Предел контроля

Как бы мне неприятно это не было, но самое время поговорить о худшем фильме Джармуша – надменной контркультурной агитке «Пределы контроля». В ней режиссер пытается соединить части концептуальной мозаики в притчевой форме: предельно зашифровано и высокомерно по отношению к зрителю (мол, должен догадаться, если умный), постановщик противопоставляет власть, деньги, контроль искусству, науке, богеме. Собственно это тот самый старый «добрый» конфликт, впервые озвученный Маркузе в «Эросе и цивилизации» между деятельным Прометеем и игроком Орфеем, буржуазией и богемной интеллигенцией. Почти весь фильм главный герой получает странные послания от по-клоунски выглядящих персонажей о музыке, кино, науке, его безуспешно соблазняет обнаженная девушка, в итоге он выполняет возложенное на него задание и растворяется в толпе. Да, и почти всю картину над ним кружит вертолет, видимо, и олицетворяющий тот самый контроль американского капитала, который герой призван испытать на прочность. Кино просто ледяное, безэмоциональное, глянцевое, предельно искусственное, здесь нет ни капли искренних человеческих чувств, герои изъясняются цитатами и псевдомногозначительными сентенциями. Когда примерно пятнадцать лет назад появилась возможность посмотреть данный опус, он привел меня в такое раздражение, граничащее с яростью, что я был просто вне себя. Действительно «Пределы контроля» выражают собой именно тот тип кинематографа, который я не приемлю, – сухой, неестественный, превращающий живую жизнь в мертвую конструкцию. Да, конечно, здесь есть изящные рифмы вроде сочетания слов и образов: например, герою надо найти скрипку, и он видит ее в музее на картине. Это, конечно, блестяще придумано, но для чего? Чтобы в очередной раз выразить ситуационистский тезис «К власти приходит воображение»? Так все и так чрезмерно декларативно: с одной стороны, эстетствующая богема, раскрепощающая воображение, с другой – власть и деньги, держащие его в узде. Для одних истина одна, для других – все субъективно и самой реальности нет. В этом смысле «Пределы контроля» последовательно выражают связь контркультуры и постмодерна, борющихся с реализмом, объективизмом и метафизикой. Но зачем для выражения этого потребовалось столь мертвое кино? Ведь актеры здесь буквально застывают в неповоротливых типажах (разве что Суинтон эффектна и стильна в своей андрогинности), Исаак Де Банколе почти все время молчит, эмоций ноль, как у мельвилевского самурая, то же можно сказать и о других, включая Берналя (произносящего монолог о пейотле, привет Кастанеде). Разве что Билл Мюррей хоть как-то оживляет мертвенность других человеческим присутствием хоть в чем-то колоритного злодея. Это кино, как «Мертвец» и «Пес-призрак», как «Выживут только любовники» и «Мертвые не умирают», снято для подростков и инфантильных представителей художественной богемы с высоким мнением о себе. Мол, мы знаем, где здесь Берроуз, где Кастанеда, цитаты прочитать сумеем. Но что в итоге? Камера Дойла – единственный плюс картины, проработав с Кар-Ваем не одно десятилетие, он здесь цитирует сам себя из «Любовного настроения» (проход японки в поезде). Мертвенная сконструированность «Пределов контроля», полное отсутствие в них непередаваемой органики коммуникативной спонтанности, коей отмечено все лучшее в джармушевской фильмографии от «Более странно, чем в раю» до «Кофе и сигарет», и взамен ей искусственные сентенции-трюизмы обо всем на свете, - все это говорит о том, что, будучи отравлен голливудчиной в период работы над «Мертвецом» и «Псом-призраком», и так и не избавившись от нее, Джармуш долгие годы испытывал болезненный разлад между желанием быть органичным своей среде и художественному кругу, в котором он жил и который блестяще романтизировал, и желанием быть выразителем философии этого круга, создателем кинематографического эквивалента его мировоззрения. Этот разлад между надменным мыслителем и простым регистратором жизни так и не был продолен, отчего фильмография Джурмуша раскололась надвое: на то, что можно хвалить и всячески приветствовать, и то, что приходится ругать и критиковать. К сожалению, как показывают последние картины режиссера, он бесповоротно выбрал позицию высокомерного философствования, культ, возникший вокруг «Мертвеца», его надломил, и он поверил в то, что имеет право учить других жизни, а не просто ее запечатлевать. Этот выбор виден и в картине «Выживут только любовники».

