Собачье сердце

На мгновение кажется, что в воздухе вместо запаха подгоревших гренок повис аромат карболки и дорогого табака из дореволюционной лавки. Садитесь, Борменталь. И уберите этот телячий восторг с лица. Мы здесь не для того, чтобы аплодировать, а для того, чтобы препарировать. То, что вы называете «любимым советским кино», на самом деле — один из самых страшных и точных медицинских отчетов о гибели цивилизации, когда-либо зафиксированных на пленке. Начнем вскрытие. 1. Передняя: Формальдегид для великой империи Задумайтесь на секунду, голубчик, о парадоксе времени. Владимир Бортко снимал этот фильм в 1988 году. В стране, которая уже начала пованивать трупным разложением — я имею в виду покойный Советский Союз. И вот в этой атмосфере позднесоветского маразма он умудряется воссоздать Москву 1924 года с такой пугающей достоверностью, что порой хочется вымыть руки после каждого кадра. Его цветовое решение — эта грязная, маслянистая сепия — это не просто стилизация «под старину». Это кинематографический формальдегид. Бортко заспиртовал эпоху, поместил ее в банку, чтобы мы могли разглядеть каждую язву на теле города, где калоши исчезают из парадных, а в подворотнях воют брошенные псы. Это не ностальгия. Это патологоанатомический атлас, запечатлевший момент, когда Москва превращается из европейской столицы в коммунальную клоаку. 2. Смотровая: Хирургия духа против гигиены разума Многие видят в Филиппе Филипповиче Преображенском доброго дедушку, который «просто не любит пролетариат». Какая чудовищная аберрация зрения! Евстигнеев играет титана, который заперся в своей семикомнатной крепости и ведет отчаянную, безнадежную войну за элементарный здравый смысл. Его цинизм — это единственная доступная форма защиты. Он не любит «советские газеты» не по политическим убеждениям, а из гигиенических соображений. Для него Швондер и его банда певунов — это не «новая власть», а агрессивная форма плесени, которая завелась в сыром углу. И его трагедия в том, что он, будучи великим ученым, совершил грех высокомерия. Он решил, что биология сильнее социологии. Он решил, что можно вырезать из пса Хама и получить Человека. И это, пожалуй, самый жесткий урок, который нам дает этот фильм: культура не пересаживается вместе с гипофизом. Она нарабатывается столетиями чтения хороших книг и умением пользоваться ножом и вилкой. 3. Операционная: Триумф пищеварительного тракта Толоконников. Господи, где Бортко нашел это лицо? Это же не актер, это оживший кошмар Ламарка. Его Полиграф Полиграфович — это не смешной дурачок. Это трагедия победившего ничтожества. Весь ужас персонажа в том, что он абсолютно органичен. В нем нет ни капли рефлексии. Существо, получившее человеческий облик, мгновенно усваивает самые низменные человеческие привычки: ложь, хамство, похоть и страсть к доносительству. Он — идеальный материал для Швондера. Первобытная агрессия в нем мутирует в преданность «идее», если эта идея позволяет ему спать на кухне и гонять котов (или врагов народа). Это роль не комедийная, а зловещая. Когда он играет на балалайке, Филипп Филиппович слышит не музыку, он слышит скрежет зубов той самой «очистки», которая скоро придет за всеми ними. 4. Смотровой кабинет: Вирусология в кожаной куртке А вот и наш истинный антагонист. Швондер. Роман Карцев сыграл здесь самую страшную роль в своей карьере. Шариков — это мутант, он предсказуем в своей тупости. Швондер — это вирус. Это идеологическая бактерия, которая живет только в условиях разрухи. Посмотрите, как он вцепляется в подопытного. Ему не нужна личность, ему нужен инструмент давления на Профессора. Швондер — это олицворение посредственности, которая дорвалась до права «распределять». Он страшен своей мелочностью. Его власть держится на бумажках, протоколах и уплотнениях. Он — тот самый человек, который превращает храм науки в общежитие, а Личность — в единицу жилплощади. И этот вирус, голубчик мой, оказался куда живучее любого гипофиза. 5. Кабинет: Реквием по несделанной операции Финальные кадры Бортко могут показаться кому-то успокоительными, эдаким восстановлением статус-кво. Но мы-то с вами взрослые люди, Борменталь. Мы понимаем, что в масштабах истории точка не поставлена. В реальности Преображенские либо эмигрировали, либо сгинули в подвалах Лубянки, а Борментали спились или стали лагерными врачами. А Шариковы… Шариковы сняли кожаные куртки, надели костюмы, научились говорить «согласно постановлению» и заполнили собой все пространство — от домкомов до министерских кресел. Фильм Бортко — это великое предупреждение, которое мы благополучно проигнорировали, разобрав его на смешные моменты. Мы смеемся над «абырвалгом», не замечая, что сами живем в мире, который был спроектирован Швондером для нужд Шарикова. Вердикт: Это безупречное произведение. 10 из 10. Не за то, что оно «смешное», а за то, что оно холодное, как сталь скальпеля, и правдивое, как диагноз терминальной стадии болезни. Бортко снял фильм о том, что разруха начинается в тот момент, когда человек решает, что он имеет право переделывать природу, не научившись переделывать себя. Операция окончена. Пациент скорее мертв, чем жив, но фильм — вечен. А теперь, Борменталь, велите подавать обед. И, бога ради, не читайте перед едой новостей в интернете. Это еще хуже, чем советские газеты. 10 из 10

