Имя розы

<b>С</b>редневековье — это вам не романтические баллады о благородных рыцарях в сияющих доспехах, а беспросветная грязь, тотальная антисанитария и агрессивные фанатики с очень плохими зубами. Режиссер берет нас за шкирку и швыряет прямо в эту зловонную лужу XIV века, даже не предложив влажную салфетку. Представьте себе картину: элитное аббатство на абсолютном отшибе цивилизации, где святые братья мрут как мухи, а из доступных развлечений — только кровавое самобичевание по утрам и хоровое пение на латыни. И вот в этот закрытый мужской клуб строгого режима прибывает <b>Шон Коннери</b>, сменивший смокинг с бабочкой на грубую рясу францисканца. Его герой, Вильгельм Баскервильский — это эдакий богословский Шерлок, который вместо кокаина балуется еретическими диспутами, а дедукцию использует, чтобы доказать: братья во Христе самовыпиливаются не из-за козней рогатого Дьявола, а по куда более прозаичным и токсичным причинам. <b>В</b>месте с ним по грязи волочится смазливый послушник Адсон в исполнении совсем еще зеленого <b>Кристиана Слэйтера</b>. Парнишка ходит с вечно приоткрытым ртом и пучеглазым восторгом, исправно работая классическим доктором Ватсоном, пока местная немытая маргиналка не решает преподать ему ускоренный курс практической анатомии прямо на куче кухонных отбросов. О, этот неловкий момент пубертатного озарения среди гнилой капусты! Но настоящий визуальный праздник — это местный зверинец второстепенных персонажей. Такого скопления феерических уродов кинематограф не видел со времен закрытия викторианских цирков. Один <b>Рон Перлман</b> в роли горбуна Сальваторе чего стоит! Его коронное «Penitenziagite!» звучит как идеальный тост на корпоративе гробовщиков. Он жрет сырых крыс с таким первобытным гастрономическим упоением, что поневоле задумываешься: а не так ли выглядит идеальная белковая диета? <b>К</b>ниги — зло, а смех убивает. Вот главная мантра этого санатория для душевнобольных святош. Местная библиотека больше похожа на неприступный Форт-Нокс или, скорее, на изощренный лабиринт Минотавра, где вместо мифического чудовища вас ждет летальный исход от банального любопытства и тяги к знаниям. Интрига закручена так туго, что у зрителя начинают скрипеть мозги. Кто-то очень не хочет, чтобы обитатели монастыря читали правильную, но не одобренную свыше литературу. Знаете, это тот самый уникальный случай, когда метафора «прочел запоем и умер» приобретает максимально буквальный, физиологический смысл. У всех трупов здесь есть одна забавная общая черта — стильные черные пальцы и языки. Видимо, средневековые чернила содержали какие-то совершенно особые, «бодрящие» добавки для улучшения усвояемости текста глубоко внутрь организма. <b>Г</b>де-то к середине этого интеллектуального триллера на арену врывается Святая Инквизиция во плоти, чтобы окончательно испортить всем вечеринку. <b>Ф. Мюррей Абрахам</b> играет инквизитора Бернарда Ги так, что от его ледяного взгляда может замерзнуть святая вода в купели. Это вам не карикатурный злодей из мультиков, а хладнокровный бюрократ от религии, для которого костер — всего лишь рабочий инструмент, как степлер для офисного планктона. Ему абсолютно плевать на дедукцию, логику и какие-то там черные пятна на трупах. Главное — быстро найти козла отпущения, желательно маргинальной или женской внешности, и устроить эффектное барбекю под одобрительные молитвы. Идеальный топ-менеджер по решению кризисных ситуаций! <b>П</b>ри всем своем беспросветном мраке, картина умудряется быть чертовски ироничной. Вся эта мышиная возня вокруг человеческого смеха, который, по мнению престарелого слепого библиотекаря, искажает лицо в обезьянью гримасу и лишает человека страха Божьего, сегодня смотрится как злейшая постирония на любую тоталитарную систему цензуры. Аристотель бы пробил фейспалмом крышку собственного гроба, узнав, какой фурор произвела вторая часть его Поэтики в узких кругах людей с тонкой душевной организацией. Создатели мастерски водят нас за нос по запутанным лестницам скриптория, подкидывая ложные улики и заставляя подозревать всех подряд: от фанатиков-аскетов до толстяков, бичующих себя так, словно им за это доплачивают по тарифу выходного дня. <b>Э</b>то зрелище не для тех, кто ищет легкого цифрового детокса под хруст снеков. Оно требует внимания, вдумчивости и готовности испачкаться в густой концептуальной грязи. Здесь нет хэппи-эндов в пластиковом понимании. Зато есть едкая, как крысиный яд на страницах ветхого фолианта, мысль о том, что самое жуткое зло всегда прячется за самыми благочестивыми фасадами, а вера без сомнений — это просто изящный способ оправдать массовые убийства. Тот редкий случай, когда от соприкосновения с великим искусством остается стойкий привкус горелой человеческой плоти и ядовитых чернил на языке. <b>8 из 10</b>