С первого просмотра — много лет назад — фильм был непонятен. А со второго раза, в 29-то лет — сразу понятен. И раздражил тем, как неприкрыто и грубо дразнит мою самоуверенность. Спойлер. Фильм фантастический. Сначала всё было как в обычном мире, я верил. Потом было что-то странное, но я допускал, что всё ок. Потом было что-то, что я никогда не встречал и не думал, что встречу, но уже по 60-минутной привычке поверил. А потом, когда произошёл каа-бумм... я уже будучи подготовленным принял это взаправду. Фильм - дерзкая, смелая попытка в форме кино раскрыть одну-единственную идею, давно описанную Платоном в мифе о пещере, Чжуан-цзы в притче, где ему приснилось, что он бабочка, а также Гуфом в нескольких треках. Идею о том, что органы чувств обманчивы, и мир не такой, каким кажется. Только Джармуш, в отличие от этих троих мужчин, не рассказывает об идее. Он делает над вами опыт. С одной стороны — подло обманывает, указывая пальцем после титров, где ваше место. С другой стороны — делится сокровенным, подобно тому как случайный сосед, попросив закурить, рассказывает вам о величайшей тайне, и делает вид, что это так, ничего важного. Поразительный, сумасшедший фильм. И, мол, я сейчас тоже, может быть, в поезде 'Жёлтая стрела' этот текст печатаю, а не в подмосковном Кратове, и бла-бла-бла... Интересны рецензии Антона Долина и Бориса Локшина.

Даже самое подробное изложение деталей не сможет положить предел в изложении 'Пределов контроля', изгадив вам просмотр. Во-первых, в случае с Джармушем это равнозначно пересказу пассов гипнотизера: сопутствующий им фирменный эффект, как ни крути, все равно возникает в момент самого шоу. Во-вторых, собственно момент просмотра важен здесь намного больше, чем, как ни странно, фильм. В котором Джармуш применил прием, граничащий, если уж продолжать линию гипнотизера, с фокусом. Так, почти до самого конца 'Пределов' в душе растет твердокаменное убеждение, что вся эта неспешная, равновесная и предсказуемая конструкция из лент Мёбиуса и бутылок Кляйна, по которым путешествует под протяжные электрогитары нуаровый джармушевский Одиночка, человек без свойств, представляет собой ничто иное, как надгробный памятник автора собственному творчеству. Дежавю и бесстыдные самоцитаты из «Мертвеца» /Dead Man/ (1995) и «Мистического поезда» /Mystery Train/ (1989) лишь усугубляют общую картину. Но ближе к финалу, и во многом благодаря ему, установленный вроде бы внутренний контроль над фильмом исчезает полностью: как только герой Билла Мюрея вешает свой паричок на настольный череп и произносит важный монолог, чувствуешь себя круглым идиотом – пределы, о которых шла речь в фильме, это не пределы автора и его творчества (а метафорой творческого усилия и является, по сути дела, миссия главного героя), а пределы воображения. Твоего собственного – в первую очередь. Хорошенький прием, хоть и не очень честный: теперь тебе предлагают купить слона из множества важных смыслов. А ты лихорадочно соображаешь, какой интеллектуальной наличностью отбиться.