Открываем архивное дело тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года. Это не художественное кино. Это токсикологический анализ целой эпохи, запечатлённый на сепийной плёнке. Страна сожрала собственный мозг и подавилась костями. Улицы зимней Москвы смердят дешёвым табаком, мерзлой гнилью и свежей кровью. Атмосфера давит на грудную клетку свинцовой плитой. Режиссёр зафиксировал клиническую картину массового психоза, где люди превратились в функции, а животные — в расходный материал для амбициозных мясников. Стартовый тупик выстроен с жестокостью профессионального палача. Подворотня. Воющий ветер рвёт шкуру. Мы видим фигуранта номер один — это <b>Шарик</b>, облезлая уличная псина с ошпаренными кипятком рёбрами. Кусок живого мяса, замерзающий в сугробе без единого шанса на апелляцию. На сцену выходит <b>Филипп Филиппович Преображенский</b> в исполнении <i>Евгения Евстигнеева</i>. Элитный хирург в роскошной шубе болтает куском краковской колбасы, как дьявол — свежим контрактом. Капкан захлопывается. Голодный пёс решает, что вытянул золотой билет, и радостно ползёт в тёплый буржуазный рай. Он лижет ботинки своему спасителю, не подозревая, что добрый доктор держит приют не из милосердия. Ему нужен живой труп. Псина — лишь сырьё для пересадки гипофиза мёртвого уголовника. Нож взрезает плоть. Свет меркнет. На этом сюжетная экспозиция обрывается, оставляя вас один на один с запахом карболки и надвигающейся катастрофой. <b>«ГЕНИЙ В РЯСЕ С САЛЯМИ — ЗЛО СТУЧИТСЯ САПОГАМИ»</b> Давайте проведём вскрытие этого вашего профессора. Интеллигенция привыкла лепить из него икону здравого смысла. Чушь. Он — высокомерный потрошитель, опьянённый собственной безнаказанностью. Он презирает пролетариат, но с упоением вшивает их гнилые органы в собак ради научного любопытства. Евстигнеев выдаёт такую раздавливающую харизму, что тяжесть его золотой оправы ощущается физически. Его диалоги об устройстве мира бьют без промаха. Но он сам создал свой персональный ад на семи квадратных метрах. <i>«Толоконников убил меня совершенно. На пробе он разыгрывал сцену «желаю, чтобы все!». Он так гмыкнул, что я с ужасом подумал: неужели я тоже так пью водку?»</i> © <i>Владимир Бортко</i> — <b>Режиссёр</b> Результат его эксперимента — <b>Полиграф Полиграфович Шариков</b>. <i>Владимир Толоконников</i> не играл эту роль, он мутировал перед камерой. Это идеальный гомункул нового времени. Антагонист здесь абсолютно невиновен в своём уродстве. Он собран из тестикул дворняги и мозгов трактирного дебошира <b>Клима Чугункина</b>. Шариков оперирует базовыми животными инстинктами: хватай, кусай, пиши донос. Его первобытная пластика вызывает дрожь. То, как он ловит блох зубами или яростно рвёт струны балалайки, демонстрирует абсолютную, пугающую аутентичность. Это идеальный хищник-приспособленец в мире, где наличие интеллекта является смертным приговором. <b>КОММУНАЛЬНЫЙ ТЕРРАРИУМ И ЕГО ОБИТАТЕЛИ</b> Оценим второстепенный сброд, удерживающий этот цирк от немедленного распада. Возьмём <b>доктора Борменталя</b>, которого воплотил <i>Борис Плотников</i>. Классический цепной пёс с медицинским дипломом. У него есть скальпель и хватка, но напрочь отсутствует воля. Он лишь виляет хвостом перед профессором и рычит на Шарикова. Стерильный силовик от науки. На другом полюсе обитает <b>Швондер</b>. <i>Роман Карцев</i> сыграл канцелярского паразита с такой пугающей точностью, что после его сцен хочется вымыть руки с хлоркой. Этот винтик системы в кожаной куртке питается хаосом. Он вооружает невежество Шарикова бумажками и лозунгами, превращая кусок мяса в социальную угрозу. Бытовой тыл держат <b>Дарья Петровна</b> (<i>Нина Русланова</i>) и <b>Зина</b> (<i>Ольга Мелихова</i>). Эти женщины — немая обслуга криминального эксперимента. Они рубят говядину, вытирают кровь с паркета и уворачиваются от летящих галош. Пока получеловек гоняется за котами, устраивая потоп в ванной, они стоически сохраняют иллюзию нормальности. Растерзанная сова со стеклянными глазами на полу — идеальная метафора их разрушенной стабильности. <b>«РЕЖИССЁР ДАЁТ СЛАБИНУ — ПУЛЬС УХОДИТ В ГЛУБИНУ»</b> Теперь препарируем сценарные