Перед тем, как посмотреть этот фильм, я прочитал оригинал из-под пера Умберто Эко. Это достаточно большой текст — его без потерь, разумеется, в двухчасовую картину не уместить. Одна из проблем, которой страдает фильм — это скомканное, торопящееся повествование в его первой половине. Зрителю не дается достаточное описание персонажей, улик и событий, происходящих (или происходивших) на территории аббатства. Из-за этого теряется детективный аспект произведения, а зрителю могут быть не очень понятны разворачивающиеся на экране действия. Вторая проблема (а может это и плюс?) — измененный сюжет. Экранизации должны такого избегать, но, пускай книгу можно попробовать полностью переложить на киноленту, никто не стал бы смотреть посреди этих увлекающих разум событий вставки об истории противостояния францисканского ордена с Папой. Порой нам нужен счастливый конец в произведении, и здесь мы его получаем. Я считаю, что фильм выиграл от изменения хода действия книги. Также подчеркну, что режиссер сохранил одну из последних сцен, касающуюся постмодерна, что, несомненно, является его заслугой. Визуально фильм выглядит восхитительно. Декорации красивы, костюмы монахов, кардиналов и прочих персонажей выглядят правдоподобно, а сами актеры, которые их играют, словно вышли из страшных рассказов о Темных веках Средневековья. Подведу итог: у нас есть картина, слабая в первой половине, а во второй достаточно неплохая. Отступлений от книги много, но есть и попытки передать какой-то из ее смыслов. Финальная сцена, кстати, немного тронула. Рекомендую прочитать книгу, а затем посмотреть фильм. 6 из 10

Я не понимаю, зачем кому-то, кто не знаком с оригинальным произведением смотреть этот фильм: он ни как самостоятельное произведение не представляет особого интереса, уникального опыта, ни как экранизация проблематики романа не передаёт. Кино невероятно торопиться показать все ключевые точки исходного сюжета, но не углубляется в эти события, не знакомит нас с персонажами, от чего блекнет детективная линия, не погружает нас в конфликт францисканцев и папской курии, тем самым забывая об историческом контексте, который оживляет мир произведения, делает его живым, а не просто готическими декорациями, и, что самое ужасное, фильм уводит главную тему книги Умберто Эко на второй план, а именно 'Смеялся ли Христос?' Между тем, замечу, что искусственность мира могла бы пойти на пользу этой картине, если бы она развилась во что-то большее. Карикатурность многих персонажей явно отсылает к средневековым иллюстрациям и непосредственно связана с темой комедии и смеха, который ломает привычную картину мира, переворачивает её с ног на голову, потому оторванность мира обострила бы нарочитую серьёзность Хорхе, аббата и Бернарда Ги, сведя их серьёзность в юмор. Что же кино даёт взамен? В первую очередь, переработанные линии главных героев: Вильгельма Баскервильского (кастинг Шона Коннери на эту роль, наверно, самое лучшее что здесь есть) и Адсона, а также финал. И больше всего меня возмутил именно сюжет, связанный с главным сыщиком. В экранизации сделан акцент на инквизиторском прошлом Вильгельма, о том, что он обвинял тех, чья вина не была доказана, как это делает Бернард Ги, противился истине во имя Церкви. К чему же выводит этот сюжет, какой морали? К верности объективной истине-справедливости! Довольно банально, но приемлемо для обычного кино. Однако книга в вопросе истины даёт абсолютно иное толкование, задавая вопрос, есть ли она? А если нет истины, на которой зиждется Вселенная и через познание которой можно увидеть порядок, установленный Богом, то может и Бога нет? А как науке тогда существовать? А может это Бог над нами смеётся? От всего этого авторы фильма решили отмахнуться.

