, Татьяна Доронина – и обчелся. Экранное время Дорониной – от силы три с половиной фильма, которые знают все, и десяток забытых – но легкое дыхание ее ролей, личную интонацию, светоносность ее дара – не спутать ни с чьими. Удивительно, как ей удалось не расплескать тот взгляд в финале «Трех тополей на Плющихе». Таксист позвал в кино понравившуюся женщину, а она к нему не вышла – между строк этой простой истории рассказан один из главных великих мифов человечества – о встрече (и о невстрече) мужчины и женщины. Некрасивый, образцово мужественный Ефремов, с его скупым актерским минимализмом, и ослепительная зрелой, безмятежной красотой Доронина, как океан, заполонившая экран волнами с перехлестом своей артистической экспрессии (которая «больше, чем жизнь»), – вдвоем они разыграли, пожалуй, самый прекрасный наш кинодуэт. Она играла жизнь, простую, как рожь: дом, палисад и поросенок в луже, первозданный заоконный простор, деревья с белою корой, и тут же – избяная грусть, соседственная злоба живущих стена об стену, добычливый муж-велец, отжитая мужнина ласка; главное – дети, все помыслы к ним. Тема героя Ефремова – городское, многооконное одиночество – застегнутое в молчание одиночество голостволого тополя (там еще множество других одиночеств: озлобленное сиротское одиночество старости, одиночество честного человека, которого за это не любят, одиночество прекрасной, но преступной, но прекрасной любви). С начала фильма они движутся друг другу навстречу: она едет в город продать мясо, он колесит по залитой солнцем накануне июльского дождя Москве и приметит ее у вокзала – так орбиты жизней двух совсем несхожих людей – даже не пересекутся, а лишь – коснутся друг друга. И окажется, что, с ее неискушенностью, нерастраченной нежностью, живой жизнью, она ему – неиспитая радость, бабье лето, будто до одури надышался свежим воздухом. Ей же природная, от века, нравственность и чистота не дают увидеть того, что герой Ефремова понял, когда она еще только села в его машину, и о чем молчал весь фильм – этого необъяснимого влекущего притяжения. Она споет для него любимую песню и сама не заметит интимности момента: пока, отгородившись ото всего дождем, она отдавала ему свою (ну кто, кроме Дорониной, мог бы так спеть? – никто!) нежность, – там, в этой машине, набухал, наливался антоновкой – древний – человеческий – хмель двух тел. Она так мало значения придает их встрече, что забудет о приглашении в кино, и таксист несколько часов прождет под ее окнами. Когда она это осознает, какая-то утробная сила швырнет ее к нему навстречу – непонятная ей стихийная сила, что бросает мужчину и женщину друг к другу, в которой смешались влечение, благодарность, жалость, отчаяние – все обнажающая и сметающая все наносное. Это ни в коем случае не сознательный бунт, а – прекрасный бессмысленный порыв, природный, инстинктивный – сменившийся отчаяньем женщины перед запертой дверью. Это момент слома. Когда, выплакавшись перед закрытой дверью, героиня Дорониной нашла ключи, она уже всё понимала: что нужна ему сейчас, что хочет быть рядом – но у нее дом, дети, муж и жизнь, простая как рожь, и палисад, и поросенок в луже. И, осознав это, не вышла к нему. Ничего не произошло, даже не было сказано между ними, но жизнь распахнулась – за час у закрытой двери героиня Дорониной заглянула в разверстую бездну и, не отшатнувшись, устояла перед великим и самым страшным искушением: когда кажется, что все обнажилось и оказалось пустыней, а счастье взвешено и его будто недостаточно. Люди, мало понимающие о счастье, с завистью твердят Нюре, что она в нем буквально купается, а сами не осознают, что счастье – это мимолетное впечатление, прекрасное своей сиюминутностью и интенсивностью, застящей глаза слезами. Герой Ефремова был счастлив, когда она пела ему «Нежность». Героиня Дорониной была счастлива, когда увидела, что он все еще ждет ее у подъезда. Ощущение неминучей утраты счастья, его преходящей мгновенности – об этом он грустит, опершись о руль, об этом молчит всю картину. Об этом, наверное, думает она в финале фильма, когда из радиоприемника льется все та же «Нежность»: удивительно, как ей удалось не расплескать тот взгляд, удержать закипающие слезы на этой, самой последней, границе. Это удается совсем не каждому зрителю (не мне). ___ <i>'Не могу же я, подумал он, не могу же я ни с того, ни с сего приехать в этот город, где ее муж, ее трехлетняя девочка, вообще вся ее семья и вся ее обычная жизнь!' И город этот показался ему каким-то особенным, заповедным городом, и мысль о том, что она так и будет жить в нем своей одинокой жизнью, часто, может быть, вспоминая его, вспоминая их случайную, такую мимолетную встречу, а он уже никогда не увидит ее, мысль эта изумила и поразила его. (Иван Бунин, «Солнечный удар»)</i> 10 из 10