нарывы. Это дело не обходится без грязных пятен. Во втором акте ритм начинает задыхаться. Кино мутирует в клаустрофобную театральную постановку. Бесконечные пререкания за обеденным столом жуют нервы зрителя слишком долго. Текст оригинала велик, но слепое поклонение букве убивает динамику визуального повествования. Борменталь функционально кастрирован сценарием. В решающие моменты он превращается в бесполезную декорацию для битья. Трансформация собаки в человека показана сжато, скомкано, словно бюджет сгорел в топке. А вот бюрократическая возня тянется как засохший клей. Качество света в коридорных сценах иногда выдаёт дешёвую телевизионную природу продукта. Это грубые, рваные раны на теле картины, которые убили бы любой другой фильм. Но этот франкенштейн выживает. И не просто выживает — он рвёт глотку конкурентам. Грязно-жёлтый сепийный фильтр работает как ржавый шприц, закачивая удушье двадцать четвёртого года вам прямо в вены. Диалоги бьют наотмашь, как кастет в подворотне. Хирургическая точность социального комментария с лихвой перекрывает технические осечки. Это элитная кинематографическая контрабанда, мастерски пронесённая сквозь десятилетия. Ты смотришь на экран и видишь, как гниёт сама человеческая природа под марш хора домкома. Это не сказка про милую собачку, попавшую в хорошие руки. Это смертный приговор человеческой гордыне. Мы все жаждем превратить уличную шавку в достойного гражданина, но в итоге получаем агрессивного маргинала в дешёвом галстуке, требующего свои шестнадцать аршин жилплощади. Эволюция — это обман. Скальпель давно заржавел. А колбаса сделана из крысиной требухи. <b>10 из 10</b>

Готовясь к статье, я (п)ознакомился и с книгой, и с одноименным фильмом. И хотя я, в принципе, убежденный сторонник того, чтобы великие тексты даже не пробовать экранизировать - уж слишком выразителен язык письменного повествования для перевода его в картинку - в этом случае я сделаю исключение. Если говорить о взгляде немецком, то экранизация удивительно доступна и понятно, так как передает и уходящую дореволюционную реальность России во всей ее “европейскости”, и весь сумбур наступившей “разрухи” реалистично, без модных в последние годы гипербол и экспериментальных выразительных средств. Просто и лаконично, не скупясь на настоящие “персидские ковры”, но и не растрачивая себя на спецэффекты или “современное прочтение”. Профессор Преображенский Господин и доктор наук. Все, как у самых выразительных представителей современной академической элиты Германии: холеный, респектабельно-статусный, искушенный и утонченный, предельно развитой и способный на полет мысли, и, вместе с тем, не чуждый “натуральному” для его прослойки высокомерию. Снобизму, в котором неизвестно чего больше - крамольной гордыни или же детской беспомощности перед лицом окружающего его “плебса” во всей его “грубости” и “бесцеремонности”. Нерусский взглянет без любви. Да и русский тоже. Если только он сам не “из этих”. Борменталь, Дарья Петровна, Зина и прочие старорежимные элементы Неизменный напарник - в трудах и жизни - профессора, молодой и энергичный доктор Борменталь (бонус: оказывается, немцы отлично занимали достойное место в Царской России!) вызывает чувства, неразрывно связанные с теми, что испытываешь к Филиппу Филипповичу: “может я это, только моложе…”(с) В каком-то смысле, верного ученика и преданного друга главного героя можно считать его более свежей и сильной реинкарнацией. В то время, как прочие домашние в лице прислуги явственно и открытым текстом транслируют мысль: “глядите, кем бы Вы были, товарищи, если бы не соблазнились покуситься на устоявшийся порядок, из челяди сделавшись основным классом!” Пролетарии без “разрухи в клозетах и голове”, простолюдины на своем, отведенным им веками месте. Картина вещей драматичная, потому как остро откликающаяся тихой болью в сердцах, ищущих земной справедливости. Болью, которая прекрасно понятна будет многочисленным немецким интеллектуалам с “левыми” симпатиями и глубоко неинтересная 99% современного немецкого общества, которое еще с первых кадров картины поймет, что привычных “хлеба и зрелищ” в этом глубокой социальной драме ожидать не приходится. Где “Игры” - “Престолов” или “в Кальмара”? Где власто- и сластолюбие? Где похоть и копоть? Где сильный антигерой и обреченные злодеи? И даже если антигероем считать Филиппа Филипповича - то “сила” его не от мира сего, не голливудская, в протеинах и “качалке” не нуждающаяся, “старорежимная”. А значит “в топку его”, с Энгельсом и Каутским. Швондер и прочие товарищи “Towarischtsch” - слово плотно вошедшее в лексикон каждого немца, считающего, что он имеет представление о “Советах”. Пожалуй, более красочного изображения пролетария в соответствии с