Не самая лучшая адаптация великого романа, однако со своими нюансами. В первую очередь бросается в глаза измененная линия отношений девушки и послушника. Это сильно дает на остальное повествование, хотя корень событий сильно не затрагивает. Ладно. Очень странное изменение в структуре, касательно инквизиции и её действий в аббатстве. Действия понятны, даже обоснованны, но тотальный сумбур и общий переполох устроенный инквизитором слишком форсирован и похож на каламбур. Ощущение, что при монтаже был вырезан долгий такой кусок весьма важных событий и объяснений. Ладно. Максимально не понравилось, как переписали характер Вильгельма — монаха-францисканца, пользующегося уважением у многих орденов и самого императора, который в прошлом сам был инквизитором и проводил процессы. Он вёл суды на ересью. Ушел из инквизиции по своим личным причинам и без давления. Тут же это обычный монах, чуть умнее и современнее остальных. Исковерканное прошлое, суды, трибунал, пытки над ним. Один процесс, в котором его самого(!) объявили еретиком, но потом оправдали и отпустили. Так он завершил свою инквизиторскую карьеру. Обидно! Вильгельм Баскервильский — один из моих любимых персонажей в принципе. В остальном — это почти буквенная адаптация романа, многие сцены и действия повторяют события романа почти дословно. Политический и академический подтекст хоть и урезанно, но подведен отлично. А это главное. Отличная картинка, глуховатый, подвальный звук, дарк эмбиент на фоне, подземельный гул, судорожные отблески факела в темноте лабиринта, грязь, похоть, сумрак, безысходность и нищета. КАЙФ. Дух средневековья передан шикарно. Неоднозначная экранизация, вызывающая споры. Каким то образом, обращающая свои плюсы в минусы и обратно. Дух времени, что взять.

Умберто Эко не Бодрийяр и не Фуко конечно, но свое время познал тоже довольно вкрадчиво. Итальянский профессор семиотики отразил в 'Имени Розы' разочаровывающий постулат постмодернизма, тянувшийся едва ли не с древности (с XIV века в данном случае) до наших дней - собственно, само разочарование в человечестве, на одну чашу весов кладущее авиалайнеры, а на другую - атомные бомбы; маскирующийся под сводами религиозных храмов и обожествленный социум есть сплошь халтура и интерпретация невиданных истин; о, разум, ты глуп... перечислять глубину разочарования можно долго, проще прописать 'etc'. И если экранизация бесспорно важной книги, отражающей множество идей, имела целью отразить постмодернизм как бы самим на себя, то его авторы переплюнули пределы гениальности. Ведь иначе как гомеоморфизмом - эдакой взаимной связностью - фильма и философского течения, кино Жан-Жака Анно потрясти не способно ничем. За примерами далеко ходить не надо, унылое правило 'книга лучше' и здесь доминирует. Достаточно прочесть 'Имя розы' один раз, чтобы это понять. На втором прочтении перед вами встанет другая история с другими нравами и мыслями, но с фильмом такое не сработает: он пытается выступить разовой универсалией всех идей Эко за ничтожные для этого два часа, в результате чего проигрывает в погоне за смыслом. Человек разочаровывает. Церковники призваны помогать людям - разве сбрасываемые из бенедиктинского монастыря огрызки для малоимущих и есть помощь? Церковники ведут себя по-варварски к ближним, не чтя заповедей, не исполняя библейских догм. А год был всего-то 1327-й, но уже в нем заблудшие во мраке греховности души сполна олицетворяют омерзительную падкость некоторых богослужащих. Те ли еще секреты хранит старинное аббатство на границе Франции и Италии, куда Вильгельм Баскервильский приведет послушника Адсона, будущего рассказчика, для проведения христианской дискуссии и окажется вовлечен в расследование серии загадочных смертей монахов? Предстоит выяснить это, пройдясь по каменным закромам, и ответы отнюдь не порадуют старого сыщика, умело срисованного с Шерлока Холмса, и его юного спутника. Потому что ужас от убийств равномерно перетекает в страшную правду религиозной обители, где правят похоть, чревоугодие, жажда власти... Но назад пути нет, раз уж началось средневековое