Мистический Джармуш… и «Пределы контроля»… Жизнь не стоит ничего и вселенная не имеет краев… границы условны… «Тому, кто думает, что он лучше других, стоит сходить на кладбище. Там он поймёт, что? есть жизнь на самом деле. Всего лишь горсть земли…», «Всё субъективно. Что бы это ни значило…» Бездна впечатлений и тонны потусторонних мыслей… Вырвало… и убило… Прострация… и лишь звучащий ответ… да, так и есть… персонаж… ты лишь персонаж… временно зависший в какой-то одной точке вселенной… ты остановился… и забыл… хотя и не участвуешь… лишь наблюдаешь… но прилепило… не оторваться… желания как замки… замки кандалов… для отсутствующего, но прикованного… Ты здесь никто… и нет у тебя ничего… всё пыль… иллюзия… обман… бесконечный обман… Но ты никак не можешь отпустить «нажитое»… весь свой опыт, иллюзии, заезженные пластинки… и хотя с ними ещё тошнее, но отпустить не можешь… смотришь со стороны и видишь всю эту пошлую картину маслом… а отстраниться не можешь… вжился… слишком… P.S.: Вершина визуальной эстетики. «Визуальный ряд фильма безукоризнен. Кристофер Дойл, пройдя прекрасную школу у Вонга Кар-Вая, действительно соединил в операторской работе все лучшее, что присуще западным и восточным школам визуального искусства. Темные улицы Мадрида и Севильи, пейзажи пустынной Андалусии, загадочные изображения картин — все это снято с невероятной достоверностью и просто ощущаемой кожей рельефностью. Вне всякого сомненья — это самый красивый фильм Джармуша и один из самых красивых фильмов в истории кино. Каждый кадр, каждое неуловимое движенье камеры, каждый взгляд героев, каждый пейзаж, каждое слово — произнесенное или невысказанное, абсолютно красивы в своем законченном совершенстве и точно соответствует гениальному замыслу режиссера. Поверьте, что это настолько совершенно, что фильм можно спокойно смотреть вообще без звука, как нескончаемый образный видеоряд. Впрочем и музыка в фильме подобрана фантастически органично (это визитная карточка всех фильмов Джармуша), хотя большая часть фильма проходит в полной тишине». The Free Man

Это мой первый фильм Джармуша, который я посмотрел. Набрёл на данную кинокартину по отсылке с Lurkmore из статьи про адвайту. Режиссёр дал нам красивый сосуд, который зритель может наполнить свои восприятием, чему способствует эстетическая составляющая фильма (видеоряд и звуковое сопровождение прекрасны). Зрителей словно приглашают сесть за столик (вторая чашка для тебя) рядом с героем фильма и не вовлекаться в пространственные обсуждения на ту или иную тему, а просто слушать, воспринимать и раскрывать мнящего себя кем-то очередного персонажа. Все второстепенные персонажи ведущие монолог с главным героем увлечены той или иной формой искусства, простых работяг не наблюдается. Потому, можно сказать, Джармуш адресовал это кино прежде всего богеме, и возможно этой целью оправдывается столь длинный хронометраж. Если раскрывать тему обусловленности (в противовес высказыванию о случайной реальности), то нужно сказать, что и главный герой обусловлен собственным представлением о себе, как об агенте, который правда отличается тем, что не болтает, а делает, в этом его жизненная сила. Несмотря на то, что второстепенные герои обусловлены своими увлечениями, актёрами проигрываются нервно, чтобы показать живость и эмоциональность любой обусловленности, в отличии от смертельной статики главного героя. В принципе само искусство кино обуславливается наличием экшена и диалогов. Режиссёру же, по видимому, находящемуся в духовном поиске, было интересно уйти от стандарта (исключить указанные элементы обусловленности этого искусства) и посмотреть, что из этого выйдет - насколько он способен отпустить контроль за съёмкой картины, при том не беспокоясь о прокатной успешности? Как отреагирует зритель? Будет ли искать оправдание 'потраченному времени' раскрывая скрытые смыслы? Ответ для меня простой: фильм посмотрен, это просто случилось, но второй раз (в отличие, например, от 'Револьвера') смотреть его нет желания, и рекомендовать сомневаюсь. И возвращаясь к начальному постулату, интересно, что та форма, которую Джармуш нам дал, не бессмысленна, довольно красива, и даёт шанс взглянуть на собственное восприятие.