избитыми клише и заношенными до дыр стереотипами, чем то, что оживили на экране создатели картины, и представить себе нельзя. Пестрая, разношерстная, полная перепадов в росте или длине компания, регулярно врывающаяся в роскошные хоромы Преображенского, красноречиво описывает все самые не комплементарные стороны ново нарождающегося правящего класса: от недостатка компетенции и дисциплины до дефицита образования и вкуса. Старшее поколение бывших ГДРовцев, вряд ли, останется довольно. Да и “левая” интеллектуальная элита - хоть и будет ехидно смеяться - безошибочно срисуют латентную социальную критику в адрес “героев рабочего класса”. И даже такая запретная в немецком обществе тема, как шутки над феминизмом, сыграет здесь злую шутку. “Женщина, переодетая мужчиной” - словно зловеще ухмыляющийся привет из прошлого - заставит многих посмеяться над апофеозом борьбы за равенство полов. А также, над его неловкими истоками в мутных временах Клары Цеткин и Розы Люксембург. Шариков aka Клим Чугункин Удивлен буду, если еще ни один русский рэпер не взял себе подобный псевдоним. Удивительно, непостижимо и легендарно: вот какими эпитетами я бы наградил не укладывающийся в моей голове, кажущийся мне совершенно нереальным выбор актера на роль этого человекоподобного существа. Шарикова как реинкарнация Клима Чугункина. Персонажа, которого мы только думаем, что не видим, когда его тело под белой простыней доставляют в профессорскую квартиру-практику для пересадки собачьего сердца. “Гипофиз”, как подводит итог Филипп Филиппович, или “душа”, как сказал бы я, и в новом, более волосатом виде, дают нам полное представление о том, что это был за член общества: “выкидыш русской изнанки”(с), который нуждается в твердой руке, направляющей, кормящей, а иногда и гладящей. И без которой она пустилась “во все тяжкие”. Страшный вердикт, который автор(ы) выноси/ят плодам революции, вряд ли придется по вкусу большинству зрителей. Нет, это не о русских. Это - вообще о попытке упразднить устоявшиеся порядки. Итог: Жестко, жестче и жестче некуда и все таки еще жестче Увлекательно, глубоко и крайне выразительно. Художественно до нельзя. Но очень больно для каждого, кто далек от симпатий в адрес самодержавия и традиционной, сильной монархии с четкими контурами различных социальных прослоек, транзит между которыми лишь ограниченно возможен - в случаях исключительных. Однако, традиционализм, а тем более крайний - в наше время явление не только не модное, но и порицаемое. В Германии, в частности, оно вступает в жёсткий клинч с господствующей квази-религией толерантности и либерализма. “Нееет, “Собачье Сердце” - это не о собаках, а о людях. О людях, которых автор сравнивает с собаками. Дворовыми, бесхозяйными и ошпаренными. С “Бешеными псами” и “Бесславными ублюдками” - как у великого и страшного Тарантино. Нееет, Булгаков нам не друг. Не друг он и Кесарю (Ин. 19:12).” Отойдя же от первых впечатлений, диктуемых простой и понятной человеческой предвзятостью, зритель понимает: это - набат! Предупреждение. Грозное и мощное. Против розни и любой междоусобицы. “Всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет” (Мф. 12:25) В современном мире это стоило бы повторять как можно чаще. Саундтрек этой картины я считаю просто выдающимся произведением искусства, которое не только поддерживает основную канву фильма, но и делает его самим собой. Полным ядовитой иронии и желчного сарказма. Кто-то скажет, что обращено это ехидство на “порицаемый” пролетариат. Мне же видится, что создатели себя из числа потомков этого пролетариата не исключают, и стёб их обращен, в первую очередь, против самих же себя. Слишком много в нем неподдельной боли. Слишком искренен он и по- роковому надрывен - несмотря на формальную принадлежность к совсем иным музыкальным жанрам. Великолепно и неповторимо. 'Чу, чу, чу! Стучат, стучат копыта, Чу, чу, чу!- Ударил пулемёт.'(с) Филипп | Из Германии да в Россию | Чел с Европы

Признавая произведение и экранизацию исключительным искусством. Язык и подача радуют уши и глаза. Но хочу сказать, что симпатию никто из главных персонажей не вызывает. Профессора - люди старой формации, есть в них и положительные черты. Но их отношение к Шарикову, к их творению, к их ответственности, ужасно эгоистично и глупо. Шариков, являясь смешением пса и вора, 'родился' новым человеком, но ни социализации или воспитания не получил, а они потом и дивятся, что за 'дрянь' у них получилась. Про Шарикова говорить много и не надо, но хочу задать вопрос: 'Виноват ли Шариков, в том что он таков?'. Подметил я поведение живущих дома. Как кажется, нам показывают, что лишившись старой религии, они приобрели новую (сцены пения, иногда в темноте со свечами). И как мне кажется, если отбросить из произведения все политические предубеждения Булгакова, мы можем вынести некоторые мысли для себя. Как правильно изменить положение дел. Возможен ли коренной переворот общества? Как его правильно устроить? И что надо делать заранее, а что в моменте? К счастью, со временем люди исправили одну из главных проблем тем лет (имеется ввиду 'духовная', а не продовольственная или экономическая), у нас есть сейчас (надеюсь и в будущем) образование (хоть какое-то), мы умеем учиться. Остались люди, готовые мыслить и делать. И остается надеяться, что все наши решения в будущем, будут более продуманными и действенными.