расследование, покуда нетерпеливому Вильгельму не хочется останавливаться с мертвым Адельмом Отрантским на скалах и Венанцием в бочке. Особенно когда так много людей - от Малахии до свиноподобного Сальваторе - сильно пытаются помешать ему, пытаются утаить грязные секреты величественного места, увековеченного Храминой и библиотекой, огромной сокровищницей знаний, по каким-то неведомым в фильме причинам не нужным. От заповедей Бога здесь не осталось ни следа. Евангелие можно растащить на туалетную бумагу, раз дебаты о бедности и отсутствия имущества у Христа могут стать ключевыми в вопросе обогащения самих кардиналов. Все ведь идет к золотым кошелькам, и неважно, был он у самого Иисуса, сколько бы трепа не велось. Вильгельм должен судить дискуссию, но может ли он, если голова занята другим? На страницах книги мог, вездесущий осьминог, тогда как экранный образ впопыхах метается меж всем сюжетным ветвлением и судорожно хватает ртом некоторые фразы со страниц сценарной рукописи. Угодить надо всем, начиная с Адсона, повстречавшего ту девушку, чье имя завуалировано в заголовке и в голове юного послушника до самого конца, будто из кино пытаются соткать безнадежную мелодраму про разлученных христианством. Христианство же в самом деле выставляется в свете постмодерна - оно подавляет всякие надежды, разрушает моральные устои на примерах подлых инквизиторов, и Вильгельм, сам когда-то пребывавший в подобном статусе, похоже... просто не успевает рассудить каждого, порою вообще сливаясь со стенами построек. Режиссер ему даже помогает, когда раскрывает очень многие детали сразу, а не нагромождая историю дедукцией новоявленного следака. Если не читать роман, не заметишь ничего принципиально плохого в 'спойлерности', выкладывании сюжетных поворотов, но если прочитать и смотреть после, то приходит чуть ли не физически ощутимое понимание того, что тебя лишили важной идеи и интриги произведения. Увы, бывший инквизитор Вильгельм Баскервильский так и не впечатляет своей деятельностью вплоть до титров, равно как и любой другой герой сей незабвенной истории. И дело тут совсем не в Шоне Коннери, кого трудно представить кем-либо, кроме агента 007, и не в Адсоне с его бесконечными муками относительно куртизанки келаря, и даже не в Хорхе, который со своим пустым, но дьявольским взглядом раскрылся антагонистом уже на первых минутах. Они все существуют в различных вселенных первоисточника без надежды на коммуникацию и на цельность истории. А господин режиссер же строгает вечную цитату 'Роза при имени прежнем, с нагими мы впредь именами', выступающую преамбулой к работе: книга, будучи первоисточником, сохраняет свой статус, тогда как фильм утопает в обыденности невзрачных работ. Безусловно, ему, режиссеру, было сложно компоновать столь многогранный продукт; в какой-то степени у него и еще троих сценаристов, работавших над экранизацией 'Имени розы', получилось высказать свое видение. Тем не менее, более связанным и понятным кино от свойскости не становится, таковы последствия выборочного цитирования и недостатка продолжительности, что не спасут харизматичные исполнители и художники-постановщики. Поэтому же версию Жан-Жака Анно трудно понять и в конце, где вроде бы все раскрывается дословно. Не хватило философии, очевидно, - припоминая бедность Христа, припомним и смех и не припомним должных выводов, как и относительно легендарной 'Поэтики' Аристотеля. И столь ли яр тутошний Антихрист? Имеет ли смысл его инакомыслие или он существует, чтобы поблестеть страшными глазами? Эко бы ответил с прокурорским энтузиазмом, а французский режиссер лишь проявит желание ухватиться за звездность произведения. Сам писатель критически отзывался о фильме и впоследствии не давал прав экранизировать свои работы. Ближе к концу жизни он, правда, стал лояльнее, но сколько возможных 'роз' потеряло искусство от прежнего расстройства автора, теперь можно только догадываться. 4 из 10

