Пи

Макс - уникальный человек. Он способен складывать в уме трёхзначные числа, делить и умножать. Математика его всё. Он пока не знает, гений он или безумец, но его главная цель - найти тот самый универсальный код в математическом числе Пи. Существует ли наш мир по каким-то определённым системам, изменяется ли он - это те вопросы, на которые Макс и должен будет получить ответы. Всем известно, что математика - самая точная наука в мире. Мир цифр и уравнений. Уже давненько некоторые великие мыслители предполагали, что наш мир устроен по определённой схеме, которая состоит в свою очередь из определённых закономерностей чисел. Законы природы, человеческого организма, космических тел и т.д. и т.п. И теперь представьте, всё, что существует и будет существовать есть одна определённая система, которую, если высчитать, вполне можно предугадать. Согласен, немного тяжело уловить мысль, особенно нам - гуманитариям. Технарям всё-таки будет проще. Мы и мыслим-то по-разному. Но примечательно то, что фильм будет понятен всем. Сюжет не сильно нагружает нас математикой и её составляющими, а больше сосредоточен на метаморфозе главного героя. Этот дебютный полнометражный фильм Аранофски по-настоящему удивительный. Автор развивает несколько идей, которым под финал даёт раскрыться. Сюжет с каждым разом набирает темпы и галопом несётся до самого конца. Конечно, всё это сдобрено динамичным музыкальным рядом, фирменным коротким эффектным монтажом Аранофски, операторской работой с приёмом эффекта присутствия. Роль Макса примеряет на себя актёр Шон Гуллет, показывая немного странного, но уникального человека, жизнь которого заключается в познании бытия. Мы - люди, не раз задумываемся о чём-то небесном, непознанном. Порой мы хотим узнать ответы на многие вопросы, касающиеся не только нашей жизни, но и всего мироздания. Что будет после смерти? Есть ли Бог? Кто мы и каково наше место во вселенной? И не один философ ломал голову над этими вопросами, изобретая различные теории, но вопрос всё так же отрыт. Нет ни одного конкретного убеждения и мнения, и не будет, всё иррационально. Все люди субъективно смотрят на мир, окружающих, у каждого из нас есть определённая черта, и каждый из нас уникален. Существует ли система, сказать не могу, потому что не знаю. И, пожалуй, в этом и есть вся прелесть нашего существования. Мы не можем познать мир, мы не можем познать порой даже себя. Именно это и понял в кульминации Макс. Можно быть гением, можно быть безумцем, но какой в этом смысл? Не лучше ли просто сидеть на лавочке и смотреть как падают листья с деревьев? Надо ли приближаться к творцу, или жить в реальности занимаясь насущными потребностями? Выпасть ли из реальности, забыв про всё, погрузившись в своё сознание, ища ответ на волнующие вопросы или же просто жить, проживать свою обыденную жизнь даже не задумываясь о чём-то глобальном? Это очень иррациональные вопросы, на которые невозможно найти одну истину. И сколько бы не существовало религий, всегда будет появляться ещё одна, которая будет проповедовать нечто совершенно другое. И стоит ли жить в этом хаосе, где нет истинных ответов на твои вопросы? Будет ли твоя голова пухнуть, рассудок туманиться, а личность превращаться в ничто? Ответы будут разными, но, пожалуй и это всё иррационально. Аранофски сумел заставить этой картиной задуматься не одного человека, может и не один день. Так что фильм стопроцентно заставляет мозг работать и производить процессы, что очень похвально. Тяжело после такого снова впасть в реальность, что значит - фильм работает. Всем бы такие дебюты в кино.