Фильм «Собачье сердце» режиссера Владимира Бортко – один из примеров талантливой экранизации хорошего литературного произведения. Обычно у зрителей, которые сначала прочли первоисточник, к экранизациям отношение очень критическое. А фильм Бортко – один из немногих примеров, когда перенос книги на экран понравился очень многим. При этом в своей экранизации режиссер использовал также несколько рассказов и фельетонов М.А.Булгакова. Снятый на излете советского строя, в 1988 году, он, конечно, как и многие фильмы того времени, уже тяготеет к нарастающему тогда в киноиндустрии обвинительному настроению уходящей эпохи. В настоящее время эти акценты могут восприниматься иначе. В любом случае, фильм получился хорошим. Обработка пленки под «сепию» - это тоже интересный прием, чтобы еще больше придать изображению и вообще всей истории дух того времени, сделать историю как бы документом эпохи. Отличный подбор актеров на главные и не только главные роли это также одна из сильных сторон экранизации «Собачьего сердца». И благодаря этим актерам роман о «гибриде» пса Шарика и Клима Чугункина, известный всей образованной, читающей публике, заиграл новыми, яркими красками. Понятно, что актерское обаяние и харизма Евгения Евстигнеева, играющего профессора Преображенского, не могли не повлиять на образ персонажа. В книге, несмотря на всю свою интеллигентность, это достаточно высокомерный и надменный тип с порой отталкивающим поведением, такой барин-барин. А вот в фильме при всей барственности, вальяжности и величавости Преображенский однозначно вызывает симпатию, ему сочувствуешь, с ним соглашаешься. Книжный профессор вряд ли упал бы в обморок от хамских частушек Шарикова (да их в романе и не было, как и вообще всей сцены с медицинской конференцией), а экранный Преображенский упал. Сыгравший Шарикова Владимир Толоконников стал настоящим открытием этого фильма. По актёрски, я считаю, это достойный партнёр Евстигнееву и Борису Плотникову, играющему Борменталя, а в кадре – их достаточно опасный противник. Особый колорит фильму придает расширенная, видимо, специально под Романа Карцева, сюжетная линия со Швондером. В романе он упоминается всего раза три, а в фильме в дополнение к книжным, был придуман еще целый ряд сцен. И теперь Швондера хорошо помнят все зрители этого фильма, потому что сцены с ним одни из самых запоминающихся. Например, приход вместе с членами домкома к профессору Преображенскому по поводу «уплотнения»: «Мы, управление нашего дома, пришли к вам после общего собрания жильцов нашего дома, на котором стоял вопрос об уплотнении квартир дома…»; или исполнение песен, специально написанных к фильму Ю.Кимом и В.Дашкевичем; выбор имени новорождённым девочкам, которых в результате назвали в честь Клары Цеткин и Розы Люксембург. Киношному Шарикову было придумано выступление перед медицинским сообществом, которое сначала аплодисментами встречает поразительное явление науки и рук профессора Преображенского, а потом шокировано исполняемыми на мотив «Яблочка» скабрезными частушками. Слова к этим частушкам про белую барышню и буржуйский глазик тоже сочинил Ю.Ким. А еще очень оригинальной придумкой является доклад сделавшего просто удивительную в заданных условиях карьеру Полиграфа Полиграфовича на открытии 5-го Всесоюзного съезда работников искусств. Кадры реальной хроники съезда дополнены выступлением этого «уважаемого товарища». В фильме можно также узнать про личную жизнь доктора Борменталя, которой совершенно не было в книге, а здесь придумана целая драматическая история с машинисткой Васнецовой и посещением синематографа. По сути все эти кинематографические дополнения глубже раскрывают героев данной истории, показывают развитие их самих и произошедших событий. Научно-сатирическая повесть про новаторскую медицинскую операцию стала своеобразным портретом людей, показала нравы и характеры, которые с одной стороны, являются отражением эпохи, а с другой, показывают, что люди всегда одинаковы, а сложные исторические времена просто ярче выявляют человеческие пороки и достоинства. Фильм рекомендую к просмотру.