Первый раз я смотрел фильм ещё в конце 80-х, начале 90-х. Многие детали стёрлись кроме общего восхищения от лихо закрученного детективного сюжета в жёстких реалиях мрачного Средневековья. Ну и главных актёров в лице Коннери и совсем ещё юного Кристина Слейтера. Что затем изрядно довлело над собственным видением персонажей во время прочтения книги. В итоге избавиться от киношных образов Вильгельма и Адсона мне так и не удалось. К слову, книгу прочёл я только сейчас и, конечно, сразу захотел освежить впечатление от фильма. Визуализировать и сравнить с первоисточником, а также ощущениями от просмотра тридцатилетней давности. И, как говорят у нас в Одессе, это две большие разницы. Точнее две совершенно разных Розы. Понятно, что и без книги впечатления от просмотра сильно бы разнились, имея столь значительный временной и, что важнее, возрастной интервал. С высоты лет, накопленного опыта и знаний многое теперь воспринимается иначе: многое потеряло свою былую прелесть, зато открылись недоступные ранее детали. А после прочтения книги пропасть между двумя фильмами стала ещё глубже. Главные копья в сторону создателей фильма несутся за несоответствие его самому первоисточнику. Все как заведённые вспоминают, что сам автор нашумевшего романа выразил категорическое неприятие экранизации, из-за чего в дальнейшем отказался от всех последующих постановок его произведений. Даже Кубрику отказал! О чём впоследствии жалел. Но позвольте, как можно на полном серьёзе говорить о близкой к первоисточнику экранизации столь сложного, многоуровневого произведения, не растеряв львиную долю того, за что роман моментально приобрел статус культового? Как можно в 2-3 часа экранного времени уместить многочисленные его пласты и подтексты: исторический, политический, религиозный, философско-культурологический, стилистический, научный, детективно-дедуктивный, романтическо-любовный, ироничный, напичканный многочисленными аллюзиями и гиперссылками? Ведь понятно, что из всего этого многослойного великолепия лишь детектив, как самый кинематографичный из предложенных жанров, единственный напрашивается на экран. Да и тот со строгими киношными оговорками. Ведь не ставим мы в вину Тарковскому и Герману за существенные отхождения от повестей Стругацких и Лема, когда в итоге мы получили одни из самых значительных кинопроизведений человечества. Просто и тут надо принять за данность, что точно перенести на экран «Имя розы» Умберто Эко попросту невозможно. И нужно-то: лишь изменить термин «экранизация» на «снято по мотивам». И рассматривать их как совершенно отдельные произведения. В конце концов, 17 вариантов сценариев, долгие поиски подходящей натуры и выбор между тремя сотнями средневековых монастырей Европы, точный подбор актерского состава, включая массовку, и точное воссоздание эпохи вплоть до повторения технологий изготовления одежды, вкупе с нарочитым натурализмом отображения быта, дало свой результат. Ведь и роман всё о том же, только несколько другими художественными средствами. Да, для пущей кинематографичности пришлось несколько подправить сюжет, существенно изменив финал. Но и это трудно ставить в вину режиссёру Жан-Жаку Анно, поскольку выбросив из конечного сценария так много от романа, включая даже самую захватывающую детективную часть с разгадкой лабиринта, пришлось немного сместить акценты в сторону романтических переживаний юного Адсона. И добавить «свет в конце тоннеля», дав даже некую аллюзию на воскрешение Христово. Да, Анно практически под ноль урезал текст романа, Но какие восхитительные виды, говорящие сами за себя. Не требующее вовсе никаких слов. Какие горы, какое глубокое небо над ними. Какие ракурсы, какие интерьеры, какие аутентичные костюмы. Как точно воссоздана эпоха с её гнетущим, беспросветным религиозным мракобесием, грязью, падением нравов и чрезмерным натурализмом. Какие удачные аллюзии с лабиринтом лестниц, отсылающих нас к офортам Маурица Эшера. Разве не такие же стилистические приёмы использовал Эко? А какие рельефные босховские типажи. Какая прекрасная игра актёров, включая 17-летнего Слейтера, но особенно Рона Перлмана в роли горбуна Сальватора. И аббат, и слепец Хорхе, и Малахия, и инквизитор Ги… да и сам Шон Коннери создал достойный образ Вильгельма Баскервильского, пусть и несколько больше плывущего по течению, нежели его книжный двойник. Хотя, конечно, в моём мозгу во время чтения книги Коннери играл куда глубже и ироничней… Жан-Жак Анно богатой картинкой и созданными визуальными образами сказал ничуть не меньше, чем так долго и тщательно выстраивал нанизывал в своём, изобилующем сложными стилистическими оборотами, постмодернистском романе Умберто Эко. Так что же останется от романа Имя розы, если из него убрать саму розу? <i>Baddy Riggo, 24.02.2021</i>