Я не силен в математике, но даже моих скромных познаний хватает для понимания того, что данная наука в дебютной полнометражной картине Аронофски, играет гораздо меньшую роль, чем можно было бы подумать исходя из названия. И дело даже не в той наивности и примитивности, с которой рассказывается о едва ли не мистике числа «Пи» (есть в математике загадки и поинтереснее), при этом поочередно ударяясь о две крайности: информация из школьного курса и, в противовес, теории, выходящие далеко за рамки высшей математики. Числа как основа мироздания, имя Бога и такое прочее... Дело в том, что замени ученого помешанного на цифрах, на любого другого – ничего не поменяется. Пусть это будет историк, филолог или лингвист – главное что бы от науки у него начинала ехать крыша, и он начинал видеть не только смысл, где его вроде как нет, но еще и какие-то совершенно отстраненные вещи, которые по меньшей степени являются признаками шизофрении. Конечно можно абстрагироваться от математики и расценивать «Пи» именно как сказ о человеке постепенно сходящем с ума. Но, увы, сделать это, по крайней мере у меня, не получилось. Во-первых абстрагироваться не так-то просто, потому что хоть разговоры о науке пусты (либо, напротив, излишне запутанны), их очень много. Еще очень много немых сцен, которые хоть и выглядят очень стильно, хоть и добавляют атмосферы, но задачу проникнуться происходящим не упрощают. Не с визуальной точки зрения, здесь все хорошо, а с идейной, с сюжетной. При всем этом я прекрасно понимаю людей, которым фильм понравился. По крайней мере тех, кто не говорит что он понравился им тем, чего мне в нем разглядеть не удалось. «Пи» - это чистейший артхаус. По всем параметрам: начиная от картинки и манеры съемки, заканчивая способом повествования и передачей ощущений главного героя. Но вот глубины картине, однозначно не достает. Как снять кино, в теории, Аронофски знал, а вот на практике к 97 году еще не разобрался. Хотя, учитывая то, что из всех его фильмов мне нравятся только «Рестлер» и «Черный лебедь», которые уже скорее массовое кино, чем авторское, возможно Даррен просто не мой режиссер. Такое тоже бывает не редко.

Лента повествует о молодом ученом Максе Коэне, занимающимся теорией чисел. У Макса есть idee fixe — всё в нашем мире подчиняется числам. Способности Макса граничат с гениальностью — он способен производить в уме сложные вычисления. Кроме этого, герой обладает целым набором психических расстройств, его часто мучают убийственные мигрени. Макс пытается с помощью самодельного компьютера «Евклида» предсказать поведение фондовой биржи. Однажды, «Евклид» выдает странные показатели, после чего сгорает, выдав перед «смертью» некое 216-значное число. Число, ради которого некоторые люди пойдут на все, лишь бы заполучить заветную комбинацию цифр. «Пи» стал первым серьезным проектом режиссера. Даррен Аронофски стал широко известен после выхода его «Реквиема по мечте», так полюбившимся грустными школьницами. (Что, к слову, не отменяет тот факт, что фильм отличный). После «Реквиема» были еще фильмы, из которых по популярности можно выделить разве что «Черный лебедь» с невероятной Портман. Кроме отличного сценария и талантливых съемок Мэттью Либатика, в работах Даррена можно особо выделить саундтреки за авторством великолепного Клинта Мэнселла. Саундтрек «Пи» состоит из треков самых громких деятелей электронного андеграунда середины 90-ых. Чего стоят только имена Massive Attack, Aphex Twin или Orbital. Свой музыкальный талант проявил и сам Клинт, написав специально для фильма 3 отличнейших трека, которые показывают, что если бы не стезя кинокомпозитора, то Мэнселл сделал бы громкую карьеру и в электронной музыке. Даррен аккумулировал вокруг себя невероятно талантливых людей, совместно с которыми снимал и, надеюсь, продолжит снимать самобытные фильмы, оставаясь на вершине мейнстримового арт-хауса.