<i>«Ужас заключается в том, что у него уже не собачье, а именно человеческое сердце, и самое паршивое из всех, которые существуют в природе.» © Профессор Преображенский о Шарикове</i> <b>Михаил Булгаков</b> — наверное, самый прославленный советский писатель-фантаст из первой половины XX века. У многих его имя ассоциируется с «Мастером и Маргаритой», но в копилке Булгакова хватает и других произведений, не менее интересных. «Собачье сердце» — повесть, продолжающая традиции «Франкенштейна», но дополняющая их политической сатирой. Поскольку сатира эта на советскую власть, то не стоит удивляться, что первая русскоязычная экранизация вышла только во времена Перестройки. Фильм имитирует монохромную плёнку, и это редкий случай, когда отсутствие цвета не портит впечатление. Кстати, позднее <b>Владимир Бортко</b> снимет экранизацию «Мастера и Маргариты», и вот там отсутствие цвета уже не выглядит таким уж нужным. <i>Интерьер и внешность персонажей</i> в «Собачьем сердце» удачно передают атмосферу 1920-х гг, да и актёры играют отлично. <b>Евгений Евстигнеев</b> — талант, каких ещё поискать надо. Грубоватый посетитель фотоателье в <b>«Зигзаге удачи»</b>, художник в <b>«По семейным обстоятельствам»</b>, изобретатель в <b>«Гиперболоиде инженера Гарина»</b>, профессор Преображенский выглядят натурально, ни к единой фразе и ни к единому движению нельзя придраться. Готов аплодировать стоя, равно как и <b>Владимиру Толоконникову</b>. Более подходящих внешних и актёрских данных для Шарикова я не могу представить! На втором плане тут даже появляется <b>Сергей Филиппов</b>, знакомый зрителям по фильмам Гайдая. Если рассматривать «Собачье сердце» как фантастику, то я должен отметить любопытный взгляд на функцию гипофиза и в целом достоверно показанную операцию. Не хватало в советском кинематографе качественной фантастики, поэтому любые подобные ленты вызывают огромный интерес. Ключевым отличием от «Франкенштейна» является то, что результат проведённого эксперимента предъявляет своему создателю завышенные и дерзкие требования, а рассуждения о собачьем сердце и очеловечивании невольно перекликаются с «Островом доктора Моро» <b>Герберта Уэллса</b>. Кстати, в самом фильме персонажи недвусмысленно намекают именно на «Остров». Как сатира же «Собачье сердце» вызывает большой интерес тем, что критикует коммунистическую идеологию и, в частности, советскую власть. Кстати, это редкий пример, когда и первоисточник, и его экранизация создавались при той самой власти. Становясь человеком, Шариков вбирает в себя <i>худшее из того, что его окружает</i>: вредные привычки, грубые выражения, дискриминация людей по происхождению, насаждение идеологии, абсурдная бюрократия, а что самое поразительное – агрессия против бездомных животных, из среды которых он когда-то вышел сам. А знаете, что иронично? Помимо того, что фильм осуждает большевиков и всё их наследие, «Собачье сердце» ещё и насмехается над феминизмом. Впрочем, насмешка скорее косвенная и продиктована другой мотивацией. Тем не менее, не всё с этим фильмом так радужно, как принято считать. Я, признаться, давно не перечитывал первоисточник, но, насколько я помню, <i>в повести не было никаких грубых словечек</i>. А в фильме есть. Цензурные, но всё-таки очень грубые. Можно было обойтись более мягким лексиконом, тем более для экранизации такой интересной повести. Кроме того, в фильме есть сцена, где показано не жестокое, но <i>сомнительное обращение с кошками</i>. Можно было обойтись и без подобной визуализации. Соглашаясь с тем, что «Собачье сердце» хорошее кино, не могу не заметить, что его расхваливают слишком сильно. <b>8 из 10</b>