В захватывающем фильме «Имя Розы» достаточно много деталей, которые призваны возбуждать у зрителя негативные эмоции. Первое, что вызывает негативные эмоции, — это какая-то неприятная средневековая атмосфера картины. Серость, затхлость, холод, грязь — всё это намеренно выставляется на передний план. Далее следуют монахи, которые изображены в этой ленте в значительной мере сладострастными, корыстными, подлыми. Сразу возникает вопрос: зачем эти люди вообще пришли в монастырь?.. Ну может быть, они просто какие-нибудь идейные бегуны или, что ещё хуже, горемыки, скрывающиеся от людей, с которыми не могут ужиться?.. Второй вариант кажется наиболее правдивым. В процессе ознакомления с этим интересным во всех отношениях фильмом в голове закономерно появляется отрадная мысль: как хорошо, что я не являюсь средневековым католическим монахом и как замечательно, что на дворе уже двадцать первый век. Дуэт престарелого Шона Коннери и юного Кристиана Слэйтера, по меньшей мере, впечатляет. Мудрый и повидавший виды наставник Вильям, немного страдающий грехом гордости, с лёгкой иронией поучает юношу Адсо азам праведной жизни и одновременно, измываясь над умственной недалёкостью монахов, расследует загадочные смерти, произошедшие в итальянском монастыре. Вот так вкратце можно описать сюжет этой ленты. А Роза — это имя дикой, неопрятной, но очень красивой девушки, в которую по велению плоти влюбился ученик Вильяма. Но самая трагичная нота в этой ленте — именно монастырь, который является не местом самоотверженной рефлексии, а приютом для несчастных, в целом убогих и странных людей, которые не могут нормально жить в обществе. Такое складывается впечатление. P.S. Никто не может точно сказать, как жили западные затворники и простые люди во времена беспощадных инквизиций, но то, что мы видим в фильмах, с полной уверенностью можно назвать самым настоящим беззаконием. 10 из 10

Каюсь, знаменитый роман Умберто Эко не был мною прочитан, поэтому оцениваю экранизацию в отрыве от оригинала. Даже и не знаю минус это или плюс. Теперь по порядку. Хотя, еще одна оговорка. С творчеством режиссера я тоже знаком не очень хорошо. 'Враг у ворот' и 'Семь лет в Тибете'-вот и все, чем я могу похвастать из портфолио Анно. И если второй мне понравился, оказавшись замечательной медитативной драмой, то первый оставил равнодушным, не смотря на события, происходящие в фильме. Но самое главное, я не уловил какой то фирменной манеры, выделяющей автора. А может в то время, когда я их смотрел, и не обращал на такие вещи внимания. Теперь перейду к данному творению Начинается все без какой либо раскачки, без всяких предисловий. Герои Коннери и Слэйтера прибывают в отдаленный монастырь, где Уильяма Баскервильского все знают, уважают и почитают. За что, про что, не объясняется, просто принимаем к сведению, что Уильям хороший человек, замечательный монах и разберется во всем. Хотя это 'во всем' ничем экстраординарным не выделяется. Был найден мертвым молодой монах, но почему-то поднялась всеобщая истерия и пошли разговоры о происках дьявола. Нам не объясняют, почему это событие вызвало такую панику среди остальных служителей церкви, не объясняют и почему в этом монастыре оказался Уильям. То ли они с учеником ехали мимо, то ли специально были вызваны, что сомнительно, учитывая передачу информации в те времена. Все это остается за кадром. И так весь фильм. Сумбур и смятение. Режиссер бросается от одной темы к другой не успевая до конца довести предыдущие. Только детективная линия оказывается завершенной, но, на мой