Когда после долгого перерыва снова смотришь этот один из лучших фильмов Джарма Джармуша, название которого он взял у одноименного эссе Уильяма Берроуза, то на уровне сознания появляются, как облака на ясном небосклоне южной Андалусии, фразы Джармуша, сказанные им перед выходом фильма в прокат: «У вселенной нет никакого центра и никаких краев, все в этом мире субъективно. Действительность произвольна. Используйте Ваше воображение. Те, кто думает, что они важны - заканчивают на кладбище горсткой пыли», а на уровне эмоций ощущается странная смесь пустоты, умиротворения и спокойствия, которыми пронизаны все сцены «Предела контроля». Мир словно замирает и сжимается до размеров спичечного коробка, которым загадочно обмениваются герои фильма. Формально «Пределы контроля» (или более точно – «Пределы управляемости») представляют собой политический триллер о безукоризненном наемном убийце и его сообщниках с философским подтекстом. Перед отъездом в Мадрид герой Исаака Де Банколе получает в аэропорту странные инструкции от очередного заказчика: «Ты должен пойти в кафе и искать скрипку». Все дальнейшие инструкции он получает от незнакомцев, с которыми встречается в разных областях Испании, обмениваясь с ними спичечными коробками, содержимое которых он тут же съедает, и паролем: «Вы говорите по-испански?». Убийца почти ничего не говорит, кроме слов «Да» и «Нет». Зато он всегда заказывает в кафе только две чашки «экспрессо» и обязательно в двух отдельных чашках! Он в совершенстве владеет всем арсеналом Тай Чи и знает основы дзенской медитации. Он часто посещает музеи и с тоской смотрит на унылые творенья постмодернизма. И еще ему очень нравятся женщины, особенно в париках, белой ковбойской шляпе и ковбойских ботинках. Весь фильм очень медленно, но неумолимо он движется к окончанию своей метафизической миссии, которую невозможно предугадать до самого последнего кадра. Каждый, с кем встречается таинственный незнакомец, дарит ему свои философские идеи, вращающиеся вокруг темы субъективной ограниченности реальности. Тильда Суинтон рассказывает про язык кинообразов в фильмах нуар, другой незнакомец говорит об оживших музыкальных инструментах, следующий о проблеме трансфигурации в науке, о воздействии на сознание мескалина, о подлинном смысле слова «богема»… Такие разные люди (все собеседники говорят на своем языке), такие разные беседы (или точнее – монологи), но каждая беседа разрывается в фильме словно пуля в воздухе и оставляет настолько мощное продолжение в сознании зрителя, насколько, в принципе, это возможно. И только в самом конце фильма зритель начинает понимать, что у каждого героя фильма не только собственный уникальный мир и своя философия, но и еще и общий враг – глубоко законспирированный резидент CIA в Испании, символизирующий идею всеобщего мирового контроля правительств и спецслужб, разрушить который можно только с помощью инструментов, о которых и говорится в монологах основных персонажей. Визуальный ряд фильма безукоризнен. Кристофер Дойл, пройдя прекрасную школу у Вонга Кар-Вая, действительно соединил в операторской работе все лучшее, что присуще западным и восточным школам визуального искусства. Темные улицы Мадрида и Севильи, пейзажи пустынной Андалусии, загадочные изображения картин - все это снято с невероятной достоверностью и просто ощущаемой кожей рельефностью. Вне всякого сомненья - это самый красивый фильм Джармуша, в котором каждый кадр, каждое неуловимое движенье камеры, каждый взгляд героев, каждый пейзаж, каждое слово - произнесенное или невысказанное, абсолютно красивы в своем законченном совершенстве и точно соответствует гениальному замыслу режиссера. Причем каждый кадр, проплывающий в сознании под музыку Брамса не только потрясающе красив, но ещё и многозначителен, и многозначен. В него надо всматриваться и вслушиваться, раскладывая его по смысловым слоям, а вернее, извлекая один уровень смысла из другого, как меньшую матрёшку из большей. Что же пытается показать Джармуш на протяжении всего фильма? Только то, что только сам человек ограничивает свою реальность, поэтому ей очень легко манипулировать, что как раз и описано в эссе Берроуза «Пределы управляемости», давшему название фильму. Кто занимается этой манипуляцией? Власти, правительства, спецслужбы, которые собираются в финале фильма в загадочном, тщательно охраняемом секретном особняке, нашпигованном антеннами, как символами пропаганды. Главная цель, всех приезжающих в особняк одна: «отстоять контроль над частью чертовой искусственно созданной реальности». Но, к счастью, пока еще есть вещи, которые мешают тотальной управляемости. Об этом в финале фильма «Американец», как олицетворение мирового контроля, говорит «Незнакомцу: «Ваши больные мозги забиты всяким дерьмом. Эта всё ваша музыка, фильмы, наука. Всё это дерьмо отравляет вас. И это не имеет никакого отношения к настоящему миру». Музыка, фильмы, наука, творчество, психоделики, искусство – как раз то, о чем говорят Незнакомцу на протяжении фильма его таинственные, но совсем не случайные спутники. Это все то, что способно расширить сознание человека, защитить его от манипуляций и зомбирования пропагандой. В финальных титрах Джармуш специально показывает главную идею своего фильма: «No limits, no control». Человеческое воображение, как и Вселенная безграничны. А где не существует границ или где границы мнимые, там нет и управления, нет контроля, нет манипуляции. Джим Джармуш создал глубокий эзотерический кино-этюд про спор мира беспредельной свободы и творческого воображения, способный победить любые стены подчинения, приказов и манипуляции. Потому что теми, кто не ведает пределов, невозможно управлять. Это и есть – Предел Контроля.