Режиссер Владимир Бортко умеет всегда достоверно передать авторский текст, главные идеи произведения. Так было в его работах: 'Мастер и Маргарита', 'Тарас Бульба'. Так и с повестью 'Собачье сердце'. Как и в повести, в фильме 'Собачье сердце' холодным декабрьским днем в Москве профессор Филипп Преображенский (Евгений Евстигнеев) решает взять к себе в дом собаку, жившую до этого на улице. Дальше вместе с профессором зритель оказывается в роскошной семикомнатной квартире профессора. Показан интерьер квартиры. Дальше по ходу фильма мы глубже знакомимся с характером, мировоззрением, образом жизни профессора Преображенского. Евгению Евстигнееву в роли Филиппа Преображенского удалось передать те черты характера, которыми наделил его Михаил Булгаков, любивший интеллигенцию. Ф. Преображенский эрудирован, солиден. Но более привлекательна в нем культура, нравственность интеллигента, переданная в его речи, в его рассуждениях о том, что на все живое можно воздействовать лаской, внушением. Ф. Преображенский добрый человек. И мастер своего дела. Позже мы узнаем, что взят пес ученым был не просто так. Ф. Преображенский решает провести эксперимент, который может быть началом великого открытия. Он пересаживает псу гипофиз и железы от человека. Этот человек - умерший Клим Чугункин. В данный момент Ф. Преображенского не смущает, что у Клима две судимости. А должно бы смутить... Профессор и сам не ожидает, как пройдет операция. Появляется человек, который говорит, что зовут его Полиграф Шариков. Владимиру Толоконникову в роли Шарикова удалось воплотить те черты героя, которыми наделил его М. Булгаков. Шариков находится на достаточно низкой ступени развития. Тот мир голода и холода что впитал в себя пес, теперь отражается в Шарикове. Он дерзок, самоуверен, нахален, неуправляем. Что видно в его речи, поступках. Но позже профессор выясняет, что Шариков не невежественный, он читал переписку Энгельса. У него есть свое понимание жизни: взять и поделить. И Шариков заявляет профессору: 'Разве я просил делать мне операцию? Может, не давал на нее разрешения. Только теперь Ф. Преображенский понимает, что Шариков, наученный Швондером, может много понаделать, ведь в Шарикове надо развивать и развивать мораль, нравственность. В экранизации достоверно передана атмосфера Москвы двадцатых годов. И глубоко и полно удалось передать проблематику, идеи повести 'Собачье сердце'. 10 из 10

В предыдущих комментариях могу согласиться только с тем, что фильм В.Бортко (впрочем, как и книга) - великолепен: актерский состав, донесение образов, музыка, картины из прошлой эпохи... Но никак не соглашусь с тем, что Шариков - это 'новый человек советского времени'. Во-первых Клим Чугункин - это уже сформировавшаяся личность (если ее так можно назвать) на момент преображения Шарика в Шарикова. Это означает только одно, что в любое время и в любую эпоху есть люди, к чему-то стремящиеся, несмотря ни на что (тот же профессор Преображенский даже в условиях революции не оставил свои научные изыскания, помощник профессора Борменталь, молодой человек, набирающий опыт под крылом 'светилы Европы'), и есть НИКЧЕМЫШИ, которые знают свои права (а революция многое открыла для простого народа: и бесплатное образование, и бесплатную медицину, и предоставление жилья, земельных участков и много-много чего еще), но НЕ ВЫПОЛНЯЮТ свои ОБЯЗАННОСТИ. К сожалению таких много и сейчас, и приплетать сюда 'Шариков - это новый человек, созданный революцией' считаю провокацией. И даже профессор Преображенский, который считал, что только любовью и лаской можно повлиять на живое существо, оказался в тупике от невежества, наглости и тупости своего же творения. Это не революция 1917 года взрастила и воспитала Клима Чугункина. Климу Чугункину была дана еще одна возможность возродиться, но этого, увы, не произошло. По-моему каждому есть, над чем задуматься, над своим поведением, поступкам к окружающим, своему образованию и своим стремлениям, чтобы не быть тупой массой, а быть знающими грамотными людьми.