взгляд, она же и самая слабая. Даже не то что слабая, а простая, без интриги. Что же касается других вопросов затрагиваемых авторами, то здесь все гораздо интереснее, но поверхностно. Такое чувство, что Анно боялся не уложиться в хронометраж, поэтому и постарался охватить все разом. Здесь и инквизиция, и францисканство, и моральные устои священнослужителей, и вседозволенность церкви, и нравственное разложение человека. Тут стоит отметить оригинальный подход режиссера к визуализации этих самых вопросов. По крайней мере я так понял его желание отразить во внешности служителей монастыря общее моральное разложение духовенства в целом. Практически все монахи уродливы как внешне, так и внутренне. Да и инквизитор изображен непроходимо упрямым, глупым и близоруким. У меня после просмотра сложилось впечатление, что Жан Жак Анно не очень то жалует священников. Он не против религии, даже я бы сказал человек верующий, но вот служители Господа в его представлении люди, мягко говоря, не самые хорошие. И за такое визуальное решение создателей можно похвалить. Не обязательно с ними соглашаться, но не одинарный подход заслуживает уважения и внимания. Жаль, что этого оказалось мало. Такие вещи одним видеорядом практически невозможно передать и картине очень не хватает ярких дискуссий и упорных споров. А ведь герой Шона Коннери образованнейший человек и мог бы провести пару-тройку интеллектуальных диспутов. Да и сэру Коннери было бы где разгуляться. Увы, не сложилось. В итоге, для меня 'Имя розы' оказался слишком простым и прямолинейным. А может я его и вовсе не понял. Так что всего лишь 6 из 10.

'Имя розы' - одноименная экранизация романа Умберто Эко - всё - таки больше, чем просто исторический детектив. Сеттинг холодного христианского средневековья здесь - это лишь декорации, в которых разыгрывается глубокий политический спектакль об удержании власти. Очень тонкая абстрактная визуализация толпо - элитарной пирамиды, где аббатство (место действия), изначально, предстает ее вершиной. Неприступная крепость, что стоит на вершине горы. Маленькие люди, что живут за стенами, больше напоминают животных. Убивают друг друга за те помои, что щедрая церковь удосуживается, время от времени, выбрасывать для них через брешь в стенах крепости. Зрелище отвратительное, но образно очень верное. Но таким ли элитарным обществом являются жители аббатства и насколько далеко 'истинных' служителей церкви подпускают к первоисточникам их мировоззренческих взглядов? Безусловно, 'касты', даже внутри самых высших эшелонов общества, особенно религиозного, присутствуют. Это всем известная истина, она не обсуждается, не критикуется и, пожалуй, даже не осмысляется. Однако, интересен тот факт, что попытки задавать какие - то, порой, весьма логичные вопросы на предмет толкования различных аспектов, например, Нового Завета, жестко пресекаются и караются. Еще более интересным фактом представляется то, что вопросы эти задают, в большинстве своем, те, кто находится в представленной иерархической системе не слишком высоко. Те же, кто наделен реальной властью, смиренно молчат, осознавая глупость и нелогичность ряда тезисов, что наполняют жизнь как псевдо - элитарного общества, так и жизнь простого народа. При всем при этом, служители с реальной властью в руках, не выглядят мерзавцами или подонками, но скорее несмышленышами, не желающими расставаться с короной, статусом, комфортом. Они, по сути своей, удобнейший инструмент, который пользуется авторитетом у всех нижестоящих слоев представленного общества, но в то же время, не интересующийся глубиной, стоящих в основе учения вопросов. Инструмент, который интегрирует то, что якобы осмысляет и открывает интеллектуальная элита аббатства. При этом, доступа к рукописям, книгам и другим источникам информации у всех остальных слоев, кроме непосредственно интеллектуальной элиты - нет. Соответственно нет и права на приобретение какой бы там ни было, но все таки личной точки зрения, относительно постановки вопросов, связанных с учением. Таким образом, получается, что именно интеллектуальная элита формирует те ценности и законы, с которыми приходится считать всем остальным. Так кто же правит балом? 