С первых аккордов и тихого фонового шума аэропорта зритель погружается в <i><b><b><b>медитативный, немногословный нуаровский мир Джармуша</b></b></b></i> – интеллектуального и эстетического гения. Любители его фильмов сразу отключат сознание: ни к чему академические штампы и «шаблонная», усиленно развитая университетами, логика; и тотчас умчатся вместе с персонажами в иной мир, где каждый кадр – картина, которой можно эстетически наслаждаться часами… Осмысление действия происходит на каком-то далеком, подсознательном уровне – стиль Джармуша – и вот вы уже на одной волне увлеченно путешествуете по Вселенной без границ и контроля, то ли реальной, то ли фантастической, что, впрочем, одно и то же (границы и разница условны). Разбирать по косточкам идеи, формы и структуру фильма, пересказывать сюжет - это равносильно «убийству», все равно как «приземлить», «растоптать» самого Джармуша (мое субъективное мнение, я не настаиваю). Скажу только, что <b>«Пределы контроля» - уникальная возможность «улететь» в другую атмосферу и получить истинное удовольствие: эстетическое от каждого фрагмента, интеллектуальное от многочисленных метафор, символов, аллюзий, и, конечно, медитативное, создаваемое общей атмосферой и звучанием. Разумеется, здесь, как и во всех фильмах, Джармуша, зритель получит истинное наслаждение от ироничных с ненавязчивой долей сарказма диалогов.</b> Те, кто уже полюбил творчество Джармуша, не нуждаются в рекомендациях. Остальным – рекомендую найти момент, когда вы можете расслабиться и отключится для истинного наслаждения! Возможно, вы откроете для себя что-то увлекательное нашем условном мире реальности и искусства.

Из всех художественных фильмов Джармуша из общей картины выбиваются только два: <i>Пес-призрак</i> и <i>Пределы контроля</i>. В данном случае поговорим о втором из них, более позднем и более зрелом. Наилучшим описанием этого фильма, его сюжета, будут строчки из не самой известной песни Сергея Трофимова: <i>'Вот так из случайных, нелепых моментов, Создатель творит полотно, В котором мы видим - всего лишь фрагменты, И большего нам не дано'.</i> <b>Весь фильм - вереница случайных фраз, диалогов, событий, которые, тем не менее, приводят к конкретному результату.</b> Так случайно ли все это или предопределено? Сложно сказать. Если, по совету фильма, воспользоваться воображением, то этот странный сон - действительность. Если же следовать за героем Мюррея - это нелепость, бессмыслица. Жизнь стоит мало, если она бездуховна, ничем не наполнена. А наполнить ее можно лишь чередой случайностей. Не случайно за весь фильм Одиночка улыбается только один раз - когда слушает игру музыканта в кафе. Потому что это - случайность. А все остальное в фильме для него - работа. <b>Но откуда взять умение распознать случай?</b> Иными словами, откуда взять возможность интерпретации? То стекло, через которое мир видится по-своему? Вариантов очень много, едва ли не каждый, с кем говорит Одиночка предлагает свой. Это и музыка, и кино, и наука, и живопись, и, в конце концов, искажение окружающей действительности. <i>Иными словами - <b>искусство</b>.</i> Оно служит призмой с бесчисленным числом граней, через которые можно смотреть на мир. Если немного отвлечься, интересна последовательность. <i>На первое место Джармуш ставит музыку.</i> И именно о музыке чаще всего говорится в фильме из всех областей искусства. О ней заговаривает скрипач, вспоминает подруга Одиночки и упоминает вскользь гитарист. И это понятно. <i>Искусство - это проявленное воображение.</i> Но истинная цель искусства не объяснить окружающий мир, а <b>задеть душу.