У экранизации «Собачьего сердца» даже более сильный политический подтекст, чем у повести. Из едкой отстраненности Булгакова, обреченного на «внутреннюю эмиграцию», выросла уничтожающая и в то же время бессильная что-то изменить сатира фильма. Как будто дух запрещенного и затравленного писателя спустя полвека явился умирающему советскому обществу. Он – в ледяном ветре полупустых улиц, в метущейся безысходности музыки Дашкевича, в уставшем голосе больного Евстигнеева. Острый юмор фильма, яркие образы, великолепная актерская игра и, к сожалению, общечеловеческая актуальность сделали его одним из главных произведений нашего кинематографа. Впрочем, оценили его и за рубежом. Два часа винтажной черно-белой пленки цитируют и смотрят снова и снова. Плотная, емкая картина талантливо снята и буквально затягивает зрителя в пространство профессорской квартиры. Она и те ее обитатели, от которых в стремительном сюжете ровным счетом ничего не зависит, становятся особыми действующими лицами, за судьбу которых хочется переживать едва ли не больше, чем за главных героев. Уже понимая, в каком направлении развиваются события, зритель задает вопрос: где же, в каком месте произошел трагический поворот? Наверное, в самом начале. «- А Вы не любите пролетариат. – Да, я не люблю пролетариат.» Видимо, беда не в портретах на стенах и сгоревших в печи книжках, а в том, что без любви изменение жизни других может привести только к страшному финалу. Но героям некогда об этом размышлять. «С Богом!.. Нож!»

Я заблуждалась долгое время, оценивая талант Булгакова через призму фильмов Бортко. Не смотрите этот фильм, если не хотите потерять интерес к оригинальной повести и творчеству Булгакова в целом. Фильм «Собачье сердце» — это ситуация, когда менее талантливый режиссёр «выезжает» на повести более талантливого писателя. Начнём с простого: фактические нестыковки. 1. В повести Шарик был 8-килограммовым коричневым псом со светлым хвостом. В фильм попал явно более крупный пёс с белыми лапами и трёхцветный. 2. Шарик из повести был раскормлен профессором так, что его толщину (а равно и густоту шерсти) подмечали другие люди. Шарик из фильма тощий и неприглядный на протяжении всего фильма. 3. В повести в дом к Преображенскому привезли только железы Клима, необходимые для операции Шарика. В фильме — привезли всё тело Клима. Но допустим, что не было времени подыскивать и выкармливать собаку, а труп показали для большей понятности... Более обидным выглядит урезание и выбрасывание комических сцен, в которых Булгаков гениален. Острый, чувствительный и добрый юмор — конёк Булгакова. Бортко убирает булгаковские сцены, тем самым обесцвечивая произведение. И здесь режиссёра нельзя оправдать необходимостью соблюдать хронометраж, потому что на место булгаковского юмора встают сцены с юмором Бортко: пресные, неуместные, плоские. 1. Сцена, где новорождённых «озвездили» Кларой и Розой — целиком выдуманная Бортко. Что в ней смешного? 2. Или сцена с вызовом духа Достоевского (людей затопило, а они под зонтом занимаются спиритизмом). 3. Или видео якобы хроники, где Шариков, будучи живодёром, допущен к выступлению на съезде деятелей культуры. Этого не было у Булгакова! Булгаков штришками, кратко, но образно и полноценно описывает драму, развернувшуюся в стране после Гражданской войны. Бортко упрощает, поляризует стороны конфликта, по-перестроечному глумится над историей становления СССР. И это исступлённый юмор, сарказм над болью и страданием. Будто красные — агрессивные тупицы у власти, а белые — дегенераты, разучившиеся работать руками. В повести не было любовной линии доктора Борменталя и машинисточки Васнецовой. Эту линию «прикрутили» — и Борменталь вдруг стал любить кино! В зале он как-то выследил Васнецову, которая и на комедии, и на драмы реагировала, как убогая, которую только что изнасиловали. И, похоже, именно за эту мимику приметил её Борменталь и стал преследовать после каждого сеанса. В повести Борменталь боготворил Преображенского. В фильме — лебезит перед ним, поддакивает. Это потому, что Евстигнеев не похож ни на гениального учёного, ни на человека, знающего вкус жизни. Выбор Толоконникова на роль Шарикова тоже считаю неудачным. Внешность и особая красота Толоконникова изуродованы гримом, но всё же видны. На экране принц, обряженный бичом. Здесь нужен был артист типажа Сергея Шнурова, Гарика Сукачёва... Единственное светлое пятно фильма — Нина Русланова (кухарка Дарья Петровна). Бойкая, голосистая, красивая. Но и её персонажа утрируют: то поставят в кадре раком, то с тискающим её швейцаром... Подводя итог, скажу, что фильм Бортко «Собачье сердце» из коллекций отечественной классики нужно изымать и заменить его на заново отснятый. Режиссёр должен понимать и любить Булгакова, разбираться в перипетиях российской истории и уметь подавать талант писателя, а не стараться переплюнуть его.