Аронофски всегда оказывается режиссёром, не слишком-то близко не то, что в свой внутренний мир, но и даже в мир своих персонажей подпускающим. Возможно, точнее, скорее всего, именно этим он и подкупает зрителя - история оказывается настолько сухо пересказанной даже в рамках ленты, что невольно задаёшься вопросом - а каким тогда образом происходила работа на созданием персонажа, если на деле оказывается так, что с автором он практически никоим образом и не связан? Разумеется, так кажется только лишь на первый взгляд. На поверку связь более чем глубока и прочна, просто те миры, которые создаёт Аронофски в своих лентах прямого вмешательства автора в дальнейшем и не требуют. На мой взгляд, это - один из самых значимых показателей мастерства режиссёра именно как художника и творца, потому как глубинное понимание того, каким именно образом необходимо создать для персонажа мир, в котором ему, в рамках фильма, будет уютно (именно что уютно, не просто комфортно, а спокойно и максимально уверенно) дано не то, что не всем, а единицам от киноискусства. Возвращаясь к исходной ленте: 'Пи', равно как и 'Сумма всех моих частей', равно как и 'Игра', равно как и 'Теорема Зеро', равно как ещё с не один десяток хороших и не очень фильмов, повествует о банальной истории - технарь сломался во время выполнения очередной сложной, но в общем-то рутинной и монотонной работы (и ключевое здесь - именно что рутинной, донельзя скучной и однообразной). Однако же в 'Пи' история раскручивается на 180 градусов, потом ещё на 360 и пару раз по 90, только лишь после этого останавливаясь - и начиная всё с начала. Главный герой оказывается в той ситуации, когда по всей логике выхода попросту нет, не потому что его не видно, не потому что он практически недостижим, а потому что его, с высокой долей вероятности, попросту нет. Ни в одной из мыслимых реальностей. Эта проблема присуща и в действительности многим одарённым математикам, погружающим себя в мир неразрешимых и недоказуемых уравнений - силы не неравны, просто силы оппонента равны максимуму, а твои собственные - минимуму, или нулю. И самым сложным оказывается то, что отказаться от решения задачи тоже не представляется возможным - не потому что тебя кто-то подталкивает к её решению, не потому что от тебя кто-то этого решения ждёт, а потому что ты сам для себя решил это решение найти. И все эти проблемы, со стороны, наверное, кажущиеся полнейшей шизофренией или галлюцинаторным бредом на поверку оказываются более чем логичными, более того, единственно возможными в данных условиях - постоянная концентрация только лишь на решении поставленной задачи, паранойя, лёгкая (или не очень) форма истерии или же плохо скрываемой агрессии, ярость, неверие в себя, гиперуверенность в себе, излишняя мнительность, повторяющиеся сновидения, в которых выход либо вот-вот забрезжит, либо, что случается много чаще, так и не находится... Со стороны, повторюсь, скорее всего это выглядит жутко, изнутри же, напротив, это единственно понятный мир для любого человека, с детства привыкшего именно в нём жить. Потому для меня 'Пи' - это отнюдь не история шизика-неудачника, который всю свою жизнь проводит в четырёх стенах, занимаясь рутинной работой, выходит на улицу и рассматривает всё сквозь призму собственной неразрешимой формулы, ищет во всём соответствие с ней, просчитывает теорему Фибоначчи на ромашках и архитектурных сооружениях, постоянно что-то бубнит себе под нос и готов на что угодно пойти, включая заведомо глупые авантюры, лишь бы заполучить искомое - решение. Напротив, это попросту талантливый человек, который попал в переплёт - решение нужно, нужно не только ему, ему готовы помогать, но эта помощь заведомо выглядит как погибель, сроки всё больше и больше сжимаются, решения всё ещё нет, но именно на этом дичайшем всплеске гормонов открывается второе дыхание, третье, пятое, сто двадцать пятое - и должно бы всё получиться, должно бы... Только... Мы же помним, что это Аронофски - у него хэппи-энды нечастые гости. Мозг у героя не выдерживает.