</b> Из всех видов искусства <b><i>только музыка обладает даром резонанса</i></b>. Я говорю музыка, имея в виду и пение, поскольку пение - это умение издавать музыкальные звуки. Не случайно и то, что несколько раз появляется в фильме гитара, то, что ее используют для убийства и особенно то, что это делают шестой струной, оставляя на ней пять. Для меня это - прямая отсылка к великолепным стихам Лопе де Веги, испанского (а ведь действие происходит в Испании) драматурга 17 века. В его время у гитар было лишь пять струн и он, в своем стихотворении каждую струну отождествлял с одним из пяти чувств: <i>'Пять струн - пять чувств...'</i>. Зрение, слух, обоняние, осязание, вкус. Шестая же струна (будь она в его время) скорее дает послевкусие, итог развития гитары как инструмента. И она же служит в фильме итогом жизни капиталиста. Потом идут кино и наука, что неудивительно, <i>кино - это преломление действительности, а наука - один и ее вариантов.</i> Живопись же стоит в самом конце, возможно, потому что она... недолговечна? В конце-концов, именно ее проще всего уничтожить, чаще всего даже редчайшие шедевры всего в нескольких экземплярах. Ну и напоследок идут галлюцинации - это уход от действительности. Я думаю, <b>тема всех фильмов Джармуша - это жизнь.</b> Но <i>только в этом фильме он раскрывает секрет, как ее познавать, и одновременно - как к ней относиться</i> (эта же тема начата в фильме Пес-призрак, но не оформлена окончательно). Для кого-то важен сюжет. Тем людям этот фильм будет непонятен, поскольку сюжета в нем, как и в большинстве фильмов Джармуша по существу нет. <i>Каждый фильм - это бесконечное путешествие, без начала и конца.</i> По сути, как и вселенная, которая может быть одним из синонимов слова жизнь, и о которой сказано в самом начале фильма, что <i>у нее нет середины, равно как и краев</i>. Но тем, кому важен фильм, как то, о чем я пишу все это время - как интерпретация, для тех этот фильм <b>бесценен</b>. А впрочем, Джармуш никогда не настаивает, потому и я не буду - решать вам.

Он невозмутим и сконцентрирован лишь на своей цели, на его лице нет лишних эмоций и его мало волнует суета происходящая вокруг. Напротив, он обращает внимание на более статичные вещи – картины, местную архитектуру и все что так или иначе связано с искусством. Он приезжает в Испанию с тайной миссией, двигается по заранее запланированному маршруту, встречается с определенными людьми, которые говорят с ним паролями, намеками и шифрами. Но странно здесь то, что все они говорят с ним, то об искусстве, то о науке, то о музыке, иногда приправляя это высокопарными философскими речами вроде: «Все меняется в зависимости от стекла, через которое смотришь на мир», «Лучшие фильмы, похожи на сны», «Тому, кто ставит себя выше других место на кладбище, там он поймет, что жизнь, - это всего лишь пригоршня праха». Все разговоры об искусстве и прочих «высоких материях», вероятно, приводятся Джармушем, как противопоставление низменным ценностям современного общества. В финале, герой фильма непостижимым образом проникает в надежно охраняемый особняк на окраине города … и произносит ключевые фразы: «реальность субъективна (условна)» и «месть бесполезна». Молчаливое и почти лишенное эмоций поведение главного персонажа, вероятно, объясняется тем, что таким образом он, как бы, стремиться выйти за пределы «условной (субъективной) реальности», чтобы увидеть мир таким, какой он есть, созерцая его без слов и иллюзий. За весь фильм герой проявляет эмоции, пожалуй, только пару раз, когда аплодирует выступлению цыганского ансамбля и когда слегка проводит рукой по лицу его спящей подруги, никогда не меняющей своего «наряда». Ближе к концу фильма становится очевидно, что его сложная символика, замысловатые фразы, и все то к чему зритель должен прийти сам, через собственное субъективное восприятие («в зависимости от стекла, через которое смотришь на мир»), гораздо важнее «условного» сюжета фильма. Не так уж важно, было ли происходящее, на экране, на самом деле, или только в воображении героя, в его условной, еще не проявленной реальности, ведь в любом случае все начинается с мысли.