'Я хочу увидеть греческую книгу, о которой вы сказали, что она вовсе не написана. Книгу, целиком посвященную комедии, которую вы ненавидите столь же сильно, сколь ненавидите смех.' Книга, конечно же, была написана. И была написана ни кем - нибудь, а самим Аристотелем, имя которого несет колоссальный авторитет для всех, кто понимает чем различаются между собой буквы. И все бы ничего, но вот неугодный Аристотель, в свое время умудрился создать труд, подрывающий доверие к необходимости соблюдать один из важнейших поведенческих паттернов, благодаря которому управлять человеческими ресурсами внутри существующей системы намного проще. Подобное ухищрение не может не наводить на мысль о количестве подобных. И сколько потребовалось скрыть или исказить, чтобы религия окончательно стала инструментом управления. Сколько потребовалось сжечь книг? Сколько людей? '- Но что же такого страшного в смехе? - Смех убивает страх. Убивает страх перед дьяволом. А без страха перед ним, нет более нужды в боге.' А если нет нужды в боге, то и нет нужды в церкви. А коли нет нужды в церкви - то и все ваше влияние не имеет больше веса. Сюжет фильма, в большей степени, закручен вокруг специфического детективного расследования, через призму которого как раз и раскрывается ряд различных тонких аспектов, которые и позволяют раскусить все эти закономерности. Сюжет интересен и оригинален для своего времени, но в фильме он существует для того, чтобы привести события к общественной точке кипения. Чтобы в очередной раз показать людям, что новая правда деструктивна, опасна и, иногда, даже приводит к смерти. 'Когда сегодня разгорятся костры, пусть их пламя очистит каждого из нас в сердце своем. Вернемся же в своих заботах в сердце своем к тому что было и должно быть впредь предназначением этого аббатства - сохранению знаний. 'Сохранению' - говорю я, не поиску, потому что в истории познания нет прогресса, а по большей части накопление и совершенствование всего лучшего из достояния прошлого.' Страшно то, что проводя параллели с сегодняшним миром, невольно натыкаешься на определенные сходства в поведении общества. Тогда, слушать священнослужителя и в полной мере доверять его слову - было безысходностью. Ты либо неграмотен, либо не имеешь возможности прикоснуться к первоисточнику, и да, его интерпретация твоей веры - единственная возможность заполнить экзистенциальную пустоту, осмыслить свои тяготы и лишения. А сейчас? Религиозное мировоззрение для философии изжило себя еще в веках гуманистов и рационалистов, в веках Декарта и Канта, но оно же правило балом 700 лет до. Эти 700 лет - достаточный аргумент, чтобы принимать причины исторической деформации общественного сознания. Но, черт подери, читать - то мы все - таки научились! И что?

Когда я читал Имя Розы и сравнивал ее с другими произведениями. Я подумал, не странно ли это. Что авторы Дидро, Эко и Мисима писали о падении нравов и веры. Все время задавался этим вопросом. Скорее всего, церковь после Гитлера стала терять свою силу. Конкордат 1933 года (нем. Reichskonkordat, Имперский конкордат) — договор (конкордат), заключённый 20 июля 1933 года между нацистской Германией и Святым Престолом и определявший статус Римско-католической церкви в Германии. Он действует по настоящее время, хотя вступает в определённые противоречия с послевоенным немецким законодательством. Что любопытно. Выходит, что нежелание церкви идти против него и стало причиной падения. Римский престол ничего не сделал для спасения евреев, многих священников той же церкви и верующих людей. Вспоминается «Амбросио, или Монах» (The Monk: A Romance) — готический роман 19-летнего англичанина М. Г. Льюиса, написанный всего за 10 недель и впервые напечатанный в 1796 году. Выходит, что все это в романе неслучайно. После революций и гниения правящей верхушки. Начинаются процессы во всем течении. «Рыба гниет с головы». Произведение Эко отдаленно напомнило мне Войну Плантагенетов. Войну Алой и Белой Розы одной династии.