На пороге миллениума, в момент новой волны интереса к устройству мира и связи этого мира с компьютерными технологиями, цифрами и кодами, режиссеры Даррен Аронофски (Число Пи, 1998) создает свой знаменитый фильм. «Когда я был маленький, мать учила меня никогда не смотреть на солнце, но в 6 лет я все-таки это сделал…» Так начинает свое послание и свой самоанализ, математик Макс Коэн. Анализ невозможно прекратить, его необходимо продолжать, продолжать, чтобы добраться до истины, истины, которая ведет к смерти, так как невозможна. В возрасте 6 лет, Макс, вопреки родительским запретам, подобно герою Платоновской пещеры, взглянул на солнце, приблизившись к абсолютному знанию. В тот день для него «что-то изменилось, он прозрел»… Макс Коэн страдает несносными приступами головной боли, но главное, начинает особенно смотреть на мир. Он пытается проанализировать, вычислить его устройство, перевести код мироздания в математический код. Макс пытается найти ту истину, которая поможет ему жить в этом мире: «все, что нас окружает, можно представить и понять с помощью чисел». Режиссер, Даррен Аронофски, вовсе не хочет дать однозначную версию происходящего, создавая многогранность и «призрачность» своему фильму. Пересмотр кадров картины наводит, каждый раз на новые понятия. Мир «реальности» не существует не только для героя фильма, но и представляется большим вопросом для зрителя. Метафора или галлюцинация? Гениальность или психическое расстройство? Особое видение мира или проблема адаптации? В конце концов, Макс Коэн единственный, кто видит правду, а «другие» нет? Или нет никакой правды….? Множество замков пытаются защитить героя от его параноидальных мыслей. Но почему он боится? Что ему угрожает? Макс Коэн пытается увидеть «Другого» смотрящего на него, но сталкивается с противоречиями, попытка найти этого «Другого» рождает его фантазмы, что в свою очередь вызывает параноидальные симптомы. Также хочется заметить, что при упоминании Бога, у Макса начинаются его приступы головной боли. Бог выступает здесь в качестве «большого Другого». В фильме постоянно мелькает кадр с дверным глазком - через который Макс постоянно наблюдает лестничную площадку, и людей проходящих по ней. Кадр дверного глазка, напоминает взгляд, смотрящий на Макса, а может быть, и на смотрящих на Макса зрителей. 'Число' ?и происходит от греческого слова, одно из значений которого «окружность» а другое «периферия». Герой фильма живет на периферии и ужасно боится окружающих его людей. Однако, он их не избегает, он лишь имитирует избегание, напротив, устанавливая с ними прочные связи. Изображая занятость и находясь в постоянном нервном возбуждении, Макс находит время поиграть с соседской маленькой девочкой, найти «друга» из еврейской общины, согласиться на сделку с людьми с Уолл-Стрит. Особые, тонкие, носящие сексуальный характер отношения возникают у него с девушкой из Индии, живущей в квартире сверху. Сублимируя сексуальное желание то в агрессию, то в страх, Макс с особым трепетом относится к своей привлекательной соседке. Женщина, напоминающая ему о матери... Матери, с которой начинается жизнь. Девушка постоянно напоминает ему о существовании другой жизни, обыденной жизни, которой живут миллионы людей. В то же время - мать, которая дает теплоту, заботу и питание. Но с другой стороны от матери исходят родительские запреты: проявления сексуальности и обладанием полным знанием («мать говорила мне, не смотри на свет»). Свет представляет собой знание в полном его смысле. И каждый раз, когда Макс приближается к своему открытию, ему мешает, его останавливает «желание» его соседки. Он находится перед выбором: контролировать сексуальное желание или продвигаться вперед в своем открытии. В его голове это каждый раз рождает конфликт, в котором борются основные желания. Его приступы боли дают провоцируют ласку девушки, в конечном итоге. Когда Макс теряет сознание, девушка оказывается рядом, даря ему материнскую заботу. Учитель и друг Макса - Соул, который и сам когда-то пытался найти систему в заветном числе, уговаривает Коэна остановиться, взять паузу. Что-то раньше остановило и его поиски… Соул пережил инсульт, он был близок к смерти, и пришел к выводу, что данное открытие, которое поможет расшифровать мир, может также и убить. Эвклид – древнегреческий математик и философ, внесший основные понятия в геометрию, т.