<b>«Предел контроля»</b> - философская притча от автора <b>«Мертвеца»</b> и <b>«Сломанных цветов»</b> - режиссера <b>Джима Джармуша</b>, жанру которой трудно дать точное определение, потому как сюжетная линия очерчена неясно и изобилует абстрактными зарисовками. Повествование открывается сценой в неизвестном аэропорту, где главный герой <b>(Айзек Де Банколе)</b>, в титрах именуемый как <b>Одиночка</b>, получает таинственное задание. Сама миссия не оглашается понятно и четко, зрителю неизвестны ее цели, и лишь из обрывков философских фраз можно заключить следующее. Герой поочередно отправляется в несколько испанских городов, чтобы встретиться с очередным незнакомцем. Каждый из персонажей должен дать новый ключ для продолжения загадочного задания. Секретным знаком становятся две чашки кофе и спичечный коробок. Кофе служит знаком для встречи, а в коробках содержится маленький листок с кодом, дающим новую цель в цепочке агентов на пути к главной мишени. И так, код за кодом, одинокий человек продвигается к финалу истории. Главный герой полностью контролирует свои чувства, все его поступки — разумны. Даже собственное воображение он использует не для удовольствия, а для решения поставленной задачи. Он — мастер самоконтроля. И эта его способность поможет избавиться от навязанного обществу контроля извне. <b>Джим Джармуш</b> весьма интересно выстроил траекторию движения <b>Одиночки</b>, раскручивая паралельно географическую и транспортную спирали. Начав с <b>Парижа</b>, <b>Одиночка</b> перемещается в <b>Мадрид</b> (самолет), далее углубляясь в <b>андалузские пейзажи</b> (электричка), в <b>анахоретскую пустыню</b> и вовсе на раздолбаном грузовичке, а в финале, уже окончательно завороженный зритель, наблюдает пеший <b>путь к истине</b>. <i>«Тому, кто думает, что он лучше других, лучше сходить на кладбище. Там он поймет, что жизнь на самом деле всего лишь горсть земли... Жизнь ничего не стоит.»</i> Что неизменно у самого <b>Джармуша</b>, так это чувство бесконечного одиночества. Все его персонажи всегда одиноки. В данном случае, так и вовсе главный герой носит имя <b>Одиночка</b>. И он, лежа с роскошной обнаженной женщиной, на самом деле совершенно не с ней, что автор и остро демонстрирует. Единственное, что одиночество <b>Джармуша</b> какое-то умиротворяющее, задумчивое. Стараниями оператора <b>Кристофера Дойла</b> симметричные сегменты словно впечатаны в застывшую в пространстве-времени испанскую картину. Неспешное, равновесное путешествие человека без свойств повествуется под, уже так полюбившуюся у <b>Джармуша</b>, протяжную электрогитару. Думаю, многих людей определенного склада ума этот фильм покажется претенциозным, и, возможно, доведёт до исступления. В плане содержания в <b>«Пределах контроля»</b> все в порядке: здесь целое море смыслов, которые, куда ни ткни, ветвятся так, насколько удачно удастся вам справиться с собственными творческими ограничениями. Но в плане формы <b>Джим Джармуш</b> достиг пределов контроля точно. <i>«Суфи сказал, что каждый из нас — планета, вращающаяся в экстазе. Но я бы сказала, каждый из нас — собрание движущихся молекул. Вращающихся в экстазе.»</i> <b>P.S.</b> Фильм <b>Джима Джармуша «Пределы контроля»</b> требует терпения при просмотре. Это путешествие по сознательному и бессознательному, между реальностью и вымыслом. <b>«Пределы контроля»</b> — фильм абсолютно не для отдыха и развлечения. Он открывает глаза на другую возможную реальность — новую субъективную реальность для каждого. <b>8 из 10</b>