е. в систему измерения мира. Именно так, Макс Коэн назвал свое творение, вычислительный компьютер, который должен помочь ему, узнать заветное число этой системы. Кадры, когда Макс работает с машиной, сделаны сверху. Создается эффект наблюдения. Эвклид, любимое дитя Коэна, но вот только, он никак не может вычислить заветную цифру. Компьютер не способен «читать между строк» (между цифр), что необходимо, чтобы понять всю систему. Но Макс начинает осознавать «главное не цифра, а истина», «главное это то, что между цифрами», это связи… Его желание это «желание Другого», его знанием хотят обладать другие люди, он заманивает их в свое окружение, обещает помочь, обещает назвать заветное число, раскрыть тайну. Перед ним представители материального (Уолл-Стрит) и духовного мира (еврейская община). И если люди с Уолл-Стрит верят в контроль общества с помощью финансового влияния, то часть еврейской общины, верит в спасение собственных душ. Невольно вспоминается идея гностицизма – через знание мы приобретаем истину. Знание принесет спасение… Но готов ли кто-нибудь из этих людей действительно узнать истину? Макс узнает ответ…никто не готов к этому, и возможно даже он сам. Единственный способ прекратить повторяющиеся переживания несносной для Макса реальности, выйти за рамки системы, в которой он живет. «Всюду в природе существуют системы» говорит Макс. Выход кажется ему невозможным, все будто само начинает повторяться. И единственное решение ведет к смерти. Он бежит он нее, защищается, прячется за замками до одного переломного момента… Видя вторую часть себя, на платформе метрополитена, преодолев страх, он идет навстречу к себе самому, на ступенях он видит свой мозг, по которому ползают паразиты. Когда он пытается проникнуть вовнутрь мозга, его останавливает страх смерти, но когда, вопреки страху, он все же проникает туда, его ослепляет свет, движущегося на него поезда. Истина и смерть слиты в одно целое, и страх смерти останавливает Макса. Однако это слишком большое знание, чтобы спокойно жить в этой системе, как и слишком малое, чтобы понять эту систему. Макс принимает решение ликвидировать те знания, представления, которые он познал. Уничтожив, ту часть мозга, где находилось знания, или уничтожив себя, как носителя этого знания, или уничтожив свое «Я», Макс оказывается совершенно в другой системе. В этой системе, он простой человек, он больше не «прозревший». 10 из 10

Ознакомившись со списком фильмов режиссёра Д. Аронофски, 'Чёрный лебедь' которого произвёл на меня положительное впечатление, решил посмотреть 'Пи', потому что и средняя оценка у него выше 7-и, и потому что фильм об учёном-математике, а данная наука мне нравится. По первым минутам картины я решил, что меня ждёт увлекательный фильм. Однако основа этого фильма - изображение крупным планом различных психических расстройств у человека, в перерывах между которыми проскальзывают интересные факты о математике и короткие диалоги с различными персонажами. И всё. Что может быть интересного в наблюдении за сценами, где человек хватается за голову, находит слизь, кричит, убегает, непонятно. Не было даже сказано отчего герой так мучается. И всё это сопровождает оригинальная музыка. Такое ощущение, что режиссёр пытался саундтреком натолкнуть на мысль, что в рассматривании психического расстройства есть что-то эстетическое. Характер героя не раскрыт. Он изображается абсолютно замкнутым, но при этом едет с человеком, с которым провёл несколько бесед в место, где опутывает себя ремнями и молится. После того, как в очередной раз стали изображать муки главного героя, его борьбу с внутренними противоречиями, я решил завершить просмотр, хотя старался досмотреть до конца. На тему жизненного пути талантливого математика есть более интересный фильм 'Игры разума'. А сие творение ассоциируется со словом 'хаос'. 3 из 10

Кошмар среднестатистического гражданина, чьё ФИО едва ли будет занесено в какие-либо анналы, имеющие историческую важность, по определению своему прост, экзистенциален и иррационален; это кошмар усечённого существования, кошмар, рождённый в мороке абсолютного непонимания происходящего и ставший продолжением яви - скучной, унылой, беспросветной, ничтожной, - яви человека-зеро, растворённого в толпе. Но природе кошмаров подвластны все, не бывает людей, которые бы не переживали это невыносимое состояние ускользающей реальности, но в мире науки, где нет места хаосу, кошмары порой оживают самым причудливым образом, разрушая в общем-то это незыблемое ratio. 'Пи' Даррена Аронофски - эдакий авангардный математический хоррор, ставший для режиссёра полноценным кинематографическим дебютом в большом метре - на первый взгляд иллюстрирует эту идею структурированного ужаса, ожившего со страниц диссертаций главного героя, который в своей горделивой тяге к высшему знанию перешёл определённую грань, за что и расплатился по гамбургскому счёту сполна. Но фильм Аронофски, увы, совсем не о том; его слишком просто прочитать как нервную, истерическую притчу о цене гениальности; сие чересчур упрощённо, учитывая тот киноязыковой вокабуляр, применённый Аронофски в своём дебюте. Этот снятый буквально исподтишка, в натуральных подпольных условиях, характерный своим резким, шизоидным монтажом и гиперреалистичностью, фильм, временное действие которого отчётливо неуловимо (хотя авторские маркеры подчеркивают, что дело происходит скорее hic et nunc), на поверку оказывается тождественным киноязыковым экспериментам праотца маргинального и трансгрессивного американского кинематографа Ника Зедда, чей 'Манифест кино трансгрессии', сформулированный им в Нью-Йорке в середине 80-х (вряд ли случайно сюжет 'Пи' сконцентрирован именно в пределах этого города), броско противопоставил себя 'Теории авторского кино', предложив ещё более радикальные стилистические и идеологические решения, и умножив авторский нигилизм и уничтожение нарратива во сто крат и предложив в своих программных картинах 'Война как менструальная зависть', 'Так трахает Заратустра', 'Ненормальный' etc идею тотальной анархии как блага в противовес террору цензуры и морали. Кино не просто как форма изобразительного самовыражения, но как резкая акция, дерзкая провокация; андеграунд как норма творческого существования. Но Аронофски, по крайней мере в 'Пи' избрал лишь пресловутую трансгрессивную фактуру ксеноморфиста Зедда, протранслировав в картину при этом и киберпанковые находки японских кинорадикалов Синьи Цукамото, в 'Тэцуо, железном человеке' которого homo sapiens сексуально сливался с техникой, превращаясь в homo technologis, и Шодзина Фукуи, лента 'Любовь к резине' которого родственна с 'Пи' в теме глубинного погружения в мир сферического знания. Но назвать 'Пи' вторичным произведением при всем желании не выйдет; тогда ещё не завязший в голливудской прямолинейности Аронофски снял самодостаточное кино, пласт контекста которого лежит вне очевидных жанровых пределов. А это - обладание высшим знанием, меж тем - приводит как к пресловутому Древу Познания(впрочем, оно будет таки в слезоточивом 'Фонтане'), так и к мысли о том, что картина Даррена Аронофски это изощренная кинематографическая фантазия на тему философии пифагореизма, утверждающего, что математика является протоосновой всего, то есть пресловутого бытия. Число есть сущность всех вещей, бытие как совокупность чисел или числа, цифрового кода, бытие как бесконечная Пи, уходящая за горизонт реальности. Мир состоит из чисел, формул, теорем, решенных и нерешённых задач; мир - это разум великого математика, что постигает новые и новые пределы самого себя, не отпуская возможность и мистических, религиозных, социальных парадигм. И потому столь важным оказывается открытие Макса Коэна не только для высшей математики, но и для экономики, и для религии, ведь разгаданный им код есть нечто большее, чем совокупность чисел. На экране оживают дикие конспирологические идеи, тайное правительство проникает в сферы, где жизнь скукожена до ничтожного состояния, а матрица привычной реальности оказывается запертой в мозгу еврейского математика, который медленно начинает сходить с ума, так как прикоснулся к тому, что даже ему оказалось не под силу. Не нужны никакие ктхулху, Древние Боги или уберкомпьютеры, пожирающие людишек, никакие двухцветные пилюльки и люлька технофашизма, что душит всех; нужно лишь число Пи, суть которого есть фундаментом привычного миропорядка, основой нормы, преступать которую, даже во имя высших научных целей, чревато. Впрочем, математика - это в том числе и сумасшествие тотальной логики, а логическая деменция самая худшая из всех, непреодолимая.

Когда-то мама твердила маленькому Максу Коэну, о том, как опасно смотреть на солнце. Первые шесть лет мальчик слушал, но потом всё же решился нарушить наказ. Результат – временная слепота, постоянная резь в глазах, головные боли и ощущение свободы, пусть и немалой ценой. Макс вырос, но воспоминание о том, детском, упрямстве, вознаграждённом секундной возможностью взглянуть на то, на что обычные – послушные – детки не смеют поднять глаза, определило его судьбу. Макс одинок, откровенно социопатичен – его круг общения составляют лишь не в меру заботливая соседка, учитель, с которым интересно поиграть в го и обсудить пополнение популяции золотых рыбок, и маленькая японка, по-детски непосредственно пристающая к дяде, умеющему умножать любые числа в уме за долю секунды. Он редко выходит на улицу, ещё реже поднимает глаза к небу. У него нет времени на глупости, потому что впереди – цель. Ещё раз взглянуть на солнце, только на этот раз в математическом смысле. Расшифровать число ?, разгадать последовательность цифр после запятой. Приблизиться к непостижимому, недосягаемому, а значит, божественному. Несмотря на то, что идея «Пи» заключается вроде бы в попытке покопаться в разуме и определить ту грань, где гениальность превращается в безумие, на самом деле в течение всех восьмидесяти пяти минут хронометража фильма не покидает ощущение, будто история математика Коэна для Аронофски лишь прикрытие. Повод совершить путешествие в собственный разум, возможность попробовать разобраться в самом себе. Это придаёт ленте налёт автобиографичности, и разница между режиссёром и героем лишь в том, что Макс пытается познать глубины математики, а Даррен – прикоснуться к искусству, в его чистом, незамутнённом виде. В таком случае выбранный стиль презентации истории Коэна становится вполне логичным и, пожалуй, единственно верным решением. Если кино – это синтез театра, литературы, музыки, изобразительного искусства, то почему бы не использовать все эти составляющие на полную катушку, не ограничивая себя условностями, рамками и стремлением быть понятным, а значит, популярным. Отсюда и бьющая по нервам, то замолкающая, то вновь возникающая будто из ниоткуда музыка, и монотонный монолог Макса, словно зачитывающего с листа историю собственной жизни. И съёмка на чёрно-белую плёнку с нарочито выкрученной до предела контрастностью, так, чтобы ослепительным сиянием и затягивающей бездонной чернотой погрузить зрителя в ставший монохромным, разделившийся на «до» и «после», мир гения, обретшего свою цель. При создании своего первого полнометражного киновысказывания Аронофски заметно вдохновлялся ставшим признанной классикой совместным творчеством Бунюэля и Дали, однако если в «Андалузском псе» сюрреализм разум совершенно точно победил, расчленил и сплясал на трупе победный танец, то в «Пи» всё сумасшествие заключено в отдельно взятую черепную коробку. И пусть мозг из неё периодически исчезает в буквальном смысле слова, режиссёру интереснее разобраться в том, как выбраться из хитросплетения гениальность и сумасшествия без последствий, чем заполнение безумством всего окружающего пространства. И ответ пугающе прост, и поэтому так нежеланен. Рано или поздно всё равно придётся выбирать. Добравшись до заветной цели, разгадав закономерность, Макс стал первым после бога, если не им самим. За ним охотятся все, кто хоть немного представляет себе возможности его открытия – от брокеров с Уолл-Стрит до хасидов, стремящихся открыть себе врата в царство небесное. Коэн стал важен и нужен, он наконец-то познал власть, к которой, как выясняется, и шёл столько лет, просто не понимал этого. Но выбору достойнейшего математик предпочитает выбор собственный, личный. Выбор дальнейшего пути, где старт – ставшая реальностью мечта, а финиш расплывается в дымке за горизонтом. Человек жаждет покоя, ищет его, переворачивая мир с ног на голову, выворачивая его наизнанку. И в этом смысле гениальность и безумие практически синонимичны, ведь и гений, и безумец желают, в сущности, одного и того же – успокоения собственной души, разнятся лишь способы достижения цели. Продуманный распорядок действий Макса сменился расслабленным наблюдением за лёгким колыханием заслоняющей солнце листвы деревьев. Планомерное киносумасшествие Аронофски – унынием и предсказуемостью его последней работы. И в этом контексте тем забавнее наблюдать за тем, как прекрасное умопомрачение Коэна заставляет его высверливать себе мозг в надежде хирургическим путём удалить алчное создание, ищущее покоя в безраздельной власти. Ведь сейчас, спустя почти двадцать лет после выхода на экраны «Пи», зритель уже имеет представление о том, как автор может пойти на компромисс. Отложить дрель, перестать провоцировать мозг, вонзая иглы в различные его части. Извлечь из черепной коробки, поместить в уютный формалин. Ведь стабильность и стагнация – тоже своеобразный синоним покоя.

Первый фильм Даррена Аронофски, как это часто бывает получился необычным но глубоким. После просмотра фильма остался осадок, пытаясь найти в памяти те моменты во время которых он и появился, я понял, что это не так просто. Рассмотрим по порядку. 1)<b>Числа</b> На первый взгляд казалось, что данный фильм поднимет проблемы познания мира с помощью чисел. Есть ли в этом смысл ? Есть ли связь материального мира и рационального? Ответы на эти вопросы каждый найдет для себя сам. 2)<b>Атмосфера</b> Есть ли смысл говорить что данный фильм был снять за сущие гроши? Я думаю нет. Но для гениального режиссера, как мне кажется, нет преград. Отсутствие бюджета в данном фильме заглаживается смысловой нагрузкой и сильно гнетущей атмосферой. 3)<b>Выбор</b> Что же хотел нам рассказать Аронофски? Хотел ли он показать, что всегда есть выбор, и всегда нужно его делать? Скорее всего данный аспект зависит от познания каждого, и у каждого есть своя правда. <b>Вывод</b> Фильм получился с неким оттенком сюрреализма, который имеет место быть в этой картине. К просмотру необходим. <i>Встань на его место и прочувствуй.</i> Итог: 9 из 10

У нас было шестьдесят штук баксов, четыре года изучения кино и анимации в Гарварде, степень бакалавра искусств с отличием, вагон таланта и бездна амбиций, а также съемочная бригада, в которой каждый швец-жнец-на дуде игрец. Не имея средств, чтобы снимать высокобюджетные блокбастеры, Даррен Аронофски решил пойти другим путем и заявить о себе, не прибегая к дорогим спецэффектам. Голь - она, как известно, хитра на выдумки. В результате ограниченные ресурсы он сумел не только выжать по максимуму, но и обратить их недостаток себе на пользу, сделав вид, что так и было задумано. В контрастном черно-белом мире живет математик Макс Коэн, одержимый идеей постичь этот самый мир в его математическом выражении, найти универсальную модель, описывающую его устройство. Окружающие его люди появляются, как шумы на пленке, отвлекающим от работы фактором. Небольшой выбор локаций - очерченный рамками идеальный прямоугольник мира Макса, за который он не может выйти по причине болезни. Гениальный ум, попавший в западню недуга, ведет Макса внутрь, вглубь, в самую суть вещей. Аронофски мастерски играет на аналогиях: от рассуждения о спиральном устройстве вселенной к закручивающимся спиралью клубам сигаретного дыма и сливкам в чашке кофе. Мысли Макса тоже движутся по спирали, в которой каждый новый виток сумасшествия отмечает фраза 'Когда я был маленьким, мать учила меня никогда не смотреть на солнце... Но когда мне исполнилось шесть, я это сделал'. Чем ближе подбирается Макс к разгадке цифрового кода, раскрывающего тайны мироздания - по сути, тому самому солнцу, о котором предупреждали его и мать, и учитель Сол, тем сложнее отличить реальность о галлюцинаций, тем тоньше грань между внешним миром и больным сознанием главного героя. Складывается ощущение, что Аронофски отсылает зрителя к известному изречению Ницше о бездне, которая, если в нее долго всматриваться, начинает всматриваться в ответ. Так поиски становятся манией, осознание граничит с безумием, а истина - ослепляет, выжигает мозг, но Макс упорно продолжает вглядываться в ее сияние, чтобы в итоге прозреть - как тогда, в шесть лет. Ведь даже его компьтер, открывший искомый код, перед тем как сгореть, осознает собственную структуру. Но чтобы формула работала, одних цифр мало, нужно то, что Макс определяет как 'синтаксис' - быть может, душа?.. Пожалуй, лучше этот фильм нельзя было снять и при большем бюджете. Каждая деталь в нем на своем месте и составляет с другими идеальную композицию, словно Аронофски вывел свое золотое сечение. 'Шумное' черно-белое изображение, мерцающий свет, 'нервная' манера съемки, сверхкрупные планы и психоделический саундтрек нагнетают напряжение и погружают в атмосферу нарастающего помешательства. 'Пи' во многом определил авторский стиль, характерный почерк Аронофски, сделал его работы узнаваемыми. Наверное, это один из лучших дебютов в истории кино. 8 из 10